Из всей этой малопонятной белиберды, позаимствованной из «Трех мушкетеров», Мишка понял только одно: сигнал приняли и назначили встречу. Где именно – тоже было непонятно, но, видимо, это знал дед. Иначе бы не заставил внука произносить эти шифрованные послания, не объясняя их смысла.

«Надо прочитать „Три мушкетера“ все-таки, – думал Мишка, возвращаясь к Егору в комнату. – Если книжку растаскивают на цитаты и используют в секретной связи, это явно о чем-то говорит. Париж не вымощен батистовыми платочками… да что это вообще может значить?»

– Дозвонился? – Егор валялся на кушетке и от нечего делать гулял в игре по уже пустым подземельям, разбивая сундуки и колонны сгустками магических разрядов.

– Да там дед попросил до пенсионера какого-то дозвониться по городскому. Мобильники он не берет… Дозвонился. Передал привет.

– Играть-то будем?

– А как же!

И они сели резаться в приставку, но Мишка нет-нет, да и вспоминал, что он, вообще-то, тоже немного мушкетер в каком-то смысле. К тому же, не знать классику – стыдно. Вот Егор, например, читал про мушкетеров. И даже рассказал, что самое классное место в книжке – это где д'Артаньян выручает Атоса из какого-то подвала, где тот сидит и отстреливается. Правда, читал он ее давно и подробностей не помнил. Давно – это когда? В первом классе что ли? Впрочем, даже Егор, которого сложно было назвать фанатом литературы, сказал, что книжка ничего, только соплей много.

Про батистовые платочки он не помнил, как и про Блаженного Августина Аврелия, и вообще все эти дворцовые интриги и противостояния назвал скучнятиной. Зато при этом мог по полчаса перевешивать на своем игровом персонаже всякие магические вещи, добиваясь максимального урона и защиты, а потом помереть просто потому, что забыл, какой кнопкой вызывать заклинание холода. В общем, ненадежный советчик был Егор в этом смысле.

Они еще часа полтора гоняли нечисть по уровням, завалили, хоть и не с первого раза, злобного босса с непроизносимым именем, и тут уже Мишка засобирался домой.

– Мало поиграли, – сказал Егор в прихожей, пока Михаил натягивал кроссовки. – Батя не дает играть, когда он дома, а с Сашкой скучно, он вечно о своих солдатиках треплется.

– Они клевые же, – улыбнулся Мишка. – Это я нетерпеливый, мне у-сид-чивости не хватает их раскрашивать.

– А я вообще их не люблю. Как садимся играть, он оружие по полчаса перебирает. Чтобы с панцирем только меч, а шапку с тройной защитой не берет, потому что смотрится по-дурацки! Представляешь?

Мишка засмеялся.

– Чел, ты слишком заморочен на скилах. Представь, что ты на турнир в реале идешь. Наденешь эту шляпу дурную, если она проценты на защиту кидает и бафает атаку?

– Надену!

– Не наденешь. Над тобой все ржать будут. А потом вся сеть будет набита фотками дурака в магической шляпе. Все хорошо на своем месте. Я вот саблей машу уже сколько времени, а в игре мне это нифига не помогает.

У самой двери, уже поворачивая собачку замка, Мишка помедлил.

– Про телефон если кто спрашивать будет… ну мало ли… скажи: не знаю, не видел, никто не звонил.

Егор сразу напрягся, но Мишка подмигнул ему.

– Дедок вредный, может начать названивать. Выяснять что-то. Ты в отказ иди и посылай пенсионера, ладно? Говори – на АТС перепутали. Давай!

«Зачем туману нагоняю? – думал про себя Мишка, выходя во двор и поворачивая на заснеженную улицу к своему дому. – Кто там позвонит? Если захотят выяснить – выяснят все равно, главное, чтобы не поняли ничего. Пинкертоны чертовы». Он бездумно повторил дедовскую присказку и тут же полез в телефон, чтобы отыскать в сети непонятное слово. Впрочем, Пинкертон и его агентство оказались весьма занятной штукой, и он сохранил ссылку, чтобы почитать потом подробнее. На улице темнело.

Мишка внимательно присматривался к прохожим, но все было как обычно. Люди шли, сыпал снежок, тихо шуршали шаги, как бывает не в мороз, а когда снег пушистый и мягкий, и не очень холодно. Машины ехали, сигналили, шумел проспект. И хотя все было как обычно, Мишка все равно чувствовал его. Приключение. Все было не так. Не так дышалось, не так пахло. Внутри поселилось ощущение, что он увяз по уши и уже является частью всего происходящего. Чувство это было непривычным. Не таким, как в кино, когда события закручивают тебя вместе с героями, нет. Совсем другое было чувство. Словно у тебя есть волшебная палочка, и никто об этом не знает, но знаешь ты. И ощущение этой силы холодило грудь. Хотелось бежать, а не идти.

Долго это состояние эйфории не продлилось. Поворачивая к своему дому, Мишка увидел лангольера. Сердце ухнуло куда-то в желудок. Страж стоял неподвижно и смотрел не на него, а словно куда-то в сторону. Ветер чуть шевелил его одежду из кусочков; капюшон, наброшенный на голову, странно наклонился вправо. Даже отсюда, с расстояния метров в десять, от фигуры, нелепо застывшей посреди стоянки, веяло опасностью. Мишка чувствовал, что все волоски на руках и загривке встали дыбом и за шиворот просыпался озноб. Больше всего он боялся, что страж сейчас растопырит руки и бросится к нему. Он еще помнил, как это было у школы. Минуты текли медленно, как мед по стенке банки. Никто не двигался. Прошла женщина в пуховике, за ней мужчина в пальто. Заехала во двор машина с шашечками, задумчиво подождала пассажира и уехала. Фары не осветили перекошенной фигуры. Машина проехала совсем близко, почти задевая стража, и все-таки не задела его.

«Можно стоять здесь до ночи, – подумал Мишка. – Наверняка выставили дозор, следят, а что ты хотел? Нахамил главному чуваку, можно сказать, послал его куда подальше. Удивительно, что не прибили до сих пор». Он съежился и осторожно двинулся по тротуару вдоль дома, косясь на лангольера. Тот даже не пошевелился, по-прежнему глядя в сторону. Так, боком-боком, Мишка дошел до своего подъезда и с облегчением нырнул за дверь.

Вместе с дедом они долго осматривали двор из окна. Никого уже не было на парковке под окнами. Снег повалил сильнее, сыпал сверху и быстро покрывал все вокруг: машины, асфальт, деревья и кусты.

– Возле монастыря Дешо – это идиома, Мишук, и наше основное явочное место. Недалеко от Сретенского монастыря бульвар и сбоку аллейка такая – не разглядишь, не найдешь, если не знаешь. Только случайно можно наткнуться. Там и людей мало обычно, и тихо, и дойти туда несложно – я объясню – а там нырнул в сквер – и вот уже нет тебя.

– Давай лучше ты? – взмолился Мишка. – Я же в ваших этих делах не понимаю ничего. Еще напутаю что-то.

– Разберешься, – непривычно жестко сказал дед. – Чего ты нюни раньше времени распустил? Как слать подальше, так ты мастер. Давай уж, будь несгибаемым до конца.

– Ладно, – вздохнул Мишка, внутренне соглашаясь с дедом, – рассказывай дальше. Что нужно выяснить?

За всю свою короткую жизнь Мишка попадал в серьезные неприятности всего раза три. И это смотря что считать серьезными неприятностями. Пять лет назад чуть не утонул в деревне у деда. Вытащил его соседский Серега, хмурый и вечно угрюмый пацан на два года старше, молчун и дурак, как Мишке всегда казалось. А тут ни слова не сказал, бросился и вытащил. Было страшно совсем немного. Потом было страшнее, когда вспоминал. Тем более что об этом так никто и не узнал. Серега болтать не любил, а Мишка не хотел, чтобы срочно примчалась из Москвы мать и испортила весь отдых. Поэтому происшествие на реке осталось тайной двух малознакомых мальчишек, одного из которых долго тошнило речной водой в кустах у заводи, а второй колотил его тяжелой ладонью по спине. Испугаться Мишка не успел, честно говоря. Когда глотнул воды, мысли все перемешались, дальше он макнулся еще раз, забарахтался, и словно за ноги кто-то дернул. Полная бликов зеленоватая поверхность воды отодвинулась вверх, а он ослабел и выключился. Очнулся уже на берегу.

Второй раз это была большая драка за школой, в которую он влез по собственной глупости, и ему порезали ножом ногу. В общей свалке непонятно было, кто и в кого целился, но, когда их накрыли учителя и физрук кинулся разнимать, обнаружилось, что в крови только Михаил, и все стало серьезно и не смешно ни разу. Больница, полиция, которой он не мог рассказать ничего внятного, и перевязки потом почти две недели. После того случая Мишка нашел свою фехтовальную секцию и пропал в ней. Не чемпионство и не турниры его тянули, а вот этот процесс, когда ты с противником один на один, и движения осторожные, и малейшая ошибка – и укол сразу.

Ну и третий раз был странный. Они с Егором полезли на обесточенную опору ЛЭП и забрались почти до самого верха. На верхней узкой площадке-люльке, которая явно осталась от прежних ремонтников или монтажников, решили сфоткаться. Ветер был сильный наверху, а люлька ржавая. Егор задел какой-то крюк, и правый край сорвало с крепления. Вот тут прям было страшно. Телефоны улетели куда-то вниз. Высота жуткая, а они повисли на одном креплении. Пол перекошен, по нему не залезть. Только по перилам. От того случая остался этот холодный комок в груди, возникавший всякий раз, когда было так страшно, что хотелось просто закрыть глаза и уши и замереть.

В общем-то, все эти случаи были резкими и короткими, как выпад. Беда пришла, беда ушла. А сейчас Мишка впервые столкнулся с очень непривычным чувством. В его обычную и размеренную жизнь ворвались эти стражи со своими непонятными хозяевами, и не избавиться от них ударом шпаги или хитроумным финтом. Более того, сейчас от них было вообще никак не избавиться, и речь шла уже о том, как бы они не избавились от Мишки и всех остальных неудобных.

Это вот когда просыпаешься утром, а перед глазами не остатки сна и не новый день, а это черное пугало во дворе, которому непонятно что от тебя надо. Вернее, понятно что, но все равно эти объяснения не казались Мишке убедительными. Слишком все было простым и ясным. И если есть до сих пор люди, которые с часами с этими ходят, и лангольеры всех не переловили, значит, зачем-то они скрываются, чего-то хотят. Словно есть какой-то смысл упираться в эти шестеренки и беречь остатки истинного времени. Не потому что это винтаж, редкость и ретро – это будет тогда вообще разочарование жуткое. Мишка надеялся, что все эти крошечные кусочки старого времени можно собрать, повернуть какой-нибудь рычаг и запустить во всем мире новое время, настоящее. Представлялось это нехилой миссией, и как пираты искали и собирали по всему миру проклятые песо из ацтекского клада, чтобы снять проклятие, может, надо все эти часы собрать, как паззл…

Дед посмеялся, когда Мишка рассказал о своих мыслях.

– Ты уже с целым миром воевать собрался. Но без часов мы кто? Пшик, а это неправильно. Надо понять, с чем мы имеем дело. Роботы эти черные – пешки. Что-то очень сложное происходит в мире. И важно разобраться, можем мы на что-то повлиять или все это игра в поддавки и надувание щек. Часовщик точно знает что-то о системе. Он чинил часы и потом пропал почти на два года. Я не думал, что он вообще отзовется.

– Ты не перестаешь меня удивлять, дедуль. Когда ты успел выйти на контакт с подпольем? Они всерьез замышляют революцию?

– Да не знаю я, – взвился пенсионер. – Я дурак, экспериментировал с часами как физик, вернее, как бестолковый физик, а копать надо было совсем не туда. Неважно, как именно часы работают. Важно как все устроено! Я-то думал, что часы – артефакт, уникальная штука. Мне и в голову не приходило, что есть две системы, и одна избавляется от другой. А когда начало проясняться что-то, они меня так приложили, что расхотелось выяснять.

Мишке стало стыдно.

– Прости, – тихо сказал он, – я не думал, что все так серьезно. Вторую ночь заснуть нормально не могу. Кажется, что мир теперь навсегда другой.

– А он другой, – недовольно пробурчал дед. – Запоминай. Шесть вопросов. Дольше он просто не станет с тобой говорить. Первое: много ли еще таких часов? Второе: как долго длится их эффект и как его снова заполучить, если он вдруг пропадет.

– Погоди, – перебил его внук.

– Пропадет, – повторил дед жестче, – уже слабеет. Два года назад был луч в боевом режиме, считай, как джедайский меч, сейчас его уже не видно. Слушай дальше. Есть ли точки выхода истинного времени в чистом виде? Не нужно понимать, просто послушай и запомни, что он скажет. Четвертое: в чем слабые места цифровой системы? Пятое: есть ли какая-то координация между обладателями, ну, в общем, связаны ли как-то владельцы таких часов? Или нет никакой системы, и каждый сам по себе? И шестое – запасной вопрос, я уверен, что он и на эти пять ответит мало. Есть ли смысл сопротивляться?

Мишка быстро взглянул на деда.

– Я знаю, что ты думаешь, – сказал старик. – Но это не кино, не книжки, они могут просто прихлопнуть нас и все. Безо всякого благородства и длинных рассказов «зачем». Понимаешь? То, что с тобой вышли на контакт, говорит в первую очередь о том, что они растеряны и уже не действуют как раньше – жестко и быстро. Значит, есть шанс узнать больше. Повтори.

– Есть шанс узнать больше, – эхом откликнулся Мишка и заулыбался. – Ладно, ладно. Сколько еще таких часов? Сколько длится зарядка и как их заряжать? Где время выходит на поверхность и какие слабые места есть у этих цифровых товарищей и их системы? А еще…

Он помедлил.

– Есть ли подполье и стоит ли вести борьбу, – подсказал дед. – Молодец. Иди лопай – холодные ежики в сковородке. В комнатах и кухне разговоры не ведем о делах, только и бла-бла-бла. Is it clear?[13]

– Sure[14], – машинально ответил Мишка. Засмеялся. Как они снова с дедом спелись? Это было удивительно и радостно. Оставаться один на один с временщиками он бы испугался и наломал бы дров, а тут был дед. Саша. Свой человек во всех смыслах.