Даша подошла к двери и прислушалась. Тишина разбухала как пузырь и давила на уши. Когда от этого уже резало перепонки, звонок грянул так громко, что Даша подпрыгнула. Прикрыла рукой глазок и отодвинула металлическую каплю-задвижку. На площадке перед дверью топтались какие-то люди – двое или трое. Один, она разглядела, был в полицейской форме, мелькнул шеврон и нашивки. Остальные черными балаклавами неприятно напомнили больницу, черный минивэн и открытые глаза охранника. Похолодело внутри, защемило противно страхом.

Выпутываясь из этой липкой трусливой паутины, Даша отступила на шаг. Строго говоря, квартира чужая, и открывать дверь кому-бы то ни было Дашка не собиралась. И указаний таких не было. А страшно было.

Позвонили еще и еще. Каждый раз она вздрагивала, потому что звук был резкий и неприятный. «Где ж твоя хваленая защита?» – мысленно спросила Даша у Часовщика. «А я почем знаю? – ответил Часовщик в ее голове. – Защита не от людей вообще-то. А то, что ходят там всякие, я не причем. Не открыла и хорошо. Спросишь, кто там?» «Еще чего!» – ответила она сама себе и посмотрела на часы. 10:40. Оставалось двадцать минут до выхода.

Звонок терзали нещадно, давили на кнопку настойчиво, действовали на нервы. «Пошли вы», – пробурчала она вслух, одеваясь. Огляделась, вспоминая, что нужно было сделать. Список адресов, часы, надеть, а потом завести, так… Ремешок оказался великоват для тонкой руки, и заводить было тоже неудобно: часы соскальзывали. Сама от себя не ожидая, она быстро прошла в дальнюю комнату, вынула из книги инструкцию, сложила вдвое. Попрыгала на одной ноге, снимая кроссовку, сунула листок туда, снова надела. Потопала. Терпимо.

В дверь ударили. Она шарахнулась в кухню, но остановилась. Да нет, дверь ломать, серьезно? Подошла ближе и внимательно осмотрела петли и замки. Выдержит дверь, долго ломать придется. Больше никак не войти. Этаж был вроде шестой или восьмой? Вспомнила: восьмой. Еще раз посмотрела в глазок. На этот раз было интересно.

Фигуры все так же маячили на лестничной площадке, но вели себя странно. Стояли почти неподвижно и немного покачивались. Она вгляделась и отпрянула от глазка. Ее даже передернуло от неприятного ощущения. Люди на лестнице не просто покачивались, а еще подергивались при этом. Она сразу вспомнила лягушек на биокружке, куда ее запихнула мама в шестом классе. Лягушачья отрезанная лапа, такие же мерзкие, дрожащие рывки, фу!

За дверью притихли, и в ушах опять стала раздуваться тишина. Сначала шорохом, потом звоном, резью, заполняя все вокруг. Даша на цыпочках дошла до окна и выглянула во двор. Парковка вдоль дома, сплошь забитая разномастными автомобилями, показалась ей жутким неправильным узором, но никаких тебе минивэнов, тем более черных. И как выходить теперь? Она сказала это вслух и поняла, что совсем не простое задание придумал для нее Часовщик. Поднесла запястье к уху и послушала, как тикают часы на руке. Это немного успокоило.

Ничего страшного. Даже если ее схватят – не убьют. Откуда такая уверенность, Даша Торгаева не знала, но, в конце-то концов, она все равно ничего не знает. Значит, и взять с нее нечего.

С самого начала только немного тяготила эта роль вдохновительницы, которую Щербинин с удовольствием на нее навесил. По сути, она ничем ему не помогла, таскалась следом, мешалась под ногами, только в самом начале накормила и… он ведь мог пойти к друзьям, а пришел к ней. Подкупило ее это?

Она вспомнила двор, фигуру на качелях, как он ел бутерброды, как испугалась в подъезде, как очнулась, когда он ее целовал – не целовал даже, а так, чего там он успел… но было неожиданно и так горячо. И захотелось помочь, побыть рядом. Ну да, взгляд у него тогда был затравленный. Она много раз задавала себе этот вопрос: зачем ей все это надо? Почему он? И было бы что-то, если бы не вышла она к нему тогда во двор? Но каждый раз она вспоминала мельницу, это удивительное чувство, когда дурацкие незнакомые черты сгладились, и он опять стал собой. И как это было сильно, дыхание пропало. Нет, не надо сейчас разбираться, незачем, не вовремя.

Во дворе гулко хлопнуло, и отозвались сигнализации машин, запиликали, заорали. Сверху из окна не очень хорошо было видно дорогу вдоль дома, только самый край. Там кто-то бегал, суетились люди: на повороте во двор застрял фургон, все вокруг сигналили и орали.

В глазке по-прежнему маячили зависшие в ступоре фигуры. Не стучали, не звонили, просто раскачивались, будто и упасть не могут, и стоят не пойми как. А еще Торгаева вспомнила домашний робот-пылесос, который все время терял связь с базой и начинал беспомощно «озираться», подрагивал на месте, искал сигнал. Мама злилась и пинала его – в общем, прожил он недолго, но Дашке было его почему-то жалко.

Ей надо было уже выходить, но эти типы все маячили за дверью. Если бы еще дверь ломали или в звонок трезвонили, а то просто качались там, как грибы на ножках.

Что там надо с часами сделать? По часовой стрелке, прижав кнопку завода, циферблатом от себя… Руки немного тряслись, когда она нашарила ключи в шкафу, а потом, по-прежнему глядя в глазок, щелкнула замком. Нет, все еще в трансе.

Открыла второй замок, распахнула дверь и выставила часы перед собой, неловко вывернув руку, будто предлагала поцеловать ее. Кавалеры не отреагировали. Даже не отшатнулись. В боковом свете они выглядели даже страшнее: нет-нет, и кто-то один вздрагивал, дрожь пробегала по телу, и он снова замирал, чуть покачиваясь. Лица были хуже всего. У двух в масках были видны только глаза, а полицейский и еще один, видимо, командир, выглядели жутковато. Дашка видела однажды человека в припадке, с закатившимися глазами, – вот это самое выражение было сейчас у непрошенных посетителей.

Чтобы закрыть дверь, нужно было повернуться к ним спиной, и ее даже замутило немного от страха. Даша закрыла дверь, замок щелкнул дважды, и с каждым оборотом ключа пружина внутри сжималась все сильнее. Было стойкое ощущение, что сейчас они отомрут и бросятся, аж спину свело от напряжения. Держа часы циферблатом от себя, она медленно повернулась и сделала шаг между ними, пригнулась, подныривая под растопыренные руки крайнего к лестнице (он так и качался, словно молился и хотел обнять кого-то) и побежала вниз, пересчитывая ступени, торопясь поскорее-поскорее-поскорее убежать, пока не ожили эти дикие куклы с вздрагивающими плечами и руками. Спускалась так быстро, что забыла про лифт, задыхаясь, сбегала пролет за пролетом, просто не могла остановиться. Выскочила из подъезда, сплясав короткую джигу на обледенелом крыльце, и побежала вдоль дома. Никто не преследовал ее. Если бы она оглянулась, то увидела бы черный минивэн, припаркованный по другую сторону дома, вплотную к стене, но все равно не поняла бы, в чем дело. В минивэне водитель тоже пребывал в сомнамбулистическом состоянии, как и пара человек снаружи. Машина перегородила проезд, фургон с мебелью не мог проехать к другому подъезду, и теперь злой водитель фургона, пара пенсионеров и автолюбитель, который, наоборот, хотел выехать со двора – все они обалдело таращились на нелепо застывшие фигуры. Кто-то уже вызвал скорую, пенсионерка из соседнего подъезда содрала с одного из бойцов его черную маску-балаклаву и пыталась растирать ему щеки снегом. Солнце, с утра искрящееся в морозной снежной пыли, последний раз выбелило снег в полосках теней, когда Даша добежала до остановки автобуса, а потом все вокруг посерело и пошел снег.

Не то чтобы она планировала погулять и послушать музыку, тем более что телефон ей Часовщик не вернул и не сказал, где его искать. Послушать музыку было просто не с чего – про наушники в уши он, скорее всего, не удержался и поддел. А может и нет. Потому что беспроводные эйрподсы по-прежнему лежали в кармане куртки. Сделать вид, что слушаешь музыку, а сама ходишь и высматриваешь, что надо? А может, часы эти чудесные и к наушникам подключаться могут? Она посмеялась про себя. Вряд ли. Что-то там он говорил про несовместимость приборов с разным потенциалом. Даша с удовольствием проверила бы в интернете второе значение слова «потенциал», но сделать это было не на чем. И да, это вот непривычное состояние, когда нет телефона в руке… Не то чтобы скроллить ленту была какая-то необходимость, но привычка, глупая привычка… До этого сильно не проявлялась, а сейчас ладони прямо чесались. На автобусе она доехала до ближайшей станции метро. Новая станция с незнакомым названием ярко и аляписто выделялась на сером фоне домов, магазинов и проспекта, как коробка с подарком, которую уронили на ходу и забыли. И вот она лежит на грязном снегу, такая яркая и такая же нелепая. С новым дизайном они не мудрили, конечно.

От старых станций «Яхромская» отличалась тем, что, помимо обычного входа, в котором будто взорвалась бочка с ярко-зеленой краской, слева торчала кабинка лифта такого же цвета. Для инвалидов и мамочек с колясками, судя по всему. Даша покосилась на лифт и поборола искушение в него забраться: снаружи стоял охранник. Пришлось топать, как все, до входа. Едва она завернула к лестнице, как шарахнулась обратно и замерла, прижавшись к стене с колотящимся сердцем и слабеющими коленями. Стража, черного, мерзко шевелящегося, вот так просто болтающегося у входа в метро, она видела впервые. «Заразилась, – подумала она испуганно, – теперь тоже вижу!» Несколько секунд отделяли ее от паники, но потом она выдохнула и сообразила: «Часы, дура!»

Никто не спешил за ней следом, люди шли в метро и выходили из него. Автобусы ехали слева по проспекту, легкий снег сыпался сверху. Мир был прежним. Ну, ладно…

Она немножко подышала, прошлась туда-сюда, но в метро ноги идти не хотели. Мысль, что теперь она, как Щербинин, будет видеть их вот так просто, не давала ей покоя. Пока сидела несколько дней дома у старика-часовщика, совсем забыла это чувство, забыла, какие эти… Мерзкие.

Она оглянулась. Охранника уже не было, наверное, на этом лифте он и поднимался. Ничего, не выгонят. Она сейчас сама как раз маломобильный и очень нуждающийся в этом лифте человек.

Даша Торгаева никогда особо не верила, что чем-то похожа на Дейнерис Таргариен. Да, было внезапное совпадение-созвучие по фамилии, да, можно было помудрить с прической, и да, она смотрела «Игру престолов» и прониклась, моментами даже слишком, особенно в начале, где будущая мать драконов была прямо как она. Но… кино тем и хорошо, что позволяло подумать о героине, рассмотреть ее с разных сторон, и понять, что Дашке Торгаевой и близко не светило стать такой, как она. Она даже в актрисе Эмилии Кларк видела этот стержень, внутреннюю несгибаемую волю. И не видела ее в себе.

Робкой и неуверенной она не была, но… Но сейчас она боялась. И этот страх был ей непривычен и особенно противен. Никогда раньше не было такого. Даже когда они с Евкой однажды чуть не оказались в лапах каких-то страшных мужиков – их заманили и заперли в чужой квартире в ожидании непонятно чего, – и то она не сильно напугалась. Вылезли они в окно и спустились по пожарной лестнице. Убежали и никому не сказали. Даже тогда не было особо страшно, хотя Даша понимала, что с ними могли сделать. А сейчас она ехала, и это противное чувство не проходило. Слабость и дрожащие пальцы. И кислый привкус во рту.

Станцию метро она перепутала, а когда вернулась, перепутала выходы. Совершенно невозможно было ориентироваться в Москве без мобильника с приложениями. И она бы, наверное, разобралась, куда ехать, ведь и без телефона можно не быть дурой, но опять запуталась и даже разозлилась. Нужную улицу, первую в списке, нашла с трудом, спрашивая у всех подряд.

Ей казалось, что как только она приедет, сразу почувствует что-то. Раз с ней часы. Ну или по какой-то другой причине. Но огромный недостроенный офисный центр, раскопанный тротуар и два экскаватора рядом, и дом самый обычный ничего не излучали: ни тревоги, ни беспокойства. Даша гуляла мимо уже минут пятнадцать, зашла в магазин и купила воды, потом медленно обошла дом и стройку по заснеженным тропинкам. И не ощущала ровным счетом ничего. Даже как-то глупо себя чувствовала.

Надо было ехать на следующий адрес, а она все вглядывалась в темные пустые окна здания, за снегопадом похожего на брошенную крепость. Очень хотелось найти и поскорее сообщить Часовщику, мол, да, аномальная зона, по такому адресу, я справилась. Как у вас дела? Все нормально?

Еще ей казалось, что задание это ненастоящее, дурацкое, не нужное никому. Просто чтобы она не свихнулась от безделья и скуки и не мешалась под ногами. И нет в этом ни срочности, ни смысла. Ладно, наплевать. Сделаем, как просили. И она поспешила обратно к метро. Три остановки, выход в город, к улицам… Вы не знаете, мне нужна улица Незнанского? Так это в другой стороне, погоди, сейчас гляну, да, ты не туда приехала, тебе нужно пять станций назад, до «Белорусской», потом переходишь… да, на синюю ветку, и еще три станции, выходишь вот тут, видишь? И дальше пешком… Запомнила? Да, спасибо большое. Мне на пять поездок, пожалуйста.

Стражей она видела несколько раз: в вагоне, на эскалаторе и на выходе через турникеты, но взяла себя в руки и не реагировала. Однажды даже демонстративно прошла мимо, задержав дыхание. Пропасть постоянно была рядом, где-то сбоку, уже не под ногами, и то спасибо. Но она была, дышала холодом, и страх сорваться в нее тоже был.

С Мишкой было легче, он принимал все это на себя, гасил, забирал, тащил в одиночку, оставляя ей лишь отголоски. Теперь, с часами на руке, она ощутила в полной мере, как тяжело это – чувствовать больше, чем ты можешь понять и принять. Когда поднялась по переходу, вспоминая, куда ей нужно, огляделась и начала переходить улицу. Город уже казался ей темным и неприятным. Снег шел густо и залеплял лицо. Машины на светофоре рычали злобно, пахло горелым, и когда она добежала до другой стороны улицы, то уже задыхалась от выхлопных газов. Парк и высотка на его краю были уже близко, два раза упала и там, как говорил обычно Щербинин. Пройти вдоль ряда домов, потом через мостик. Ну правильно, тридцать первое декабря: за оградой парка возле большой елки толпился народ, на катке тесно, и дальше, среди светящихся фигур, шел какой-то концерт, музыку было слышно даже отсюда. Даша шла и уже ненавидела всех этих праздно гуляющих и улыбающихся людей. Виски давило, воздуха не хватало. Да что такое? Вход в парк она преодолеть не смогла, прислонилась к переливающимся огням на арке. Круги плыли перед глазами, дышать стало тяжело.

– Девушка, вам помочь?

Она шарахнулась от мужчины, тронувшего ее за рукав, и, мазнув взглядом по многоэтажной высотке, бросилась прочь от парка. Через мост, в дома, дворы, подальше отсюда.

Двое полицейских возле патрульной машины переглянулись и побежали следом.