5 февраля 1897 года, когда морозы в Петербурге немного отпустили и с залива потянуло влажным, сырым ветром, Кирилл вызвал к себе в Аничков дворец двух человек, чьё совместное присутствие в его кабинете всегда означало, что замышляется нечто выходящее за рамки обычного государственного управления. Первым прибыл Витте он был как всегда, с кожаной папкой под мышкой, в которой лежали очередные финансовые выкладки. Вторым, несколько минут спустя, вошёл великий князь Владимир Александрович, чьё лицо, обветренное и посуровевшее за годы руководства тайными школами, теперь почти не напоминало того холёного столичного генерала, каким он был три года назад.

Когда оба расселись, Кирилл, против обыкновения, не стал сразу переходить к делу. Он подошёл к окну и некоторое время молча смотрел на серое февральское небо, собираясь с мыслями. То, что он собирался предложить, было делом совершенно нового рода. До сих пор его реформы, при всей их дерзости, лежали в русле привычной государственной деятельности: заводы, дороги, армия, финансы. Сегодня же он намеревался ступить на территорию, которую до него в России не осваивал никто. Территорию промышленного шпионажа, тайных операций на чужой земле и похищения людей, обладающих знаниями, способными изменить судьбу целой отрасли.

Он повернулся к ним. Взгляд его был спокоен, но в глубине глаз горел тот самый огонёк, который оба посетителя уже научились распознавать как предвестник больших и опасных дел.

— Господа, — начал он, опускаясь в кресло, — я собрал вас здесь, потому что хочу поговорить о вещи, которая на первый взгляд может показаться вам странной. О лекарствах. О таблетках и порошках, которые продаются в аптеках. И о том, почему Россия не производит своих лекарств, а покупает их у немцев.

Витте и Владимир Александрович переглянулись. Они ожидали чего угодно: нового завода, кредита, военной реформы, но не разговора об аптеках. Кирилл, заметив их недоумение, продолжил.

— Вы знаете, что такое «Байер»? Это немецкая химическая компания, основанная тридцать с лишним лет назад в городе Эльберфельд. Начинали они с красителей, а теперь могут одной из крупнейших химико-фармацевтических корпораций мира. В настоящее время их химик, некий Феликс Хоффман, работающий в исследовательской лаборатории компании, совершит открытие, которое, я уверен, перевернёт всю медицину. Он синтезировал вещество, которое назвал ацетилсалициловой кислотой. Проще говоря это лекарство от боли и жара, более эффективное, чем всё, что существовало до сих пор.

Он сделал паузу, давая им осмыслить услышанное. Витте, как всегда, первым уловил суть.

— Ваше Величество, вы хотите сказать, что это лекарство настолько важно, что мы должны начать его производить?

— Я хочу сказать больше, Сергей Юльевич. Я хочу, чтобы Россия не просто производила такое лекарство. Я хочу, чтобы Россия создала свою собственную компанию, подобную «Байер». Не сейчас, не завтра, но через десять-пятнадцать лет она должна стать крупнейшим химико-фармацевтическим концерном в Европе. У нас для этого есть всё: сырьё, люди, рынок. Единственное, чего нам не хватает, это знаний. Тех самых знаний, которые есть у господина Хоффмана. И я намерен эти знания получить.

В кабинете повисла тишина. Владимир Александрович, который до этого сидел молча, выпрямился в кресле. Его глаза, сузившиеся и ставшие вдруг очень внимательными, говорили о том, что он уже понял, зачем его вызвали вместе с министром финансов. Витте же, напротив, всё ещё выглядел озадаченным. Кирилл решил не ходить вокруг да около.

— Я хочу построить в Сибири, в городе Томске, большой фармацевтический завод. Не в Петербурге, не в Москве, а именно в Томске. Подальше от любопытных глаз, подальше от западных шпионов и дипломатов. Завод должен быть замаскирован под обычное химическое предприятие. Начнём с малого всего один цех, одна лаборатория, но с расчётом на расширение. Через пять лет там должны работать сотни людей, через десять уже тысячи. Это будет наш русский «Байер». Наш центр фармацевтической науки и производства. Витте, вы займётесь стройкой. Деньги выделите из секретного фонда, который я для этого создам. Начать строительство уже в марте. Место выбрать такое, чтобы было не на виду, но при этом рядом с транспортными путями. Томск стоит на реке, рядом проходит Сибирский тракт, в перспективе подойдёт и железная дорога. Это идеально.

Витте, уже раскрывший свою записную книжечку, быстро записывал. Но было видно, что он ещё не услышал самого главного. Кирилл повернулся к дяде.

— А теперь — о том, ради чего я позвал вас, Владимир Александрович. Мне нужен этот немец. Хоффман. Живой и здоровый. Он должен оказаться в Томске и начать работать в лаборатории нашего нового завода. Как вы этого добьётесь уже ваше дело, но есть несколько условий. Первое: операция должна быть абсолютно секретной. Ни одна живая душа, кроме нас троих и ваших непосредственных исполнителей, не должна знать о ней. Второе: Хоффман должен исчезнуть из Германии так, чтобы никто не заподозрил русский след. Пусть думают, что он уехал в Америку, погиб, скрылся от долгов, да что угодно. Третье: он должен прибыть в Томск не как пленник, а как гость. Ему создадут все условия: лабораторию, помощников, хорошее жалованье, жильё. Но он должен работать на Россию. Срок вам до лета. К июлю Хоффман должен быть в Томске.

Владимир Александрович слушал, не перебивая. Его лицо оставалось бесстрастным, но Кирилл знал, что за этим бесстрастием сейчас работает опытный ум, просчитывающий десятки вариантов. После долгой паузы великий князь заговорил.

— Ваше Величество, задача необычная, но выполнимая. У меня есть люди, способные на такое. Однако есть несколько вопросов. Первое: где сейчас находится этот Хоффман? Я должен знать точно: город, адрес, место работы, привычки, семейное положение. Второе: каковы его личные обстоятельства? Есть ли у него долги, враги, недовольство работодателем? Если да, то это можно использовать. Третье: потребуется группа из четырёх-пяти человек. Один для наблюдения, двое для самой операции, один для обеспечения отхода. Плюс связной. Все должны говорить по-немецки без акцента.

Кирилл ответил не сразу. Он подошёл к столу и вынул из ящика тонкую папку, которую подготовил накануне, изучив то, что знал из прошлой жизни.

— Хоффман работает в главной лаборатории «Байера» в Эльберфельде. Живёт там же, на квартире неподалёку от завода. Холост, замкнут, много работает, мало общается. Никаких долгов, никаких скандалов, типичный кабинетный учёный. Но есть одна деталь, которая может сыграть нам на руку. Его открытие ещё не запатентовано. Он только что завершил опыты и готовит публикацию. Если мы вывезем его сейчас, до того, как «Байер» оформит патент, мы сможем не только получить его знания, но и зарегистрировать патент в России. Это даст нам исключительные права на производство.

Он помолчал, давая дяде осмыслить информацию, и добавил:

— Операцию готовьте немедленно. С сегодняшнего дня. Все детали будут на ваше усмотрение. Если понадобятся дополнительные люди, деньги, документы, то получите. Но о деталях не должны знать даже ваши заместители. Только исполнители. И ещё одно, дядя: Хоффман не должен пострадать. Он нужен нам живым, здоровым и, желательно, лояльным. Если он поймёт, что его похитили, и затаит обиду, толку от него будет мало. Нужно сделать так, чтобы он сам захотел работать на нас. Как уже думайте. Может быть, предложить ему то, чего не может дать «Байер»: свободу исследований, щедрое финансирование, признание. Учёные они люди тщеславные. Сыграйте на этом.

Витте, который всё это время молча слушал, оторвался от записей и спросил:

— Ваше Величество, позвольте уточнить практическую сторону. Завод в Томске. Какова его мощность? Сколько людей? Какое оборудование? Я должен понимать масштаб, чтобы готовить смету.

Кирилл подошёл к карте, занимавшей всю стену, и ткнул пальцем в точку, обозначавшую Томск.

— На первом этапе будет небольшой цех по производству лекарств и лаборатория для исследований. Оборудование закупим у тех же немцев или швейцарцев, но через подставных лиц, чтобы не вызвать подозрений. Одновременно с этим начнём строить основной корпус: большой, с расчётом на будущее расширение. Через два года завод должен выпускать не только аспирин, но и другие лекарства: жаропонижающие, болеутоляющие, противоревматические. Через пять лет уже выйти на уровень, сопоставимый с «Байером». Кадры: привлечём специалистов из Томского университета, который, кстати, имеет хорошую химическую школу. Параллельно будем обучать своих фармацевтов. Но сердцем всего этого станет Хоффман. Он знает технологию синтеза, он знает, как организовать производство, он знает, куда двигаться дальше. Ради этого стоит рискнуть.

Владимир Александрович поднялся. Его решение, судя по лицу, уже созрело.

— Ваше Величество, я начну подготовку сегодня же. Первым делом отправлю в Германию группу наблюдателей. Пусть изучат обстановку, уточнят все детали. Когда будет готова картина, я представлю вам план операции. Если всё пойдёт гладко, к лету Хоффман будет в Томске.

— Отлично, — Кирилл тоже встал, давая понять, что разговор окончен. — Действуйте, дядя. И помните: это не просто похищение. Это первый промышленный шпионаж в истории России. От него зависит, будем ли мы через десять лет покупать лекарства у немцев или сами станем их продавать. Ошибаться нельзя.

Он отпустил Витте и великого князя, но перед тем, как они вышли, задержал дядю на пару слов.

— Владимир Александрович, ещё кое-что. Когда Хоффман окажется в Томске, пусть с ним поработают ваши люди. Не грубо, а так мягко. Пусть поймут, что он думает, чем дышит, что ему нужно. Если заскучает по Европе, то привезите ему европейские журналы. Но через наши каналы. Пусть чувствует себя не пленником, а почётным гостем. И ещё: подберите ему русскую жену. Это лучший способ привязать человека к месту.

Великий князь понимающе кивнул.

— Сделаем. У меня есть на примете одна дама из Томска, вдова профессора химии, умница, знает немецкий. Она могла бы стать не только переводчицей, но и хорошей партией для нашего гостя.

— Хорошо. Ступайте.

Дверь закрылась. Кирилл остался один. Он подошёл к окну и долго смотрел на заснеженный сад Аничкова дворца. Где-то там, в далёком Эльберфельде, ничего не подозревающий Феликс Хоффман, вероятно, сидел сейчас в своей лаборатории, окружённый колбами и ретортами, и не догадывался, что его судьба уже решена. Что через несколько месяцев он окажется в Сибири, в городе, о котором никогда не слышал, и начнёт работать на страну, о которой имел самое смутное представление. И что именно там, в Томске, ему предстоит создать то, что через десятилетия изменит мировую фармацевтику.

Кирилл вернулся к столу и написал на чистом листе: «Операция „Аспирин“. Цель: создание отечественной фармацевтической компании по образцу Bayer. Завод в Томске это начало строительства март 1897. Хоффман доставка до июля 1897. Ответственные: Витте (стройка), вел. кн. Владимир Александрович (операция). Особо секретно. Контроль мой личный».

Он аккуратно сложил лист и убрал его в сейф, туда же, где уже лежали чертежи Железногорска и секретные протоколы французского договора. Затем откинулся в кресле и позволил себе короткую, почти незаметную усмешку. Промышленный шпионаж. Похищение учёного. Тайный завод в Сибири. Всё это было новье для Российской империи, но он знал: будущее принадлежит тем, кто не боится играть грязно. И он, император, был готов играть. Потому что ставка в этой игре была слишком высока, чтобы соблюдать правила.

За окнами, в сером февральском небе, медленно кружился снег. Где-то далеко, в Томске, ещё не знали, что их городу суждено стать колыбелью новой отрасли. А в Германии, в Эльберфельде, ещё ничего не подозревающий химик Феликс Хоффман заканчивал свой рабочий день, не догадываясь, что уже этим летом его жизнь изменится навсегда.