Даша Торгаева читала Воннегута. Это могло показаться странным и непривычным, потому что девица она была на редкость прогрессивная, и если и представляла себе удовольствие и свободное время, то в списке дел и развлечений чтение должно было оказаться где-то в середине. И в планах его действительно не было.

Суббота оказалась на редкость унылой, хотя сначала обещала быть самой крутой в этом году. Ну почти. Собеседование на медиапортале, новые ногти, похвалиться девчонкам, где она была и что ее почти взяли. Потом планы были туманные, но предполагалось, что все эти приятные события будут нанизываться одно на другое и все будет легко и хорошо. Собеседование она провалила. Мамина знакомая скинула ей вакансию: требуются молодые, амбициозные, интересующиеся миром девушки, чтобы составить гвардию элитных бойцов издания на медиатусовках. Так и было написано, про гвардию и про бойцов. Необычно. Но медиатусовки – это было интересно и перспективно. Если там зацепиться и зазнакомиться, можно далеко упрыгать. Если, конечно, возьмут. Должны были взять. Возраст им был не особо важен, даже наоборот, они прямо искали вундеркиндов школьников и студентов. Даша считала, что интересуется миром и следит за всем, что происходит, поэтому ничего специально читать и запоминать не стала, положившись на природное обаяние и свое знание медиасферы. Но оказалось, медиасфера (как и медиатусовки) – это не задавать смешные вопросики на камеру разодетым звездам на вечеринках. Даже близко не то. И не новости светской жизни, посты про наряды знаменитостей и кто с кем разбежался или начал встречаться. И даже само слово «медиасфера» она не смогла объяснить неприятному типу в очках и с заплатками на рукавах модного пиджачка. Он, развалившись, смотрел на Дашку слегка небрежно и иронично. Это было неприятное собеседование, словно ее решили унизить и спрашивали как раз то, что она не знает. Кибероружие, паблисити, инфотейнмент… Собеседовавший Дашку тип выплевывал эти слова, требуя формулировок, хотя бы примерных. Ну хоть что это значит? Своими словами? Конец этого позора ознаменовала его усталая фраза: «Ну хорошо, а что вы вообще умеете?» После этого можно было только сбежать. Внизу она расстроенно напилась воды из кулера, постояла, завистливо глядя на молодых ярко одетых девушек и парней с бейджами, которые явно знали о медиасфере куда больше нее и сновали сейчас туда-сюда. Это в субботу-то? Они живут здесь, что ли? Новые ногти тоже не понравились так, как должны были. Серафима трудилась час, а вышло что-то… этакое. Нет, не так она себе их представляла. Впрочем, деньги уже были потрачены, так что Дашка деланно улыбнулась и попрощалась.

Хоть как-то порадовать должны были Светка и Ева, с которыми было запланировано встретиться в кофейне на Смоленской. Предполагалось, что Дашка похвалится собеседованием, и они поболтают за жизнь, но в итоге Светка разболелась, а Евка пришла зареванная и начала жаловаться на своего Пашеньку. День покатился по наклонной, Дашка уже рада была сбежать и засела дома. Дома было скучно. Она и так почти полторы недели, пока болела, буквально лезла на стенку. Телефон и ноут надоели ей ужасно. Телевизор тоже надоел, потому что не выключался, и она просмотрела все что можно. Когда все вконец достало, пошла взяла книжки из папиной библиотеки. Это была стопка, отложенная на черный день, когда все удовольствия и весь свет мира из него уйдут. И вот сегодня, в субботу, этот момент настал. Дашка открыла «Галапагосы» и буквально провалилась в книжку, хотя в начале было тяжко пробиваться через умствования автора.

От последних выживших на земле ее оторвал звонок в дверь. Дашка некоторое время лежала неподвижно, отложив книжку, в надежде, что дома кто-то есть и ей не придется вставать. Звонок тренькнул еще раз. Тогда она сердито фыркнула и пошла открывать. Никого не было за дверью. Записка упала на пол подъезда, когда она открывала дверь. Это было нечто. Давно прошли времена, когда ей подкладывали записки в дверь и приносили игрушки и цветы. Если честно, то последний раз это было классе в пятом. Потом Дашка стала вытягиваться, что ей нравилось, но при этом все остальные части тела, которые, в ее представлении, тоже должны были увеличиваться пропорционально, вырасти забыли. После некоторых размышлений Даша решила, что и в этом есть плюс. Хотя бы белье не нужно покупать на два размера больше. В школе вроде бы всем было плевать, хотя те, кто заглядывался на нее в пятом, теперь глядеть перестали. Зато другие подтянулись. В общем, от недостатка внимания Бурерожденная не страдала, тем более что приклеившееся прозвище ей нравилось. Пришлось, правда, немного поменять прическу и обратить внимание на всякие мелочи, потому что шутки шутками, а Дейнерис Таргариен должна выглядеть как надо. Потом ей надоело играть в эти дурацкие косплеи, но она все время помнила, что отношение окружающих складывается из очень разных вещей. И даже если ты не похожа на мать драконов, гордо поднятая голова – это обязательный минимум, о котором нужно помнить. Но сейчас на полу подъезда лежала просто записка, сложенная вчетверо, и никто не видел Дашку, хотя она и подтянула шорты и поправила футболку, прежде чем открыть дверь. Пришлось выйти из квартиры и глянуть вверх и вниз по лестнице. Раньше ухажеры прятались именно там. Но не в этот раз.

– Эй! – сказала девушка в пустоту лестничной клетки. – А слабо не прятаться?

Снизу бухнула подъездная дверь. В несколько прыжков Даша домчалась до своей комнаты и взлетела на подоконник, прижалась щекой к стеклу, чтобы увидеть, кто вышел из подъезда. Зараза! Какой-то незнакомый парень повернулся и посмотрел на ее окно. Показал руками, мол, прочитай, улыбнулся, поежился и пошел к детской площадке. Там стряхнул снег с качелей и уселся, поджав ноги. Что еще за дела и тайны?

Дашка развернула записку. Почерк был знакомый. «Привет. Это я, Миша. Михаил Щербинин, (здесь у нее внутри похолодело, будто перед прыжком с высоты), я за тобой сижу, через парту. Раньше сидели вместе. Ты можешь не верить, но принес записку тоже я. Я тут вляпался в историю, объяснить могу только лично. Меня ищут уже три дня, и надо помочь передать кое-что родным, чтобы не беспокоились, что я пропал. Выходи поболтать. Если не веришь, что это я, можешь спросить что-то, что знаем только мы. Ну, у этого типа, что принесет записку. Если не веришь – ничего. Это нормально. Тогда не выходи. Хотя нет, вынеси тогда поесть что-то. Не ел нормально три дня».

Дашка посмотрела через стекло. Парень сидел на качелях, иногда приподнимал голову, видимо, смотрел на окно. Качался, поджав ноги. На Щербинина он был похож лишь ростом. Даша пошла на кухню, нагрела чайник, потом вернулась с горячей кружкой с бумажным хвостиком на ниточке и снова устроилась на окне. Снег сыпался за стеклом как в кино. Записка лежала рядом. «Меня ищут уже три дня, и надо помочь передать кое-что родным» – вот что она должна сейчас сделать?

Даша задумалась. Мысли прыгали как мартышки, не успевая хоть что-то подсказать. Мишка? Кто этот тип? Что вообще может означать «принес записку тоже я»? Зачем писать такой бред? Она еще не тронулась общаться со всякими… Она попыталась подобрать слово, но не вышло. Выдавать себя за пропавшего одноклассника? Какой смысл? А если его украли, а этот выкуп требовать пришел? Кого украли-то? Щербинина? Тут она фыркнула вслух и поперхнулась чаем. Зашипела и соскочила с окна. Пришлось тащиться переодевать футболку. Это, конечно, да: выбрать семейку более неподходящую, у которых и денег-то нет, – это надо постараться.

Пустота внутри не проходила. То, что Щербинин пропал на следующий день после того, как они… Даша выдернула с полки футболку с принтом «Панч», задумалась на секунду. Натянула через голову и повернулась к зеркалу. Мда, а маечка-то мала уже. Она не любила клеить ярлыки и придумывать названия тому, что еще и сама не поняла. С одноклассниками она не встречалась и вообще не рассматривала кого-то даже для того, чтобы погулять. С Мишкой получилось случайно и само собой. Да, она знала его с третьего класса, ничего особенного в нем не было. Обычный. Так же, как все, задирал ее в четвертом и в пятом. Дружил с этими… Егорушкой дурачком и Шевелевым. Вечно шлялись вместе и даже получили однажды от старшеклассников – тоже вместе.

Взяла кружку и подошла к окну. Парень все сидел на качелях и явно мерз. Ну, померзни-померзни. Сидели они вместе почти два года. Да, было удобно. Ну, математику удобно списывать – он в ней разбирается. А больше ничего в нем такого не было – ни кожи ни рожи, как говорила бабушка. Ну, еще шпага эта… нет, зачем врать, ей понравился этот спонтанный день и то, как он рассказывал, куда хочет пойти после школы, и все эти его смешные и наивные истории про деда-физика и про мушкетеров. И держать рапиру ей тоже понравилось. Был даже один пограничный, жаркий момент, когда он перехватил ее руку на шпаге своей рукой. И она вспыхнула, будто это и в самом деле что-то значило. Потом приглядывалась к нему, искала какие-то подтверждения того, что ей не показалось. Не потому, что сама что-то ощутила, вовсе даже не поэтому. Шальной охотничий азарт овладел ею в тот момент. Хотелось найти знаки, что он все спланировал, и не случайно они пошли домой вместе, и в свою секту эту джедайскую он ее специально позвал, это ясно как белый день. Парень на качелях видимо замерз, потому что вскочил, съежился и начал нарезать круги по детской площадке. Ходил странно, и только минуту спустя Даша поняла, что он вытаптывает буквы: ЭТО Я. «Вот это доказательство, – подумала она. – Я сейчас выбегу и на шею кинусь сразу!»

Причины все равно не придумывались. Зачем приходить к ней? Он может сам отнести ту же записку к себе домой и там все написать! Но ощущение, что это все имеет отношение к пропаже Щербинина, не исчезало. Можно в полицию его притащить, они там его потрясут и выйдут на похитителей. Чего за фигня вообще, он что, пожрать пришел к ней просто? Думает, что теперь вместо Мишки Щербинина?

Эти мысли мелькали, когда Даша уже была на кухне и быстро кромсала батон ножом. Еще несколько кусков вареной колбасы полетели в пакет вместе хлебом и тремя яблоками. Потом Даша остановилась, выложила все, аккуратно собрала каждый бутерброд, сложила их горкой друг на друга и завернула в пакет. Вымыла яблоки. И побежала натягивать джинсы.

Неа, не был он похож на Щербинина. Белобрысый, уши оттопыренные, конопатый. И смотрел он на Дашку будто с удивлением, выкатив свои голубые глаза. Никогда Мишка так не смотрел. Впрочем, может, он просто хотел есть и все.

Даша отдала пакет с бутербродами и с жалостью смотрела, как он торопливо разворачивает и ест, какие у него грязные руки и как смешно шевелятся уши, когда он жует.

– Серьезно три дня не ел? – спросила она.

– Пафти, – пробурчал парень, торопливо поедая второй бутерброд, – а ты нифево, смевая.

– Тебя, что ли, бояться?

Он засмеялся, и тут Дашка испугалась, потому что сделал он это прям как Щербинин, а уж его дурацкий смех она точно могла узнать из сотни. Это он испортил весь прикол, когда в прошлом году решили подшутить над математичкой. Заржал и выпал из шкафа, где должен был сидеть и ждать сигнала. Это он гоготал, когда с дружками своими рассказывал сзади анекдоты на биологии и когда математичка рассказывала про многочлены. Наверное, надо сказать «заразительно смеялся». Но на Дашкин взгляд – именно ржал. Даже голову сейчас закидывал так же и жмурился.

– Я всегда знал, что тебе можно доверять, – сказал он, отсмеявшись и стряхнув крошки.

– Так не бывает, – Дашка потрогала его за ухо, – это же не ты?

– Не фя, – согласился пацан с набитым ртом, не переставая жевать, и ухмыльнулся, – фафда ферфый раф увифел – офифел.

Тут он все-таки поперхнулся и закашлялся. Дашка подскочила похлопать по спине и хлопнула даже, а он вдруг крутанулся, подхватив ее руку, вывернулся и сразу оказался сзади, а она спиной к нему с вывернутой рукой. Можно было испугаться, если бы так не сделал Мишка две недели назад, когда показывал, что и голыми руками можно справиться с вооруженным человеком. А сейчас она стояла с колотящимся сердцем, а он дышал сзади, сжимая ее кисть. Второй рукой держал за воротник пуховика.

– Торгаева, – сказал он ей в затылок, – вот ты вроде не дура, а купилась. Чего не проверяешь? Вдруг я маньяк-убийца или подосланный, чтобы тебя увести. А потом мешок на голову и в машину. А?

Он выпустил ее руку и воротник, стал поправлять пуховик. Даша вырвалась и возмущенно отскочила.

– Знаешь что?..

– Ну что? – примирительно сказал парень. – Даш, ну прости, но ты правда должна была проверить. Ну хоть спросила бы, о чем мы говорили, когда из школы шли. Или какие пирожные мы с тобой тогда трескали в буфете, когда чуть не подрались из-за них. Или в какое место ты мне попала рапирой, когда взяла ее в руки первый раз…

Тут Дашка заулыбалась. Он тоже смущенно усмехнулся.

– Я знаю, что странно выгляжу. И объяснить это сложно. Я поэтому и домой попасть не могу. Эти четыре дня были просто жесть. Без денег, без жилья, я реально через такое прошел… блин, мать драконов, можно я доем?

Он поднял пакет, отряхнул попавший на него снег и поспешно затолкал в рот последний бутер. Задышал носом, прожевывая.

– Ненавижу колбасу, – сказал он наконец, – но уже все равно.

Поймал ее недоверчивый взгляд. Склонил набок голову, проглотил, облизал губы и сунул озябшие руки в карманы.

– Слушай, а можно в подъезде поговорим? Я околел совсем.

Даша еще колебалась. Стояла, смотрела и внутренне почти готова была поверить, потому что не может быть такого, чтобы он, вот этот нескладный белобрысый парень – и вдруг Мишка Щербинин. Допустим, не какой-то особенный, но все же тот, из-за которого она позавчера ревела, когда увидела листовку с его фотографией и надписью «ПРОПАЛ». Ревела потихоньку, чтобы никто не видел, и не ревела даже, а так, расчувствовалась. Она подошла ближе. Нет, жесть какая-то… не может быть…

– Я весь четвертый класс плевался бумажными шариками тебе в затылок, – выдал он неожиданно, – а ты морщилась вот так и доставала их из волос. И никогда не орала.

– Зачем? – прошептала она, чувствуя, как кружится голова.

– Что зачем? – переспросил он.

Но этот короткий момент прошел, Дашка пришла в себя, поспешно спрятала руки в карманы и мотнула головой в сторону дома.