Такси плавно останавливается перед высокими коваными воротами, словно замирая на пороге между двумя мирами – моим прошлым и неизвестным будущим. Я смотрю через окно на причудливый узор металла и чувствую, как в горле пересыхает от волнения. Всего две недели назад я даже не подозревала о существовании этого дома и человека, который в нем живет. Моего родного отца, чья кровь течет в моих венах, но которого я никогда раньше не видела.

– Приехали, – буднично произносит водитель, и его голос выдергивает меня из размышлений.

Руслан быстро расплачивается, пока я продолжаю сидеть неподвижно, вцепившись в рюкзак побелевшими пальцами так, будто он – мой последний якорь в этом мире. Руслан выходит первым и протягивает мне руку.

– Анют, все будет хорошо. – Его голос, как всегда, звучит уверенно и спокойно.

Я киваю, пытаясь улыбнуться, но губы дрожат, выдавая мое волнение. Выбираюсь из машины, и ноги предательски подкашиваются, словно отказываясь нести меня навстречу судьбе. Благодарна Руслану, что он крепко держит меня за руку. Его теплая и надежная ладонь – единственное, что не дает мне развернуться и убежать куда подальше.

– Я не знаю, что сказать ему, – шепчу я, глядя на двухэтажный дом, возвышающийся над забором. – Что обычно говорят отцам, которых видят впервые в жизни?

Руслан обнимает меня за плечи и нежно целует в висок. Его губы задерживаются на моей коже, словно он передает мне частичку своей силы.

– То, что чувствуешь. Просто будь собой, Анюта. Он ждет тебя не меньше, чем ты его. Может, даже больше. Представь, каково ему – вдруг узнать, что у него есть взрослая дочь, которую он никогда не видел и даже не подозревал о ее существовании.

Его слова отзываются теплом в груди, и я наконец набираюсь смелости. Мы подходим к калитке, и я, не давая себе времени на сомнения, решительно нажимаю на кнопку вызова домофона.

– Да? – отвечает напряженный мужской голос через несколько секунд тишины.

– Здравствуйте, это… Аня. – Мой голос дрожит, и я крепче сжимаю руку Руслана.

– Анечка! – В голосе слышится волнение и радость. – Господи, ты уже здесь! Сейчас, сейчас открою! Одну секунду!

Раздается звук отпираемого замка, и калитка поддается с тихим скрипом, словно приглашая в новую жизнь. Мы проходим на территорию, и я замираю, оглядываясь и впитывая каждую деталь. Ухоженный ровный газон изумрудного цвета, аккуратные дорожки из природного камня, беседка вдалеке, увитая лианами… И дом – большой, но не кричаще роскошный, а какой-то… уютный, даже несмотря на внушительные размеры.

На крыльце стоят четыре человека. Двое мужчин, женщина и парень. В мужчине постарше я сразу узнаю Сергея Ивановича. Он улыбается мне, и эта улыбка немного успокаивает, ведь у меня есть хоть что-то знакомое в этом новом мире.

Но мой взгляд невольно притягивает другой мужчина. Чуть моложе, с едва заметной сединой на висках, подтянутый и статный. Я сразу понимаю, что это он. Мой отец.

Анатолий Иванович медленно спускается с крыльца, и каждый его шаг кажется мне вечностью. Я тоже делаю шаг вперед, потом еще один, оставляя Руслана позади. Мы сближаемся, как две планеты, притягиваемые невидимой гравитацией, и я замечаю его глаза – такие же болотно-зеленые, как мои собственные. В голове тут же звучат мамины слова о том, что у меня глаза отца. Теперь я и сама отчетливо вижу это.

Он останавливается в шаге от меня. Его пальцы нервно перебирают невидимые нити, а глаза внимательно изучают мое лицо, словно он до сих пор не может поверить в то, что я сейчас стою перед ним. Его губы дрожат, и я вижу, что ему трудно говорить. Он делает глубокий вдох, и на его лице появляется робкая, почти мальчишеская улыбка.

– Анечка… – наконец произносит он хриплым от волнения голосом. – Доченька моя.

И этого достаточно. Я делаю последний разделяющий нас шаг, и отец обнимает меня. Крепко, но бережно, словно я хрупкое сокровище, которое он боится повредить. От него пахнет дорогим парфюмом, кофе и чем-то неуловимо родным. Прижимаюсь к нему, чувствуя, как его сердце бьется так же быстро, как мое, и неожиданно для себя шепчу:

– Пап… наконец-то ты у меня появился…

Не знаю, сколько мы так стоим, обнявшись посреди дорожки. Когда наконец отстраняемся друг от друга, я замечаю влагу в его покрасневших глазах. Он смотрит на меня с таким восхищением и болью одновременно, что у меня щемит сердце.

– Какая же ты у меня красавица… – шепчет он, не отрывая взгляда, словно боится, что я исчезну, если он моргнет. – Я до сих пор не могу поверить… Все кажется сном. Я ведь ничего не знал… Люда не говорила мне, что беременна… – Его голос дрожит от переполняющих эмоций.

Я грустно улыбаюсь, чувствуя, как щиплет в носу от непролитых слез.

– Мама не знала о тебе ничего, кроме имени, – тихо говорю я, вспоминая мамин рассказ о том коротком, но ярком романе. – Она даже не знала, где тебя искать.

Он качает головой, и в этом жесте столько горечи и сожаления, что мне хочется утешить его.

– Какой же я дурак был, что больше ни разу не приезжал в ваш город. – Его голос срывается. – Я просто… просто боялся ворошить прошлое. Люда была замужем, отказалась уехать со мной, прогнала меня… Господи, как она?

– С ней все нормально, – улыбаюсь я, думая о маме, которая знает о моей встрече с отцом и, наверное, места себе не находит в ожидании моего звонка.

– А она… со своим мужем… – Он не договаривает, но я понимаю, о чем он хочет спросить.

Отрицательно качаю головой и вижу, как он невольно выдыхает с облегчением.

– Мама ушла от него, когда узнала, что беременна мной. Он был… не очень хорошим человеком. Она воспитывала нас с братом одна. У нее никого больше не было.

Его лицо искажается от боли и сожаления.

– Мне так жаль, Анечка, – тихо произносит он, беря меня за руку. – Жаль, что я ничего не знал о тебе столько лет. Я ведь даже ни разу не решился узнать, как там Люда… Я должен был…

– Все в прошлом, пап, – прерываю его я. – Главное, что сейчас мы нашли друг друга. И у нас есть время наверстать упущенное.

Он смахивает одинокую слезу и снова обнимает меня, прижимая к груди так крепко, словно боится потерять.

– Доченька моя, – шепчет он, и в этих двух словах столько невысказанной любви. Чувствую, как мои собственные глаза наполняются слезами, которые уже невозможно сдержать.

Я никогда не знала, что значит иметь отца. Не сосчитать, сколько раз в детстве мечтала о том, чтобы отец вернулся домой, защитил меня, пожалел. Хоть выяснилось, что ждала и не того человека. И вот, спустя столько лет, мой родной папа обнимает меня и называет доченькой. В этот момент я чувствую, что оставшаяся часть пустоты внутри, о существовании которой я даже не подозревала, начинает заполняться теплом.

Когда мы снова отстраняемся, он смотрит через мое плечо на Руслана, который терпеливо ждет в стороне, давая нам время.

– А это твой молодой человек? – спрашивает отец с легкой улыбкой, в которой читается и любопытство, и легкая настороженность. – Познакомишь нас?

Я оборачиваюсь и жестом зову Руслана, который тут же подходит, обнимая меня за плечи в знак поддержки.

– Это Руслан, – говорю я с гордостью, и в моем голосе столько любви, что отец не может не заметить. – Теперь он мой жених.

Папа хлопает себя по бедрам и широко улыбается, и в этой улыбке столько искренней радости, что я чувствую, как последние остатки напряжения покидают меня.

– Ох, не только дочь появилась, так еще и зять сразу! Вот это новости! – восклицает он, и его смех звучит так заразительно, что не могу не улыбнуться в ответ.

Руслан протягивает руку, которую отец горячо пожимает, а затем неожиданно притягивает его к себе и обнимает по-мужски крепко.

– Здравствуйте, Анатолий Иванович.

– Наслышан о тебе, Руслан. Серега готов за тебя поручиться, говорит, что ты хороший парень, достойный. А я ему верю, как себе.

– Он у меня лучший, – говорю я, глядя на Руслана с любовью. – Если бы не он, я бы, наверное, так и не решилась найти тебя.

К нам подходят остальные. Сергей Иванович обнимает меня, и запах его одеколона кажется таким знакомым, что на секунду я снова чувствую себя той маленькой девочкой, которая впервые пришла в секцию бокса.

– Анечка, здравствуй, – тепло здоровается он, и его глаза светятся неподдельной радостью. – Эта новость ошарашила меня, конечно. Но я не мог оставаться в стороне и прилетел, чтобы встретиться с тобой и Русланом.

– Сергей Иванович, вы были так добры ко мне, – тихо произношу я, едва сдерживая слезы. – Я бы никогда не подумала, что вы мой… дядя, но я так рада, что это вы…

– Ты знаешь, я ведь тогда смотрел на тебя и не понимал, кого ты мне напоминаешь… – Он качает головой, словно до сих пор не может поверить в такое совпадение. – Даже в самых смелых фантазиях я не мог предположить, что у Толи, оказывается, есть дочь… Столько лет утеряно, Анечка, но знай, теперь у тебя есть еще одна семья. И я так рад за вас с Русланом, он ведь мне всегда был как сын. – Мужчина улыбается, и вокруг его глаз расходятся лучики морщинок, придающие особую доброту его взгляду.

– Спасибо вам, Сергей Иванович, – благодарю я и наблюдаю, как он подходит к Руслану и по-отечески обнимает его, что-то тихо говоря ему на ухо, отчего Руслан улыбается и кивает.

В это время отец берет за руку женщину, стоящую рядом с ним. Она выглядит немного напряженной, но ее улыбка кажется искренней.

– Аня, познакомься, это Марина, моя жена, – произносит отец с нежностью в голосе. – Мы вместе уже двадцать два года.

Марина оказывается приятной женщиной лет сорока пяти, с добрыми карими глазами и мягкой улыбкой. Она смотрит на меня с нескрываемым любопытством, но без тени враждебности или ревности.

– Анечка, я так рада наконец познакомиться с тобой. – Она легко обнимает меня, и от нее пахнет домашней выпечкой и цветочными духами. – Толя места себе не находил с тех пор, как узнал о тебе. Всю ночь не спал, все ходил по дому и смотрел на фотографии, которые ты прислала.

– Марина! – смущенно восклицает отец, и я не могу сдержать улыбки, видя, как он краснеет.

– Спасибо, что приняли меня, – искренне говорю я и улыбаюсь ей. – Я понимаю, что это, наверное, было неожиданно для вас.

– Теперь ты часть нашей семьи, Анечка, – тепло отвечает она. – И всегда ею была, просто мы об этом не знали.

Последним ко мне подходит парень, высокий и широкоплечий, с такими же зелеными глазами, как у меня и отца. Он протягивает руку и ухмыляется, но я вижу, что за этой ухмылкой скрывается волнение.

– Ну привет, сестра. Я Андрей. Это было неожиданно, скажу честно. Батя до сих пор в шоке, как мне кажется, – усмехается он, бросая взгляд на отца. – Но прикольно, что ты появилась. Всегда хотел иметь брата или сестру, но не сложилось.

Я пожимаю его руку, чувствуя странное волнение. У меня теперь есть брат. Настоящий, родной по отцу брат. Эта мысль кажется такой нереальной, что я не могу сдержать улыбку.

– Я тоже всегда мечтала иметь родного брата, – улыбаюсь я. – Технически у меня есть старший брат, но с ним как-то тоже не сложилось, мягко говоря.

Пока не вдаюсь в подробности, чтобы не шокировать новых родственников нашими семейными тайнами. Может быть, когда-нибудь я все расскажу. Но точно не сегодня. Сегодня день для радости, а не для горьких воспоминаний.

Анатолий Иванович обнимает нас обоих за плечи, и я чувствую, как его рука слегка дрожит от волнения:

– Ну что, дети, пойдемте в дом? Марина весь день к ужину готовилась. Она у нас потрясающе готовит, Анечка, ты оценишь.

– Толя, не преувеличивай, – смущенно машет рукой Марина, но я вижу, как она довольна его похвалой.

Мы все вместе поднимаемся по ступеням. Руслан берет меня за руку, и я благодарно сжимаю его пальцы.

– Ты как? – тихо спрашивает он, наклоняясь к моему уху.

– Счастлива, – шепчу я в ответ, и это чистая правда. – Спасибо, что ты рядом.

Перед тем как войти в дом, я оборачиваюсь и смотрю на небо. Оно сегодня чистое, безоблачное, и почему-то мне кажется, что это добрый знак. Словно сама Вселенная благословляет этот день и эту встречу.

Я делаю глубокий вдох и переступаю порог дома моего отца. Не знаю, что ждет нас впереди, сколько еще открытий и разговоров, смеха и, может быть, слез. Но сейчас, когда вся моя новая семья собирается за одним столом, я чувствую, что наконец-то нашла недостающую часть себя. Часть, о существовании которой я даже не подозревала, но без которой моя жизнь была неполной.

И в этот момент я понимаю, что иногда самые неожиданные повороты судьбы приводят нас именно туда, где мы должны быть.

* * *

Замираю, прильнув к холодному стеклу иллюминатора. Бескрайнее море пушистых облаков расстилается внизу, словно гигантское мягкое одеяло из взбитого сливочного крема. Яркие лучи утреннего солнца пронзают салон самолета, рисуя причудливые узоры света на наших лицах и сиденьях. В этом золотистом сиянии даже самые обыденные вещи кажутся волшебными.

Теплые пальцы Руслана переплетаются с моими, и это простое прикосновение – мой островок спокойствия в бушующем море эмоций.

– О чем задумалась, малышка? – Голос Руслана звучит мягко, почти интимно. Он подносит мою руку к губам и нежно целует костяшки пальцев, не отрывая от меня внимательного взгляда.

– О вчерашней встрече с отцом, – честно отвечаю я, и мой голос слегка дрожит. – Все еще не могу до конца поверить, что это произошло. Две недели назад я даже не знала о его существовании, а теперь…

– А теперь у тебя есть отец, – договаривает он за меня и улыбается. – Знаешь, я не мог не заметить, как он на тебя смотрел за столом. С таким искренним восхищением и теплотой. Ты, кстати, действительно очень похожа на него, особенно когда улыбаешься.

Опускаю глаза, чувствуя, как к щекам приливает кровь.

– Правда? – Мой голос звучит тихо и неуверенно. – Я не замечала…

– Конечно! Тут даже генетическая экспертиза не нужна, все настолько очевидно. – Руслан нежно касается моей щеки, и я невольно подаюсь навстречу этому прикосновению. – У него хорошая семья, они так тепло тебя приняли. Мне кажется, твой брат в восторге от того, что у него появилась старшая сестра.

Вздыхаю, вспоминая вчерашний вечер. Большой стол, накрытый белой скатертью, множество блюд, приготовленных женой отца Мариной. Мой младший брат Андрей, который засыпал меня вопросами о моей жизни. И отец… Анатолий Иванович. Пока еще странно и непривычно называть его отцом даже в мыслях, но я знаю, что должна привыкать. Он дал мне понять предельно ясно: я теперь такая же часть его жизни, как и Андрей. Не просто биологическая дочь, а родной человек, которого он хочет узнать, с которым хочет наверстать упущенное время.

– Знаешь, – признаюсь я, и мой голос становится почти шепотом, как будто я делюсь сокровенной тайной, – когда я только узнала об отце, в голове крутилась такая глупая, совершенно детская мысль… – Я запинаюсь, стыдясь своих наивных фантазий. – Я думала, что было бы хорошо, если бы у него никого не было. Что, может быть, тогда они с мамой смогли бы снова быть вместе. Как в тех сказках, где в конце все счастливы, понимаешь?

Руслан не перебивает, не смеется над моей наивностью. Он просто кивает с пониманием во взгляде, давая мне возможность выговориться.

– А потом поняла, что жизнь – это не сказка, – продолжаю, глядя на проплывающие облака. – Их время прошло безвозвратно. У отца замечательная семья, у мамы есть мы, и я уверена, что она тоже по-своему счастлива. Они уже совсем не те молодые люди, которые когда-то влюбились друг в друга. Время навсегда изменило их, и мы все должны принять это.

– Ты права, Анют. – Руслан задумчиво смотрит перед собой. – Все сложилось так, как должно было. Иногда прошлое действительно невозможно вернуть, как бы нам ни хотелось переписать некоторые страницы. Но посмотри, что у тебя есть сейчас – любящая мама, которая всегда тебя поддержит, отец, который очень рад, что ты нашла его. Брат, который, судя по всему, классный парень. Марина тоже показалась мне хорошей женщиной.

– Да, она очень старалась, чтобы я чувствовала себя комфортно, – соглашаюсь я. – Знаешь, я боялась, что она будет ревновать или как-то… не знаю, относиться ко мне настороженно. Но она была такой искренней, такой заботливой.

– У Анатолия Ивановича прекрасная любящая семья, а у твоей мамы есть вы с Лерой, есть Дашенька, – продолжает Руслан, и его глаза вдруг загораются озорным огоньком. – А скоро, я уверен, появятся и другие внуки.

Он подмигивает мне с такой откровенно хитрой улыбкой, что я чувствую, как заливаюсь румянцем от шеи до корней волос.

– Еще бы, – я тепло улыбаюсь в ответ, – ведь ты все делаешь для этого.

– Ха! – Руслан изображает праведное возмущение, но глаза выдают его, искрясь смехом. – Можно подумать, я один принимаю в этом активное участие. Насколько я помню, ты тоже не особо сопротивляешься моим… кхм… попыткам обеспечить твою маму внуками.

Мы оба смеемся, привлекая внимание пожилой пары, сидящей через проход от нас. Седовласый мужчина неодобрительно хмурится, а его супруга, напротив, улыбается нам с теплотой во взгляде, словно наше счастье пробуждает в ней собственные светлые воспоминания.

Когда самолет приземляется в Новосибирске, я чувствую, как внутри нарастает тревога, постепенно вытесняя недавнюю легкость. Мы приехали сюда с определенной целью, и эта цель заставляет мое сердце сжиматься от волнения.

Такси везет нас по незнакомым улицам. Я рассеянно смотрю в окно на расплывающиеся многоэтажки, на людей, спешащих по своим делам под дождем, на яркие вывески магазинов и кафе. Но все мои мысли сейчас с девушкой, которая больше никуда не спешит. С Надей Решетниковой, которую я никогда не знала при жизни, но чья судьба теперь неразрывно связана с моей невидимой, но прочной нитью.

– Ты в порядке, Ань? – тихо спрашивает Руслан, заметив, как я нервно кусаю губы и сжимаю пальцы в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

– Не знаю, – честно отвечаю я, и мой голос звучит надломленно. – Мне страшно, Рус. Страшно увидеть ее могилу, увидеть ее мать… Я почему-то чувствую себя виноватой, хотя разумом понимаю, что вообще ни при чем. Но я сейчас живу свою лучшую жизнь, я счастлива, у меня есть ты, есть будущее… А Нади больше нет. Хотя она тоже была невестой, собиралась выйти замуж, тоже мечтала о счастье.

– Родная, ты ни в чем не виновата. Так бывает, что хорошие люди уходят раньше времени, но это не значит, что те, кто выжил, должны себя винить в этом. – Руслан крепко сжимает мою руку. – Мы знаем, кто ее убил, и сделаем все, чтобы справедливость восторжествовала. Ради Нади, ради ее памяти.

Я киваю, понимая, что он прав, и перевожу взгляд на дорогу, по которой струятся потоки дождевой воды, словно небо тоже оплакивает Надю.

Очень скоро такси останавливается у обычной пятиэтажки из потемневшего от времени и непогоды кирпича. Мы поднимаемся на второй этаж по обшарпанной лестнице, и я нерешительно замираю перед дверью с облупившейся краской. Руки от волнения покрываются липким холодным потом, но я заставляю себя сделать глубокий вдох и нажать на кнопку звонка.

Через пару секунд дверь открывает женщина лет пятидесяти. Седые волосы, когда-то, вероятно, такие же светлые и красивые, как у дочери, собраны в аккуратный пучок. Ее покрасневшие глаза выглядят устало, но взгляд прямой и твердый. Я сразу понимаю, что это мама Нади, хотя она очень изменилась по сравнению с тем видео, которое я смотрела.

– Ирина Леонидовна? – на всякий случай уточняю я. – Это Аня, мы с вами разговаривали по телефону.

Женщина кивает и отступает в сторону, пропуская нас в квартиру.

– Да, проходите, – тихо произносит она и предпринимает робкую попытку улыбнуться. – Я ждала вас.

Мы снимаем обувь и проходим в небольшую, но уютную квартиру. Все здесь дышит заботой и любовью. Вышитые салфетки на тумбочках, фотографии в рамках, пышные комнатные растения на подоконниках.

– Это комната Наденьки. – Ирина Леонидовна останавливается перед одной из дверей. – После ее смерти я оставила здесь все как было. Рука не поднимается что-то убрать или выкинуть. Знаю, что это, наверное, неправильно, но… – Она беспомощно разводит руками, не в силах объяснить свои чувства.

Она открывает дверь, и я замираю на пороге. Комната выглядит так, будто ее хозяйка просто вышла ненадолго и вот-вот вернется. Аккуратно заправленная кровать с нежно-розовым покрывалом и плюшевым медведем на нем. Письменный стол с учебниками и тетрадями, словно Надя только что закончила готовиться к занятиям. Полки с книгами, среди которых я замечаю и медицинские учебники, и томики поэзии, и романы. Фотографии на стенах – Надя с подругами, Надя с парнем, Надя на природе, Надя в выпускном платье. Всюду – ее улыбающееся лицо и искрящиеся жизнью глаза. От осознания того, что этот ублюдок Вадим оборвал ее жизнь на самом взлете, у меня внутри все переворачивается от ярости и боли.

Я медленно прохожу внутрь, боясь нарушить этот застывший мир, этот мемориал несбывшимся мечтам и оборванным надеждам. На столе в деревянной резной рамке стоит еще одна фотография Нади, но перетянутая с краю черной атласной лентой. Она такая живая, такая счастливая на этом снимке, что трудно поверить в то, что ее больше нет.

– Красивая, – шепчу я, осторожно касаясь рамки кончиками пальцев, словно через это прикосновение могу установить связь с девушкой, которую никогда не знала.

– Она была солнечной девочкой. Такой доброй… Такой отзывчивой. – Голос Ирины Леонидовны дрожит. – Всегда улыбалась, всегда помогала другим. Хотела стать врачом, спасать людей. Говорила, что нет ничего важнее, чем дарить людям жизнь и здоровье.

Чувствую, как к горлу подкатывает ком горечи, и с трудом сдерживаю жгущие глаза слезы. Замечаю рядом с фотографией то, что выделяется из общей картины комнаты юной девушки, – крохотные связанные розовые пинетки, такие маленькие, что они уместились бы на моей ладони. Я перевожу вопросительный взгляд на Ирину Леонидовну, боясь задать болезненный вопрос, но она, кажется, все понимает без слов.

– Я сама их связала, когда узнала… – тихо произносит женщина, смахивая слезу тыльной стороной ладони, но на ее место тут же приходят новые. – Мне ведь только потом сказали, что Наденька была беременна… Шесть недель. Она сама, наверное, еще не знала. – Ирина Леонидовна прижимает руку к груди, словно пытаясь унять боль. – Я могла бы стать бабушкой…

Эта новость выбивает меня из колеи. Чувствую, как земля уходит из-под ног, и хватаюсь за край стола, чтобы не упасть. Вадим забрал жизнь не только Нади, но и ее неродившегося ребенка.

– Думаете, получится наказать обидчика моей Наденьки? – спрашивает Ирина Леонидовна, глядя мне прямо в глаза, и я вижу в ее взгляде мольбу о возмездии и справедливости.

– Я сделаю все возможное, чтобы он сел далеко и надолго, – твердо отвечаю я, хотя внутри все дрожит. – Я знаю, кто это сделал. Он сам рассказал мне все, когда… когда думал, что я тоже не выживу.

Руслан подходит ближе и кладет руку мне на плечо, давая молчаливую поддержку, которая придает мне сил.

– Вадим заплатит за то, что сделал с Надей… с ребенком… – говорю я, и каждое слово звучит как клятва. – Я обещаю вам.

Ирина Леонидовна смотрит на меня долгим взглядом, словно пытается увидеть мою душу, проверить искренность моих намерений. А потом вдруг делает шаг вперед и обнимает меня, крепко прижимая к себе. Я чувствую, как дрожат ее хрупкие плечи, как содрогается от рыданий все ее тело.

– Спасибо, – шепчет она сквозь слезы. – Спасибо, что приехали. Что не оставили это просто так… Что помните о моей девочке.

– Я не могла поступить по-другому, – тихо отвечаю и позволяю женщине выплакаться на моем плече, давая ей поддержку, в которой она так отчаянно нуждалась все эти годы.

* * *

Кладбище встречает нас тишиной и запахом хвои. Дождь прекратился, но небо все еще затянуто серыми тучами, будто природа скорбит вместе с нами. Мы идем по узкой дорожке между могилами, и я крепко держу Руслана за руку, словно боюсь потеряться в этом городе мертвых. В другой руке несу большой букет белых хризантем – любимых цветов Нади, о которых рассказала Ирина Леонидовна.

Могила Нади ухоженная, с мраморным памятником. С фотокерамики на нас смотрит и улыбается та же светловолосая девушка, что и на фотографии в комнате. Вокруг много цветов – видно, что о ней помнят и любят ее до сих пор.

– Я приезжаю сюда каждую неделю, – говорит Ирина Леонидовна, бережно поправляя цветы в вазе у памятника. Ее движения исполнены такой нежности, словно она касается не цветов, а лица своей дочери. – Рассказываю ей новости, читаю стихи. Она любила поэзию, даже сама пробовала писать немного…

Я кладу хризантемы к памятнику и на мгновение закрываю глаза, чувствуя, как по щекам текут слезы.

«Мне очень жаль, что с тобой это произошло, – мысленно обращаюсь я к Наде. – Но я обещаю, что сделаю все, чтобы отомстить за твою смерть. За жизнь твоего ребенка, которому не суждено было родиться. Вадим сядет очень надолго, я клянусь тебе. Ты наконец обретешь покой, зная, что справедливость восторжествовала».

* * *

Домой мы возвращаемся уже поздно вечером. Город встречает нас мерцающими огнями и прохладным ветром, который намекает на приближение осени. Я чувствую странную смесь усталости и облегчения, будто выполнила важную миссию, хотя все только начинается. Впереди меня ждет полный трудностей путь. Но я ни за что не сдамся.

– Знаешь, пока нас не было, доставили мой новый байк, – говорит Руслан, когда мы поднимаемся в квартиру. – Старый, увы, не подлежит восстановлению.

Он поворачивается ко мне, и в его взгляде читается смесь мальчишеского восторга и легкой грусти.

– Правда? – Я оживляюсь. – Покажешь?

– Конечно, покажу, – отвечает он, не отрывая от меня взгляда. – Более того… – его голос становится глубже, интимнее, – хочешь прокатиться?

Мое сердце пропускает удар. Воспоминания накрывают меня волной – ветер в лицо, адреналин в крови, его руки на моей талии…

– Прямо сейчас? Но у меня нет шлема…

Руслан загадочно улыбается и, не говоря ни слова, подходит к одному из шкафов в прихожей. Открыв дверцу, он достает что-то и поворачивается ко мне. В его руках тот самый шлем, который он подарил мне пять лет назад. Черный, с двумя тонкими серебристыми полосками, точно такой, каким я его запомнила.

– Держи, – говорит он, протягивая его мне. – Он ведь твой.

Смотрю на шлем, не веря своим глазам. Горло сжимается от нахлынувших эмоций, будто невидимая рука сдавливает его.

– Ты… ты сохранил его? – спрашиваю я дрожащим голосом.

Мои пальцы касаются гладкой поверхности шлема, и это прикосновение отзывается электрическим разрядом, пробегающим по всему телу.

– Конечно, – улыбнувшись, отвечает Руслан. – В глубине души всегда надеялся, что однажды ты вернешься и он тебе еще пригодится.

Не в силах больше сдерживаться, преодолеваю разделяющее нас расстояние и обнимаю его, крепко прижимаясь всем телом. Чувствую, как его сердце бьется в унисон с моим, как его рука обнимает меня за талию, как его дыхание щекочет мою макушку. В этом простом жесте – сохраненном шлеме – столько всего: надежда, верность, любовь, которая не угасла за все эти годы.

– Спасибо, – шепчу я и чувствую, как горячая слеза скатывается по щеке, впитываясь в ткань его футболки.

Руслан нежно целует меня в макушку, и я чувствую, как его губы задерживаются там на мгновение дольше необходимого, словно он тоже пытается запечатлеть этот момент в памяти. Затем он мягко отстраняется, но не отпускает меня полностью – его рука все еще лежит на моей талии.

– Ну что, – в его глазах пляшут озорные искорки, – едем?

Я киваю, не доверяя своему голосу, и бережно беру шлем из его рук. Мы спускаемся на подземную парковку. Чувствую, как с каждым шагом нарастает волнение – смесь страха и предвкушения.

Рядом с черным внедорожником Руслана теперь стоит новый черный байк – мощный, блестящий, с хищными линиями, словно пантера, готовая в любую секунду сорваться с места.

– Нравится? – спрашивает Руслан, заметив мой восхищенный взгляд.

– Очень, – честно отвечаю, не в силах оторвать взгляд от этого металлического совершенства. – Он… потрясающий.

– Хочешь сесть за руль? – неожиданно предлагает Руслан, и в его глазах читается вызов.

Я растерянно смотрю на него:

– Я? Но я уже не помню, как им управлять…

– Не волнуйся, Ань. – Руслан подмигивает мне, и в этом жесте столько уверенности, что мои сомнения начинают таять. – Это как езда на велосипеде: однажды научившись, уже не забудешь. К тому же, – он делает шаг ко мне, сокращая расстояние между нами до минимума, – я ведь буду рядом. Всегда.

Надеваю шлем, и Руслан помогает мне застегнуть ремешок, как и когда-то в прошлом. Его пальцы слегка касаются моей шеи, и даже такое мимолетное прикосновение отзывается дрожью во всем теле. Затем я осторожно сажусь на байк, чувствуя его мощь даже в неподвижном состоянии.

Руслан садится позади, прижимаясь ко мне так близко, что я ощущаю тепло его тела даже сквозь куртку. Его бедра прижимаются к моим, его грудь прилегает к моей спине, и это ощущение одновременно знакомое и новое, волнующее и успокаивающее.

Кладу руки на руль, и Руслан накрывает их своими ладонями – теплыми, сильными, надежными. Его дыхание щекочет мою шею, посылая мурашки по всему телу.

– Готова? – спрашивает он голосом, приглушенным шлемом.

– Готова, – отвечаю я, и в этот момент понимаю, что говорю не только о поездке.

Руслан заводит байк, и мотор оживает под нами, вибрируя и рыча, как дикий зверь, пробудившийся после долгого сна. Эта вибрация проникает в каждую клеточку тела, заставляя кровь бежать быстрее. Мы медленно выезжаем с парковки и выруливаем на ночную улицу. Город расстилается перед нами, мерцая тысячами огней, как звездное небо, опрокинутое на землю.

Ветер бьет в лицо, пробираясь под шлем, адреналин пульсирует в венах, и я чувствую себя абсолютно живой. Абсолютно свободной. И абсолютно счастливой.

В этот момент я знаю: что бы ни случилось дальше, какие бы испытания ни ждали нас впереди, все будет хорошо. Потому что у меня есть Руслан – моя опора, моя крепость, моя любовь. Потому что у меня есть семья, которая теперь стала еще больше, еще крепче. Потому что у меня есть я сама – сильнее, мудрее и храбрее, чем когда-либо. Мы мчимся по ночному городу, оставляя позади прошлое и устремляясь в будущее. Наше будущее…