Сколько было часов в самом начале? Кто первый обнаружил истинное время? Это вообще была очень интересная тема для размышлений и попытки осознать масштабы. Особенно когда ты занят рутинным и нудным делом. Часовщик ездил по Москве, проверял адреса, явки и пароли. Это было похоже на неспешную прогулку: пешком, такси, автобус, метро. Старик смотрел на часы и делал пометки в блокноте. После того, как не ответили «держатели часов» в Сокольниках, пришлось пройти частым гребешком по всем без исключения контактам. Это было непросто и долго, часы даже с севшим зарядом можно было засечь в радиусе двухсот-трехсот метров – пришлось ножками идти по всем адресам, которые Часовщик помнил прекрасно.

Вообще он много что помнил, хотя и знал не очень много. Когда занимаешься вот таким не очень осмысленным делом, всегда можно подумать ретроспективно. Часовщик машинально продолжал строить логические и причинные связи. От настоящего к прошлому.

Устройства, зацепляющие живой временной поток или включающие в него владельца, появились задолго до цифрового холодного времени и задолго до рождения самого Часовщика. Причем очень задолго. Поэтому время как энергия – просто было. И устройства, его воспринимающие, тоже были.

«Нелепо как, – думал Часовщик, покачиваясь в вагоне метро и внимательно разглядывая бьющуюся на одном месте секундную стрелку, – мы даже не знаем, зачем и когда появились первые часы. И часы ли это были вообще?»

Так бывает в истории человечества. Кондиционер придумали, чтобы краска на газетах сохла быстрее, а использовать в быту начали гораздо позже. Азбука Брайля изначально была военным шифром для солдат еще во времена Наполеона. Примеров море, и часы-артефакты не были исключением. Историю многих хронометров удалось проследить вплоть до дня их изготовления, но дальше был тупик. Как обычные часы – пусть и дорогие, ручной работы – стали взаимодействовать с временным потоком, узнать тоже не удалось.

Но главной проблемой стало взаимодействие таких часов с цифровым наслоением, которое медленно распространялось по городам и тогда еще не было стабильным, таким, как сейчас. XX век вообще принес много странного. Часы стали неприятным сюрпризом для тех, кто планировал заполнить «мертвым временем» реальность. Вообще сюрпризов оказалось много, но часы и «открытые источники» стали самыми проблемными. Именно для их выявления и были сделаны первые стражи, автономные модули, заточенные только на поиск. Безобидные уродцы, до смерти пугавшие хозяев часов и массово дохнущие при обнаружении сильного источника. В этом была ирония. Часы стали своего рода проклятьем, приманивающим непонятное. Часовщик знал об одной длинной истории часов, которые долго переходили из рук в руки. Мучившие владельца часов видения летающих демонов однажды даже были описаны в литературе. От часов он не избавился, не связал одно с другим, и эта же участь постигла его сына. Тот был неглупым малым и быстро продал часы вместе с «проклятьем» европейскому медиуму и темному магу. Там уже началась форменная война: медиум травил стражей всем арсеналом своих оккультных средств и прославился, что вообще удивительно, как стойкий борец с демонами. Потом он однажды не завел часы, и стражи пропали. Забавная была история, очень характерная для тех лет.

Потом появилось новое поколение стражей. Их затачивали именно на человеческий страх, используя всю придуманную к тому времени людьми нечисть как образец. Видеть их мог только владелец часов, находящийся под воздействием генератора, синхронизированного с истинным временем. В начале XX века стражи работали весьма эффективно, обнаружили и уничтожили порядка сотни сильных артефактов-часов вместе с их владельцами.

Старые часы были безобидны, если стояли. А заведенные – всего лишь нарушали стабильность наслоений. Иначе говоря, просто рвали мертвое время, если владелец перемещался по городу, ходил пешком или ездил на извозчике. И управлять потоком при помощи старых карманных хронометров было практически нереально: всего две функциональных подвижных детали, которые никак не меняли концентрацию потока. Сложнее вышло с морскими хронометрами. Из огромного их количества с истинным временем синхронизировались лишь несколько десятков. Точных данных не было, Часовщик знал лишь, что большая их часть была уничтожена вместе с кораблями, на которых они стояли. Несколько штук были сняты с судов и путешествовали по миру в руках коллекционеров или людей, привязанных к ним, как к символу, памяти о корабле. Два были в России, но затерялись в глуши на большой территории страны. Так выяснилось, что даже артефакты нужно заряжать у открытых источников, иначе они теряют заряд со временем и уже не входят в синхронизацию с истинным временным потоком.

И что самое интересное, ни стражи, ни мобильные дроны, ни даже илои, крохотные строители наслоений, не были механизмами. Часовщик долго пытался понять принцип, но это было похоже на безумную комбинацию органики и пленки мертвого времени, затягивающей реальность. Оживленная и программируемая органика, фактически нежить в чистом виде, как правильно называли ее люди. Проще было представлять стражей роботами, так хотя бы ощущение было понятное и четкое (машина она и есть машина), а не вот эта безотчетная, брезгливая неприязнь, от которой холодело в желудке. Словно скворечник, последние десять лет висевший на березе во дворе, вдруг отрастил ноги, зубы и начал таскаться за тобой и недвусмысленно рычать.

Столкнувшись с последним поколением стражей лицом к лицу, Часовщик понял, что это не просто автоматы, послушные слуги, которыми они были раньше. Они обрели способность испытывать страх, инстинкт выживания заставлял их сторониться открытых источников истинного времени, но носителей часов они не боялись и вели себя как стайные хищники. Окружали, загоняли. То, что теперь к стражам добавились люди, в общем-то не сильно удивило старика, он ожидал чего-то подобного: мирклиты любили все делать чужими руками. Им нужны были слуги по обе стороны мертвого времени, однако плохо это укладывалось в голове: какие люди могли быть способны на такое? Ну, то есть понятно, что отморозков любых мастей можно найти при желании в избытке, но их же надо контролировать. А судя по увиденному три дня назад, контроль был и мощный. Эти бойцы в черном просто зависли, как роботы с заглючившей программой, но затем так же молниеносно пришли в себя и бросились выполнять приказ. Странно все это было, странно. Нехорошо.

Часовщик очнулся, услышав знакомую станцию. Вспомнил, что здесь недалеко живет Костя, что название станции метро одно время казалось ему знаком, что все будет хорошо. Воспоминание вышло болезненно-горьким, завыл реостат, вагоны стали замедляться, замелькали огни и люди, лязгнули гильотины дверей. И вдруг, повинуясь внезапному импульсу, старик вышел из вагона на платформу. Костя не должен подставить. Или старик окончательно перестал разбираться в людях. А еще он наверняка сможет объяснить, что происходит. Если знает.

Возле эскалаторов колыхались два стража, наблюдая за потоком людей. Часовщик брезгливо поморщился, проходя мимо. Уже наверху он оглянулся и увидел, что возле стражей крутится еще кто-то, словно собака забежала в метро и ищет выход, куда она могла бы кинуться, чтобы скрыться. Но это уже мельком – эскалатор вынес его к турникетам и, смешавшись с толпой людей, Часовщик поспешил к выходу.

Костина сталинка, как и прежде, коряво жалась среди новостроек, слегка несуразная, но все еще гордо выставляющая напоказ колонны, балконы и арки. Облезлый и давно не ремонтированный, дом отступил с первой линии, отдав часть скверов и парковок новым наглым многоквартирникам, обступившим его постепенно и плотно, а сам остался памятником какого-то там значения, без собственной парковки, явно с прицелом на нескорый снос.

В арке немилосердно дуло ледяным ветром, но Часовщик прошел ее неспешно, настороженно приглядываясь. Подъездная дверь прямо за углом была новенькой, и на фоне потрескавшейся штукатурки стены смотрелась нелепо. На секунду старик растерялся, отдернул рукав, поднес вторые левые часы к глазам. Секундная стрелка дергалась на месте. Костины часы были здесь, рядом, и не работали.

Наверное стоило сопоставить новую дверь, молчащие часы и звенящее чувство опасности, колыхавшееся в груди, но Часовщик уже протянул руку и нажал кнопку домофона. После двух гудков он сбросил вызов и быстро пошел прочь. Если Костя дома и с ним все в порядке, то примерно через полчаса он выйдет из дома в ближайший магазин, потом сдаст куртку или пуховик в химчистку, потом зайдет в маленькую кондитерскую со смешным названием «Ежик» и выпьет там кофе с пирожным. И если нигде не обнаружит Часовщика, то просто вернется домой. Такой был план на экстренный случай.

Или он не придет. Или его просто нет дома, хотя Костя фрилансер и должен еще писать сценарий или книгу, – что он там писал последние четыре месяца? – и безвылазно сидел, обложившись ноутбуками и справочниками.

В подземном переходе Часовщик увидел наслоения прямо на стенах. Искрящимися волнами сверху вниз пробегала рябь прямо по грязной плитке, по плакатам и указателям. Осенью отсюда вывезли все киоски и меняли кабели в стенах. Ремонт длился почти месяц, и никаких наслоений не было и в помине. И не должно было быть. Ниже проходило метро, и очень сильный электромагнитный фон не давал наслоениям задерживаться, смывал их, как грязь. Сейчас Часовщик шел по переходу, и его знобило. Пол тоже блестел, как каток, и ноги будто прилипали к нему.

В кондитерской он отдышался, выпил флэт-уайт и устроился на высоком барном стуле у длинной стойки вдоль окна. С этой удобной точки он бездумно глядел на улицу через надписи на стекле. Бездумно – это для любого, наблюдающего со стороны. Он вслушивался, вглядывался в окружающий мир и видел, что все тихо. Никаких возмущений ноосферы, все прямо мертво, недвижно. Совсем как прежде, когда не было в его жизни никаких мирклитов, стражей, и даже истинного времени не было. И жизнь эта не была похожа на вечную гонку и нескончаемый сериал из жизни шпионов. Тревога чуть ослабла. Стало все равно. На какую-то минуту старик расслабился и почувствовал, что устал. Устал вести себя как молодой, есть овощи, принимать витамины строго по расписанию, следить за давлением, стоять в планке по полчаса утром, наматывать пешком до 15 километров за день. Какой мужик в его возрасте способен на такое?

Это была неожиданная усталость старого человека, нежелание суетиться, тепло в желудке, выключенный самоконтроль. Ватное обволакивающее бессилие навалилось, и руки сразу стали тяжелыми. Устал бегать, спасать этот мир. Да и как уж он его спасает, если по-честному? Играет в повстанца, мечтает найти лазейку к сердцу Звезды Смерти, чтобы проскользнуть по ней и… Что? Взорвать? Что нужно уничтожить, чтобы это проклятая пленка перестала разрастаться? Да и зачем? Мир сам строевым шагом идет в это мертвое время, зачем суетиться? Сколько можно жить в этом состоянии?

Апатия наваливалась все сильнее. Захотелось закрыть глаза, не вглядываться в улицу, задремать. И Часовщик обнаружил, что уже дремлет, веки сомкнуты, и неимоверное напряжение вытекает из него через бессильно лежавшие на столике руки. Разлепил веки, тряхнул головой, сгоняя сонливость, и отпрянул от окна.

Сердце пропустило удар и забухало. С той стороны окна стоял страж, но не такой, как все эти жалкие скособоченные уродцы, нет. Этот был высокий, вытянутый. И балахон на нем другой, черный и лоснящийся, словно поглощающий свет. Капюшон с чернотой внутри. Он стоял точно напротив окна и водил капюшоном справа налево, принюхиваясь. Словно не видел, но чувствовал что-то.

Новая депрессивная волна окатила Часовщика, мышцы занемели. Не слушающимися пальцами старик рванул рукав, вдавил коронку на третьих часах от запястья и вывернул безель против часовой. Часы молниеносно нагрелись и завибрировали.

Они смотрели друг на друга через стекло. Старик в дурацких очках и оплывающая чернотой фигура. Стекло хрустнуло, раскинув молнии-трещины. Черный капюшон с дрожащим вокруг него воздухом зашевелился, потеряв след. Заводил головой направо-налево и, наконец, отплыл в сторону. Пару мгновений скользил среди людей и растворился. Ощущение было такое, словно огромная акула, висевшая в глубине прямо перед тобой, внезапно потеряла интерес и, шевельнув плавниками, медленно отвалилась в сторону. Часовщик задышал. Вздрогнул, ощутив ожог на руке, и поспешно принялся откручивать безель циферблата назад. Воздуха снова стало много.

Подскочила молоденькая администраторша, округлившимися глазами глядя на трещины в стекле.

– С вами все в порядке?! Ужас какой! Давайте отойдем!

Часовщик снял очки, и через мгновенье это был уже не напряженный боец, а всего лишь испуганный пенсионер.

– А она как треснет! – дрожащим голосом начал рассказывать он, опираясь на руку девушки и слезая с высокого стула. – Я даже испугаться не успел! Камень, что ли, кинули?

– Ничего не понял, – нервно сказал менеджер за стойкой в мобильный телефон. – Такие стекла даже кирпичом не разбить…

Руку жгло, но терпимо. На улице Часовщик снова надел очки и, прихрамывая, побрел в сторону продуктового магазина. Хромать перестал, только когда отошел подальше от кондитерской. Настроение было мерзким, незримая тень в капюшоне мерещилась за каждым углом. Он мысленно пропел психологическую считалочку-ключ. Потеплели уши, щеки, а потом и виски. Контроль. Верба. Август. Лейкоцит. Замок. Слова-пазлы легли без зазоров, и наступила тишина внутри. Холодным ветром студило лицо. Размешивая снежную кашу улицы, старик дошел до продуктового и здесь снова преобразился. Сгорбился, зашаркал и так и вошел в магазин, придерживаясь за стену. Здесь он остановился, вроде бы отдышаться, и внимательно осмотрелся. Константина не было. Еще не было. Или не было и не будет. Ладно.

Прошелся вдоль стеллажей, разглядывая яркие этикетки и упаковку. Дошел до заморозки и взял пару твердых пакетов овощей, нарезанных кубиками. В хлебном выбирал между черным и белым, махнул рукой и положил в корзинку серый со злаками. Ходил медленно, шаркая. Торопиться было некуда.

В молочном отделе он долго подслеповато читал этикетки на твороге, посматривая по сторонам. Пустовато было в магазине, парочка подростков копалась в чипсах, мамочка в смешной шапке отбирала у дочки огромную шоколадку.

– Помочь вам, дедушка? – услышал за спиной молодой девичий голос.

– Спаси-и-и-ибо, дочка, – ответил врастяжку и как можно добрее. – Глаза пока смотрят, разберусь. А скажи-ка, это молоко ваше без антибиотиков? А то писали, что коров ими до сих пор пичкают. Или порошковое вовсе?

– Нормальное молоко, дедуль, – девушка с бейджиком и в форменной кепочке взяла с полки бутылку. – Вот состав. Только молоко, цельное, никаких консервантов и антибиотиков.

– Это хорошо, – покивал он, щурясь на бутылку. – Вот сюда клади, дочка, в корзину. Возьму.

– Хорошее молоко, – сказал знакомый голос с другой стороны. – Тоже возьму себе. Бери, отец, не бойся.

Костя изменился с последней их встречи, похудел, темные круги под глазами, незнакомая складка возле губ. Только голос был все такой же чистый.

Девушка с бейджиком ушла, а Константин принялся разглядывать майонез.

– Давно не виделись, Сергей Александрович. Думал, нет вас больше.

Часовщик поморщился.

– Давай без сентиментальности. Что происходит, Костя?

– Ничего не происходит уже. Источники закрыты, держатели трупы. Пять человек точно из тех, кого я знаю. Прибор залочен. Они в панике, Сергей Саныч. Никаких больше договоров, никакого нейтралитета. Убирают всех подряд.

Смешно он часы всегда называл – «прибор» – и в самом деле считал, что это устройство не просто механизм.

– Наслоений много стало… – обронил Часовщик, ставя обратно на витрину банку со сметаной, которую рассматривал.

– Они перестроили генераторы, торопятся закрыть город. Куратор был нервный, орал на своих прямо при мне. Это вы?.. – Костя хотел что-то спросить, но голос дрогнул и сорвался. – Вы… нашли своего Нео? Это он всех на уши поднял?

Часовщик посмотрел на него. Лицо у Кости было жалким, и старик отвернулся.

– Лучше, Костя. Все гораздо лучше. Я нашел Буратино.

Упала и покатилась бутылка молока, которую Константин крутил в руках. Он бросился поднимать, выпрямился и с вызовом посмотрел Часовщику в глаза.

– Мне жаль, Костя. Прости. У тебя есть еще что сказать мне, перед тем как я уйду? Видимся мы, наверное, в последний раз. Подумай.

Костя смотрел в пол. Потом медленно поставил бутылку на полку в витрине.

– Они знают про вас, Сергей Саныч. Меня… В общем, я жив только потому…

– Я понял. Прощай, Костя.

Сердце рвалось внутри, так жутко обидно было слышать все это, видеть его растерянное и жалкое лицо, слушать объяснения. С каменным лицом, стиснув зубы, Часовщик пошел по проходу к дверям.

– Сергей Саныч! – крикнул вслед Костя, и его голос опять сорвался. – Генераторов всего три, и они новые, другие совсем… И я не знаю, где они, но там защита…

Старик вышел из магазина, тяжело дыша. Проспект шумел перед ним, мигал огнями, машинами. По фонарному столбу текла искрящаяся слизь. Подавив внезапный рвотный позыв, Часовщик дошел до угла дома, оскальзываясь на нечищеном тротуаре, свернул в проход между домами. Здесь он отогнул рукава, скрестил руки, берясь за циферблаты, вдавил коронки и прыгнул прямо в черноту открывшегося в воздухе проема.