Даша Торгаева проснулась как будто от звонка. Во сне было что-то тревожное, суетливое и болезненное. И на краю сознания словно звонил телефон, но звонок был не мобильный, старый такой, как звонили домашние телефоны в фильмах, которые любила мама. И пока она ошалело таращилась перед собой, пытаясь понять, где она и что с ней, сон ускользнул, а с ним и звонок. Серое утро толкалось в окна снаружи и заполняло квартиру таким же неярким светом. Плед, в который закутывался ночью Щербинин, скомканный лежал на краю дивана. Никого не было в квартире, тишина звенела в ушах. Она вспомнила, как Мишка прижимался ночью, осторожно, чтобы не разбудить, и разбудил, конечно. К ней еще не прижимались ночью, и она взволнованно лежала, притворяясь спящей, и ждала, что будет дальше. Не дождалась. Он повозился, перевернулся на бок лицом к ней, уткнулся в плечо носом и задышал тихо. Заснул. Какую-то долю секунды она была разочарована, потом улыбнулась и закинула на него правую ногу. Спи уж, подумала она, проваливаясь обратно в теплоту, из которой вынырнула недавно. А теперь теплота эта плавала в воздухе, таяла в холодном свете с улицы. Даша встала, дошла до кухни, а потом заглянула в комнатку-библиотеку. Пусто. Они проснулись и ушли по своим делам, а ей сиди теперь и жди.
Она сердито сходила в ванную, умылась и почистила зубы. Странное было чувство, будто она что-то упустила. В проеме межкомнатной косой арки был виден незаконченный рисунок на стене. Она подошла ближе и некоторое время разглядывала свои художества. Потом подобрала черный маркер и поправила рисунок. Добавила теней кривым фигурам стражей и внезапно, повинуясь импульсу, нарисовала быстрыми штрихами огромный кристалл над небоскребами Москва-Сити. А потом, так же машинально, схватила красный и попыталась изобразить что-то, что и сама не сразу поняла. Око Саурона из «Властелина колец». Получилось так себе, но она отчетливо понимала, что хотела нарисовать. Умения не хватало, вышло по-дурацки. Торгаева швырнула маркер на пол и вернулась на кухню. Пока ставила чайник и разглядывала полупустое нутро холодильника, чувство оформилось точнее. Досада. Она захлопнула холодильник, огляделась внимательно вокруг и нашла записку. На подоконнике. Странное место для послания. Мишкины неровные строчки, такой знакомый почерк:
«Дашук, с наступающим тебя! Мы тут немножко мир попробуем спасти, и тебе тоже работа будет. А ты как думала? Только вместе. А ты попей чайку, я сделал бутер, он в фольге в холодильнике, и послушай, что тебе записал наш общий друг Часовщик. Там инструкция, что делать именно тебе. Даже я не знаю, прикинь? Развел секретность. Он мне подсказывает, что инструкции надо выполнить точно, тогда ты нам очень поможешь. Вот.
P. S. Я рад, что ты на нашей стороне и была со мной эти дни. Вдруг получится все?»
Щербинин был такой Щербинин, дай только языком почесать, хотя бы на бумаге, но ей стало приятно. Она захватила с собой крошечный пальчиковый диктофон, которым была придавлена записка, заварила чай и села есть бутерброд и слушать.
У этого старика-Часовщика голос был сухой, будто треснувшая деревяшка, но слышно было отчетливо, хотя он говорил тихо. И непонятно. Она остановила запись и ощутила, что совсем не хочет думать ни про спасение мира, ни про задание, ни даже про чай, который сама приготовила. Тревога и досада перемешались внутри и не растворились – только стали сильнее. Включила диктофон снова.
«Первое, что нужно сделать перед выходом из дома, – надеть и завести часы. Именно в такой последовательности. Тогда аппарат настроится на твои параметры и будет точнее закрывать тебя экраном от стражей. Надеть. Завести. Далее: в верхнем ящике между раковиной и плитой ты найдешь список адресов. Он короткий и несложный. Выучи. С собой не бери. Адреса не перепутай. Не позже одиннадцати часов тебе нужно выйти и отправиться по любому из этих адресов».
Дашка посмотрела на механические часы, которые тикали так громко, что первую ночь здесь она просыпалась от этого стрекотания и подолгу лежала, прислушиваясь. Забавно, как только посмотрела на часы, услышала и это тиканье, к которому, выходит, привыкла. На часах было 9:07. Минутная стрелка подрагивала и казалась нервной. И еще можно не торопиться.
«…Задача простая и сложная одновременно. Доберись до указанного адреса, погуляй там, попробуй почувствовать что-то опасное, неприятное. Женщины в этом плане намного чувствительнее мужчин. Может быть, это будет страх, желание поскорее уйти или, наоборот, апатия и безразличие, или эмоциональный подъем. Постарайся почувствовать хоть что-то. Действуй максимально интуитивно, и если тебе что-то покажется, то это явно не просто так. После этого запиши свои ощущения и отправляйся по следующему адресу. Не переживай и не задерживайся. Мы с твоим парнем (тут Дашка сморщила нос) очень ждем твоей информации. Используй метро, автобусы, короткие дистанции при пересадке проходи пешком, ровно так, как вы добирались до меня, меняя транспорт. После того, как проверишь все адреса, возвращайся сюда. В книге „20 тысяч лье под водой“ найдешь инструкции, как передать нам то, что узнаешь. Сейчас читать их не нужно! Только после возвращения. Важно: с собой только часы и наличные. Диктофон оставь дома. Не верь никому. Не пытайся связаться с родными. С ними все хорошо.
Самое главное: постарайся за три часа объехать все адреса и вернуться. Если что-то случится, неважно что – полиция, хулиганы, неадекватные люди, упала и не можешь идти или тебя пытаются задержать, – поверни безель часов (это подвижное кольцо на корпусе вокруг циферблата) по часовой стрелке дважды до зуммера (это противный звук, который издадут часы, и ты почувствуешь вибрацию). Не сопротивляйся, соглашайся со всем, постарайся развернуть часы циферблатом к тому, кто тебя задерживает или пугает. Если это плохие ребята, о которых мы думаем, – на них такой прием подействует сильно и эффективно. Сможешь убежать. Если нет, значит, это обычные люди и нужно решать вопросы обычными способами».
Дашка остановила запись. Многовато было информации, прямо как в шпионском кино. Даже слишком много.
Она дошла до комнатки-библиотеки и нашла книжку. Это было просто: выдвинутый из общего ряда на пару сантиметров черный с золотом корешок бросался в глаза сразу. Приоткрыла. Да, записка на выдранном из блокнота листке была написана мелким убористым почерком, слова и буквы, похожие на аккуратных червячков, безо всяких линеек ровно заполняли страницу. Даша даже позавидовала такому почерку, но читать, как и просили, не стала. И книгу задвинула обратно, чтобы не торчала. Вообще вот этот выдвинутый корешок Торгаеву слегка покоробил. Словно она тупая и нужно подсказывать, чтобы все нашла и все сделала правильно.
Вообще странная это была квартира. Пустая и нежилая, как гостиница, несмотря на книги и матрас, диван и шкаф, забитый пледами и минеральной водой в бутылках. Если этот старикан глава сопротивления, уместнее смотрелись бы кабели и экраны, светящиеся карты и ящики с оружием по углам, а не вот это почти стерильное пространство без единого звука снаружи. Эта мертвая тишина с самого начала напрягала, вдавливалась в уши, настолько непривычно было ничего не слышать. Только часы, которые тикали и тикали, негромко и настойчиво. Словно из туманного ничего спускалась в комнату бесконечная тонкая цепь, звено за звеном укладывалась в мягкую ватную тишину, замолкала и уходила туда, в окно, такое же беззвучное, как и все вокруг. Ночью под эту вечно ползущую цепь легко было представить себя Алисой внутри часового механизма, как в игре на приставке. Вот та игра точно была самым натуральным артхаусом, полубезумным, как и этот Часовщик.
Дашка прошлась босиком по прохладному полу, допила чай.
Первый раз Новый год проходил у нее вот так нелепо, словно и нет никакого Нового года, и надо куда-то ехать, что-то чувствовать – Бред Бредыч, привет! Что еще интереснее: она совсем не переживала, что скажут родители, как они, ищут ли ее. Конечно, ищут, как и Мишкины, но все эти переживания были далеко, словно в другой жизни. Почему так?
Даша все пыталась понять, что чувствует, страшно ей, или неловко, или неуютно, но не могла разобраться. Мысли все равно съезжали к Щербинину, этим жутким дементорам и дикому ощущению, что мир совсем другой, незнакомый теперь, непривычный и чужой. И старик-Часовщик ей по-прежнему не нравился. Совсем. Даша не могла объяснить почему, но чувствовала холод и пустоту, словно не человек, а оболочка, муляж человека ходил и разговаривал с ними. Комиксовый персонаж такой, как многорукий дед из «Унесенных призраками», разве что без усов. Она засмеялась про себя, настолько по-детски выглядели эти сравнения. Мишка рядом с ним, напротив, был очень живым, настоящим. Еще более близким ей, чем раньше. И это чувство заполняло пустоту, и желание поскорее вернуться домой было слабым, невсамделишным. В спасение мира от мертвого времени она, если по-честному, все равно не очень верила. Да, игра в повстанцев щекотала нервы, и поиграть в это она была не против, но уж очень мальчишескими были все эти ужасы, о которых Мишка с Часовщиком всерьез рассуждали на кухне, пока она спала. Она слышала сквозь сон и про Буратино, и про пришельцев, и про «Звездные войны», и это было так по-дурацки, что невозможно такое принимать всерьез. В глубине души она надеялась, что все как-то уляжется и вернется на прежние места. Наверное, поэтому и рисовать начала на стене, вспоминая изостудию и старые комиксовые наброски, которые делала еще два года назад.
Удивительно, конечно, никуда не спешить и не думать о жизни как раньше, когда главное – это планы, школа, родители, подружки и целая куча каких-то дел. Теперь у нее не было никаких дел, кроме тех, что придумал и наговорил этот старик. Что там дальше, кстати?
Она вернулась к столу, прижала крохотную кнопку на диктофоне. Как муравья придавила.
«Если часы будут идти и будут с тобой, мы быстро сможем тебя найти. Поэтому ни под каким предлогом не снимай их. Постарайся ни с кем не разговаривать, наушники в уши, гуляешь, слушаешь музыку, все как вы, молодежь, любите. Блокнот и ручка тоже в верхнем ящике. И еще. Девочка, отнесись серьезно хотя бы к этому поручению. Я смотрю на тебя последние три дня, и мне не очень нравится твой настрой. Я понимаю: все, что упало тебе на голову за эти дни, понять и принять сложно, но ты уж постарайся. Парень очень верит в тебя, даже слишком. Я верить не обязан, но помощь нам нужна. Если не попытаемся, потом и случая не будет что-то изменить. Вот ты сейчас чай там пьешь и бутерброды ешь, а парень твой башкой своей рискует просто так. За всех нас. Потому что ему то, что он знает, не нравится. Есть высокая вероятность, что все кончится плохо, и мы умрем еще до того, как ты прогуляешься по всем адресам. Если так выйдет и я не отвечу тебе по часовому каналу (в инструкции прочитаешь, как это сделать), значит, все кончено и тебе оставаться в этой квартире нет никакого смысла. Ключи в шкафу на верхней полке. Выйдешь, закроешь дверь и забудешь этот адрес. Часы останови и убери подальше. Если мы не проявимся в течение пары месяцев, а случиться может всякое, наберешь с любого мобильного: звездочка, два нуля, решетка, один, два, три, четыре, пять – запомнить легко. Там включится автоответчик, скажешь „закрыть“ и все. Эта квартира закроется, перестанет быть защищенным местом. Проследи только, чтобы там не было никого в этот момент. Схлопывание защитного контура – смертельная штука.
Вот такая история. Теперь ты все знаешь, даже больше, чем твой Михаил. Поэтому сделай все хорошо, каждый на своем месте, по чуть-чуть, и все может у нас получиться. Спасибо, что была с нами. Это все».
В крошечном динамике чуть пошуршало, потом Мишкин голос вдалеке произнес: «Ну вы чего там, скоро?» – и запись оборвалась.
Даша сидела, прибитая этими словами к стулу. Пропасть. Та самая пропасть сейчас дышала ей прямо в лицо, была под ногами. Она боялась пошевелиться, чтобы не сорваться в эту холодную мертвую глубину, когда по нервам ударил дверной звонок.