Рядом с машиной и вокруг нее в полураздетом виде бродили, лениво переговариваясь, человек десять немцев. Минимум. Это лишь те, кого удалось заметить. Возможно, было больше. Невдалеке от «Блитца» я увидал два мотоцикла с колясками BMW R-12.

День был очень теплый. Лето вдруг решило взять реванш. Немцы шлялись кто в майках, кто в одних трусах — и вообще были на полнейшем расслабоне.

«Сколько их, Рекс?» — послал я запрос, позабыв, что счетные способности собак все же не наши, человеческие.

«Много, — прилетел ответ. И виноватое продолжение: — Хозяин… я только так могу сказать. По-другому не могу».

«Ладно, извини, — засмеялся я. — Будь готов».

«Всегда готов».

Это он знал.

Подполз Самсонов. Посмотрел. И без того суровое лицо стало совсем сумрачным.

— Сколько насчитал, Кузьмич? — прошептал он.

— Десяток, — отшепнул старик. — Это те, кого вижу. А может…

— Может, — угрюмо подтвердил старлей.

«Что они говорят, хозяин?» — забеспокоился Рекс.

«Думают», — пояснил я.

Рекс помотал хвостом, видимо, осмысляя сказанное, но до сути дела все-таки не догоняя.

Мы наблюдали уже минуты две. И за это время у меня сложился совершенно четкий план действий. Но лезть с ним я не стал, конечно. План должен озвучивать командир.

— Отходим, — процедил он. — На минуту.

И собрав всех, объявил приказ:

— Значит, так. Решение одно, других не вижу. Выстраиваемся в цепь, броском вырываемся наверх, открываем залповый огонь по немчуре. Надо всех перебить секунд за десять. Фактор внезапности. Ясно?

Яснее некуда. Фактически Самсонов сказал то, о чем успел подумать я. Только добавил:

— Бабин, остаешься на месте. Выдвигаешься по моей команде. Или… — старший лейтенант запнулся, — или вообще по команде. Ясно?

— Ясно, — кивнул Бабин, невысокий щуплый красноармеец.

Радист — догадался я. Его нужно беречь, как зеницу ока.

Ну что ж, разумно.

«Рекс, держись за мной», — скомандовал я.

«Да, хозяин», — мгновенно принял он, но в его эмоциональном фоне я уловил нотки хищного предстартового возбуждения — включились, завибрировали импульсами древние гены. И я подумал, как бы они не вызвали вспышку агрессии, что превратит пса в берсерка, не оставив места рассудку.

А Мише с Ваней — они были рядом — я велел:

— Ребята, держимся вместе. Взаимовыручка.

— Ясно, — чуть слышно сказал Мишка.

Он был бледен, но решителен. Сознавал, что доверие надо оправдать. Раз взяли в боевую вылазку — надо показать себя бойцом.

— Приготовиться, — шепотом велел Самсонов.

Мы рассредоточились в цепь, привели оружие к бою. Владельцы «мосинок» и «светок» примкнули штыки.

— В атаку!

Вскочили молча. Лишние две-три секунды внезапности — огромное преимущество. Рывок по склону вверх — и перед нами деревенский двор, машина, мотоциклы, немцы — поле боя.

Вот тут кто-то сорвался, заорал тонко:

— За Родину! За Сталина!

— Огонь! — рявкнул Самсонов, перекрыв фальцет.

И грянул залп из всего того, что было у нас в руках.

Огонь, может, сумбурный. Не слишком прицельный точно. Но плотный. Автоматы замолотили очередями. Гулкая пальба из СВТ и «магазинок» перекрывала поспешную трескотню пистолетных патронов.

Расчет был абсолютно верен. Немцы в панике заметались. Кто-то упал. Один помчался в дом, но через миг полетел мордой в землю — Кузьмич промахов не допускал.

Я уверен, что это был его выстрел.

Сам я срезал очередью одного, растерянно мельтешившего у мотоцикла. Иван с Мишкой палили из трехлинеек рядом со мной. Я четко ощущал их присутствие.

«Рекс! Ты как?»

«Нормально!»

Пса я не видел, но раз есть отклик — значит, в норме.

— Бей гадов! — в восторге заорал Мишка. — Смерть фашистским оккупантам!

И шарахнул из винтовки — по-моему, в белый свет.

— Целься! Целься! — крикнул я ему. — Не пали в небо.

Внезапность — великое дело. Мы застали немцев врасплох и захватили инициативу полностью. По существу, нам осталось добить остатки.

Но…

Такое «но» случается — и способно перевернуть исход боя.

Один из немцев как-то сумел увернуться под плотным огнем, прорваться к одному из мотоциклов — там на коляске был установлен ручной пулемет.

Пары секунд этой сволочи хватило, чтоб открыть огонь.

Он тоже не слишком целился, но и дистанция была убойная. Длинная очередь смертоносно хлестнула по нашей цепи.

Странно: время точно застыло, загустело. Я видел, как ствол пулемета трепещет вспышками пламени, но перестал слышать. В дульном тормозе вспыхивало медленно и беззвучно.

Так же медленно, как бы преодолевая тягучее сопротивление среды, я стал поднимать автомат, чтобы расстрелять пулеметчика. Мой МП-38, казалось, весит пуд.

И вдруг пространство-время расколдовалось. Точно незримая рука смахнула пелену.

Мохнатой бурой молнией метнулся Рекс. Прыжок — и он впился зубами в руку немца.

Тот заорал от внезапности и боли — а я, почти оглушенный душевным бешенством Рекса, вмиг вскинул волшебно полегчавший автомат.

Промахнуться было невозможно. Однако, возможным оказалось другое.

Мой автомат вдруг с дикой силой вырвался из рук.

В первый миг меня просто тряхнуло вместе с ним, я ни черта не понял. Но тут же мысль: так это ж пуля! Пуля!

Все верно. Я резко повернулся вправо: длинный худой немец в майке и трусах лихорадочно передергивал затвор маузеровской магазинки.

Его первый выстрел и угодил в ствольную коробку МП.

А второй?

А второго и не стало.

Ваня бросился к стрелку. Шарахнул навскидку — попал в руку чуть ниже плеча. Тот заорал, а Иван в доли секунды был рядом — и с силой вонзил во врага трехгранный штык.

— Егор! — задыхаясь, крикнул над левым ухом Мишка, — пригнись! Я прикрою!

Он увидал, что я обезоружен и решил прикрыть меня собой.

Молодец. Сам погибай, а товарища выручай.

Но погибать уже не требовалось. Рекс нейтрализовал пулеметчика, и тут же его добил короткой очередью Самсонов.

«Рекс! Рекс! Ты как⁈»

«Нор… нормально», — отозвался пес, с трудом выходя из состояния священной ярости.

Сопротивление врага было сломлено. Один немец вскинул руки, отчаянно прокричал, что он сдается, но распаленный красноармеец, подскочив, уложил его ударом штык-ножа своей СВТ.

Старлей в бешенстве налетел на рядового:

— Ты что делаешь? А⁈ Что творишь, дурак! Где языка теперь взять? А? Ты пойдешь брать, идиот? Расстреляю!

И не сдержавшись, дал подчиненному в глаз.

Тот запоздало осознал, что натворил:

— Виноват… виноват, товарищ старший лейтенант… — в ужасе забормотал парень. — Не сдержался, не успел. В азарте…

Самсонов еще раз замахнулся кулаком, но унял себя.

— Пошел! Иди трофеи подбери… Ермолаев!

— Убит, — глухо ответил кто-то. — То есть…

Ермолаев — это ефрейтор. Убит он не был, но и жильцом не назвать. Два пулевых в живот, огромная кровопотеря, потеря сознания.

— Безнадежен, — глухо проговорил старший лейтенант, обследовав тяжелораненого.

Два немца были примерно в таком же состоянии. Остальные — мертвяки.

— Этих добить, — распорядился командир группы в адрес немцев. — Толку от них нет. Патроны не тратить. Бабин!

— Я, товарищ старший лейтенант.

— Ну, вот твой выход. Иди разбирайся с этой шарманкой, — он кивнул на машину.

«Старик… — долетел до меня странный, подавленный посыл Рекса, — старика убили…»

«Кузьмича⁈» — так и ахнул я.

«Да…»

Грустный Рекс сидел у тела Игната Кузьмича. Умный пес отлично чувствовал симпатию деда к себе.

Я поспешил подойти. Старый охотник лежал, раскинув руки, устремив в небо неподвижный взгляд. Карабин валялся рядом.

А Рекс поглядел на меня человеческим взором.

«Так-то, брат, — сказал я, — на войне, как на войне».

«Война — это очень плохо», — философски заметил Рекс.

«Конечно. Но нам не выбирать. Попали на войну — значит, воюем».

«Понимаю».

— Есть! — раздался ликующий голос радиста Бабина. — Есть аппарат!

Он обнаружил в машине носимую радиостанцию «Торн». С комплектом батарей. Собственно, то, ради чего все затевалось.

— Исправная? — с надеждой спросил Самсонов.

— Да. И питание имеется. И даже ручной генератор. Солдат-мотор.

— Хорошо. Сколько весит?

— Все вместе килограмм двадцать пять. Примерно.

— Надо унести, надо унести… — вслух поразмышлял старлей. Обратился к моим приятелям: — Лукашин, Кондратьев! Поступаете в распоряжение красноармейца Бабина. Он все объяснит.

Взглянул на меня. Взор стал заметно мягче, чем прежде.

— Пес твой молодец, — признал он. — Умный, черт, ничего не скажешь.

— Выучка, — сказал я вслух. — И от природы умный, да.

А по «внутренней связи» молвил:

«Тебе благодарность от командования».

«Слышу», — отвечал довольный пес.

Старлей на секунду задумался.

— М-да, — наконец, сказал он. — Вот так и думай, что собаки думать не умеют. Вообще, животные… Ладно! Вот что, Крылов. Помоги-ка собрать все трофеи. Все, что пригодится, все, что можно унести — тащите все, будем разбираться. И быстро! Каждая секунда на счету.

Это он мог бы и не говорить. Все понимали.

Наши потери оказались пять человек. Помимо Кузьмича, пулеметная очередь скосила и вчерашнего изменника Сидорова. Получается, искупил вину. Привел нас к цели и сам пал. Признаем — смертью храбрых. Погиб еще партизан Белов — тихий, скромный мужичок средних лет, я его практически не знал. Спокойно, честно, незаметно исполнил свой долг. Отдал жизнь за Родину.

Убит также один из красноармейцев. Ну и ефрейтор Ермолаев еще цеплялся за жизнь последней ниточкой гаснущей воли… Но это были последние минуты. Мишке вскользь зацепило руку — легкое ранение, но с изрядной потерей крови.

Прочие целы.

Мой автомат пришел в негодность. Спас меня, но сам вышел из строя. Жаль — но что поделаешь.

Таковы наши минусы. В плюсе — десять уничтоженных гитлеровцев, захвачена переносная радиостанция. Что еще можно унести? Пулемет МГ-34, винтовки, патроны, продукты, аптечку.

— Все пригодится! Все берем, — твердил Самсонов.

Глаза его горели азартом. По ним, по лицу видно было, что он охотно уволок бы в лес и грузовик, и мотоциклы — и ему до смерти жаль, что сделать это нереально.

— Товарищ старший лейтенант! — крикнул Бабин. — Тут документы какие-то. Может, важные?

— А ты немецкий язык знаешь?

— Ну… — замялся радист. — Учил в школе. Но…

— Ясно. Учил-учил, да не выучил. Ладно, бери. На базе покумекаем, глядишь, чего-то да выйдет.

— На худой конец, на самокрутки сойдут, — растянулся в улыбке тот самый боец, что заколол немца штыком.

Самсонов поглядел на него с сожалением:

— Ты, Шамонин… вот я не пойму — сразу родился дураком, или потом по болезни стал? От менингита, или там от скарлатины. А потом мне достался под начало. Горе горькое по свету шлялося, да на нас невзначай набрело… А?

Улыбка сползла с лица Шамонина, действительно, не отмеченного печатью высокого интеллекта:

— Виноват, товарищ старший лейтенант…

— Виноват он… Иди обшарь немчуру, обмундирование ихнее. В кабине у машины посмотри. Все документы, какие есть, тащи сюда. Все! Понял?

— Так точно, товарищ старший лейтенант!

— Крылов, помоги ему, — обратился ко мне Самсонов. — А то этот оболтус… свой мухомор в штанах, и тот не найдет. Быстро только, очень быстро! Через три минуты уходим. Да, и наших покойников проверьте. Чтобы ни клочка бумаги немцам не осталось. Никаких зацепок. Бабин! А вы всю эту радиолу разнесите на хрен. Чтобы восстановлению не подлежала.

— Есть.

— Посмотрите, что с Ермолаевым… Ладно, не надо. Сам вижу. Скончался. Мир праху. Пал смертью храбрых. Все, действуйте!

Я спросил у Рекса:

«Как обстановка?»

«В деревне все попрятались, — доложил он. — Ничего опасного нет».

«Можно говорить — ничего подозрительного. Запомни слово».

«Запомнил, хозяин».

Из фургона донеслись ожесточенные удары, звяканье, гулкие хлопки лопающихся радиоламп: парни прикладами винтовок громили радиостанцию. Бабин, войдя в азарт, тремя патронами расстрелял еще и мотор грузовика, приговаривая:

— Для такого дела не жалко!

Ровно в три минуты уложились.

Самсонов посуровел, сказал строго:

— Простимся с нашими боевыми товарищами. Хоронить их некогда. Но они навсегда останутся с нами, в нашей памяти… Все, вперед.

Сгибаясь под тяжестью рации, пулемета, всего прочего, мы устремились в лес. Тем же косогором — но сейчас, понятно, идти было значительно трудней. Я все время теребил Рекса:

«Как оно, дружище? Порядок?»

«Ничего подозрительного», — он успешно освоил новое слово.

«Отлично. Нет проблем. Запоминай слова!»

«Это… это трудно, хозяин».

«Конечно. Но что делать? Учись».

Мне показалось, что до спасительной лесной опушки мы донеслись с невероятной быстротой. Углубились в чащу не очень глубоко, но все силы отдали. Без всякой команды так и повалились на траву — Самсонов воспринял это как должное. Он вообще был мужик понимающий, сознавал, что дисциплина должна быть разумная, а не оголтелая.

И мнение подчиненных выслушать не стеснялся, когда это было полезно. Вот сейчас именно такая ситуация и сложилась. После того, как более или менее отдышались, пришли в себя, старший лейтенант объявил:

— Предлагаю подкрепиться. У кого трофейные продукты? Лукашин, у тебя? Очень хорошо. Смотри, что там есть. Одновременно начнем рабочее совещание.

Он помолчал и произнес сдержанно:

— Мы потеряли Игната Кузьмича. И без него, прямо скажем, в лесу ослепли. Он был наш компас, карта и бинокль. Задача: вернуться на базу. Конечно, с компасом задача выполнимая. Он у меня есть. Но это может быть долго. Есть предложения? Крылов?

Почему-то он спросил первым меня. И я даже без ложной скромности могу сказать почему. Старший лейтенант Самсонов успел убедиться в смекалистости, решительности, надежности партизана Крылова. Что это тот человек, который в том числе и дельную мысль может подсказать.

— Так точно, товарищ старший лейтенант. Есть.

— Слушаем.

— Так вот оно, предложение, — улыбнувшись, я потрепал Рекса по холке. — Наш живой компас. След должен взять.

«Рекс, обратный путь найдешь?»

«Да!» — ответ прозвучал так уверенно, что все мои сомнения улетучились.

Старший лейтенант смотрел внимательно. В его-то взгляде нотки сомнения были.

— Ты уверен?..

— Ну давайте попробуем, — сказал я. — Только сперва и вправду надо поесть немного.

И мы очень умеренно перекусили, включая Рекса.

«Хозяин, — вдруг доложил он, — мне кажется, к деревне кто-то приближается».

«Покажи это, — приказал я. — Чтобы все видели».

Пес сыграл отлично: вскинулся, поднял уши торчком, весь замер. И даже тревожное негромкое рычание вырвалось изо рта.

Все так и замерли.

— Чего это он? — с подозрением спросил Самсонов.

— Чует чужих, — разъяснил я. — Километра за два-три. У него же слух и нюх… Нам только мечтать о таком остается. Так что — думаю, надо привал заканчивать.

— Подъем, — кратко велел старлей.

Ребята торопливо засобирались. Я обратил внимание, что Миша бледноват. Перевязали его качественно, но кровопотеря есть.

— Ты как? — спросил я его.

— Ничего, нормально.

— Хорошо… Рекс, след. След!

Тут мы с хвостатым другом разыграли еще одну сценку. Нам все было ясно, но мы сделали вид, что я нацеливаю пса на наш путь:

— След, Рекс. Ищи!

А он старательно всматривался, внюхивался… Побегал немного по полянке — и встал как вкопанный сбоку от молодой елочки. Посмотрел на меня и негромко гавкнул.

— Вот, — торжествующе сказал я. — Взял след.

И все мы, окрыленные, пустились за псом, волоча тяжелые грузы.

Шли в хорошем темпе, насколько позволяли тяжести. Я поглядывал на Мишу. Он по-прежнему был бледноват, но шагал исправно. Все его разгильдяйство как ветром сдуло. Словно он повзрослел лет на десять сразу.

Так и дошли. Без происшествий. На Северном посту нас окликнули: службу несли исправно. Но слухи разнеслись по отряду моментально — даже не объясню такой феномен. Телепатия какая-то.

Был у нас в отряде и свой завхоз — он и в мирной жизни был колхозным завхозом. Масленкин Яков Иванович. Дюжий такой, серьезный дядя. Всему вел учет. Каждый патрон, каждая банка консервов — все ходы записаны. Трофеи мы сдавали ему, а он вносил имущество в картонный гроссбух чернильным карандашом, комментируя:

— Так… значит, патрон немецкий системы «Маузер»… еще семь штук. Приходуем.

И так далее.

Между прочим, он был в отряде ответственным за караульную службу. Определял личный состав в наряды, проверял несение службы — и как мне сказал Мишка, даже начал было требовать отчетность. Но руководство ему разъяснило, что в данных условиях лишняя бюрократия ни к чему.

Мне он сказал:

— Крылов? А ты, промежду прочим, сегодня ночью в наряд по лагерю заступаешь. По графику. Так что иди отдыхай.

Малоприятно, но я возражать не стал. Наряд, так наряд. А где Крылов, там и Рекс.

«Идем, брат, отдохнем».

«Пошли, хозяин».

И в полночь заступили.

Помимо внешнего контура охраны, у нас есть еще и внутренние посты, в самом лагере. Их несколько. На одном из них мы с Рексом и находились.

Ночной лес — не какая-нибудь там опушка, а самая что ни на есть матерая лесная глушь — вещь сказочно-таинственная. В лунном полумраке чаща кажется каким-то миром оборотней, что ли. У меня-то страха перед этим нет, а вот Рекс нервничал, я это чувствовал. Звери очень не любят темноту — если они не совы и не кошки.

И я ощутил, как Рекс, до того спокойно сидевший, вдруг напрягся.

«Ты что, брат?»

«Идет, — ответил он. — Кто-то идет сюда».

Я напряг слух.

Точно. Рекс не ошибся.

Я услыхал едва слышные шелестящие шаги.