Сегодня особенный день. Леру наконец-то выписывают из больницы, и мы приехали встречать ее всей нашей маленькой, но такой дружной семьей. Я стою у входа в больничный корпус, нервно переминаясь с ноги на ногу. Пальцы непроизвольно теребят ремешок сумки, а взгляд то и дело устремляется к стеклянным дверям. Руслан стоит рядом, и его теплая ладонь уверенно сжимает мою руку, даря безмолвную поддержку. Сегодня мы с ним должны сообщить моим родным новость, от размышлений о которой внутри все сладко замирает.

Но сейчас все мои мысли только о Лере. Я переживаю за ее состояние – как физическое, так и душевное. Ей чудовищно досталось от этого урода, который все еще номинально является моим братом. Фактически же я его даже за человека не считаю после того, что он сделал. У Леры диагностировали несколько переломов, сотрясение мозга, множественные ушибы и раны по всему телу. Каждый раз, когда я закрываю глаза, перед глазами встает лицо Леры – в синяках и кровавых ранах, с застывшим в глазах страхом, который, кажется, останется там навсегда.

Утром после того, как она позвонила мне, я сразу же помчалась в больницу и увидела ее в ужасном состоянии. Я позвонила в полицию, и вот уже неделю мой брат находится в следственном изоляторе. Конечно же, его бесчеловечный поступок повлиял и на то, что я тоже написала заявление на него как на соучастника в деле о моем исчезновении. Теперь Стасу грозит тюремный срок не только за то, что он избил свою жену с особой жестокостью, но и за помощь в моем похищении.

– Мамочка скоро выйдет? – Дашенька дергает бабушку за рукав, запрокидывая голову так сильно, что ее светлые косички почти касаются поясницы. В ее огромных глазах читаются такое нетерпение и такая надежда, что сердце сжимается.

– Совсем скоро, мое солнышко, – отвечает мама с нежностью, которая всегда появляется в ее голосе при разговоре с внучкой. Пальцы правой руки ловко поправляют сбившийся бантик на одной из косичек. – Еще чуть-чуть потерпи.

– А я нарисовала для мамы картинку, – доверительно сообщает Даша, прижимая к груди сложенный вчетверо лист бумаги. – Там мы все вместе. И даже дядя Руслан.

Руслан улыбается, и я вижу, как в его глазах мелькает что-то такое теплое, отчего внутри разливается нежность. Впервые задумываюсь о том, что он будет чудесным отцом… Наших с ним детей. Господи, от одной этой мысли я готова потерять сознание.

– Уверен, твоей маме очень понравится, принцесса. – Он наклоняется к Даше, и она смотрит на него взглядом, полным обожания.

За прошедшую неделю Руслан много времени проводил в кругу нашей семьи, и Дашенька очень прониклась к нему, даже ни разу не вспомнив своего отца.

Наконец двери больницы открываются, и выходит Лера. На ее лице еще видны следы сильных побоев, но она улыбается, увидев нас.

– Мамочка! – Дашин визг разрезает воздух, она вырывается из бабушкиных рук и бежит, бежит так быстро, как только могут нести ее маленькие ножки.

Лера, несмотря на явную боль, наклоняется и подхватывает дочь на руки. Я вижу, как она морщится – ребра еще не зажили полностью, но она все равно прижимает Дашу к себе с такой силой, словно боится, что ее отнимут.

– Моя маленькая, моя родная, – шепчет она, зарываясь лицом в светлые волосы дочери, и голос ее дрожит. – Как же я скучала, если бы ты только знала…

Подхожу к ним, чувствуя, как щиплет в глазах. Обнимаю Леру, стараясь не причинить ей боль, но достаточно крепко, чтобы она почувствовала – я рядом, я с ней, я никуда не денусь.

– Как я рада тебя видеть за пределами этих стен, – говорю я, и голос предательски дрожит, выдавая все эмоции, которые пыталась сдержать. – Ты не представляешь, как мы все ждали этого дня.

– Представляю, – тихо отвечает Лера, и в ее глазах блестят слезы. – Каждый день, каждую минуту я думала только о том, как вернусь домой, к вам.

Мама подходит к нам, и я вижу, как в ее глазах тоже стоят слезы. Она обнимает Леру, и в этом объятии столько материнской любви, словно она и есть ее родная дочь.

Руслан стоит чуть в стороне, давая нам возможность выплеснуть эмоции, но потом подходит и с улыбкой забирает небольшую сумку с вещами Леры.

– Поехали домой, – с теплотой произносит он, и его глубокий голос действует успокаивающе. – Вас там ждет сюрприз.

Лера смотрит на нас с удивлением, в ее глазах мелькает любопытство, но она ничего не спрашивает. Мы размещаемся в просторном внедорожнике Руслана – я сажусь рядом с ним, а мама, Лера и Даша устраиваются на заднем сиденье. Дашенька не отпускает Лерину руку ни на секунду, словно боится, что она может снова куда-то надолго уехать. Именно так мы всю неделю говорили ей, потому что Лера не хотела, чтобы Даша увидела ее разбитое лицо на больничной койке.

– Мамочка, а я в садике нарисовала принцессу, – щебечет Даша, прижимаясь к Лере. – Воспитательница сказала, что я очень талантливая!

– Конечно, талантливая. – Лера целует дочь в макушку, и я вижу, как ее глаза наполняются любовью. – Ты у меня самая-самая.

По дороге домой украдкой наблюдаю за Лерой в зеркало заднего вида. Она смотрит в окно, и в ее глазах читается смесь облегчения и тревоги. Я догадываюсь, о чем она думает. О том, что ждет ее впереди, о том, как жить дальше без Стаса, которого она когда-то любила.

– А мы сейчас в старую квартиру едем, да? – вдруг спрашивает она, и ее голос звучит напряженно. – Там убраться нужно, наверно, Стас после себя такой погром оставил…

Она тяжело вздыхает, будто любое упоминание теперь уже почти бывшего мужа причиняет ей физическую боль.

– Тебе не о чем беспокоиться, – произношу я, поворачиваясь к ней.

Лера переводит взгляд на меня и слабо улыбается. В ее глазах читается бесконечная благодарность.

– Спасибо тебе, Ань, – говорит она тихо. – За все спасибо. Если бы не ты… я даже не знаю, что было бы.

– Не думай об этом. – Я протягиваю руку и сжимаю ее пальцы. – Главное, что все позади. Теперь все будет хорошо.

Через двадцать минут Руслан паркуется у нашего дома, где неделю назад разыгралась страшная сцена домашнего насилия. Я спрашивала Леру, захочет ли она вообще возвращаться в эту квартиру, и она сказала, что это ее дом и она любит это место. Я знаю, что теперь все будет по-другому. Мы всей семьей позаботимся об этом.

Поднимаемся на третий этаж. Я достаю ключи и открываю дверь, пропуская Леру вперед. Она делает шаг внутрь и замирает.

– Боже мой, – выдыхает она.

Квартира заметно преобразилась. Мы с мамой, Русланом и небольшой бригадой рабочих трудились не покладая рук всю неделю. Новые обои в светлых тонах вместо старых, потемневших от времени. Новый ламинат вместо потертого линолеума. Новая мебель практически во всей квартире – светлый диван и кресла, стеклянный журнальный столик, шкафы. Новая кухня сияет чистотой, новые шторы на окнах пропускают солнечный свет, наполняя пространство теплом.

– Нравится? – спрашиваю я, затаив дыхание.

Лера поворачивается к нам, и по ее щекам текут слезы.

– Это… это прекрасно, – говорит она, и ее голос дрожит от переполняющих эмоций. – Я не могу поверить. Это как… как сон.

Даша бежит по квартире, восторженно вскрикивая при виде каждой новой детали.

– Смотри, мама! У меня новая кроватка! – кричит она, подпрыгивая от восторга. – И покрывало с принцессами! Я сама выбирала! И смотри, смотри – здесь полочка для моих книжек!

Мы проходим в детскую, где полностью обновили интерьер. Теперь это настоящая комната маленькой принцессы – с розовыми стенами, кроватью под балдахином и множеством полок для игрушек.

– Мы хотели, чтобы вы с Дашей начали новую жизнь, – говорит мама, придерживая Леру за плечи. – Без воспоминаний о прошлом.

Лера обнимает маму, а потом и меня.

– Я не знаю, как вас благодарить, – шепчет она, прижимаясь ко мне.

– Лера, запомни – ты не одна. Ты часть нашей семьи, – отвечаю я с улыбкой. – И всегда будешь ею. Что бы ни случилось, мы всегда будем рядом.

Мама берет Леру за руки и смотрит ей прямо в глаза.

– Лерочка, я хочу, чтобы ты знала: я никогда вас с Дашенькой не оставлю. Вы можете жить здесь столько, сколько захотите. Это и ваш дом тоже. Навсегда.

Лера не выдерживает эмоций и начинает рыдать, прижимаясь к маме. Ее плечи дрожат, а из груди вырываются судорожные всхлипы.

– Спасибо вам всем, – говорит она сквозь слезы. – Я так благодарна… Вы… вы моя настоящая семья. Единственная настоящая семья, которая у меня когда-либо была.

Руслан деликатно уходит на кухню, давая нам возможность побыть наедине. Я слышу, как он включает чайник. Этот простой, домашний звук почему-то наполняет меня невероятным теплом. Смотрю на него через дверной проем и ловлю его взгляд. Он улыбается мне, и я чувствую, как внутри разливается счастье. Вся семья вместе, Руслан рядом – мне больше ничего не надо.

Через час мы все вместе готовим праздничный ужин. Мама достает из духовки курицу, запеченную по ее особому рецепту – с чесноком, лимоном и травами. Аромат наполняет всю квартиру, и я не могу сдержать улыбку, представляя, как Руслан наконец попробует наше семейное фирменное блюдо.

Даша помогает накрывать на стол, старательно расставляя тарелки и раскладывая салфетки. Ее маленькие пальчики аккуратно выравнивают каждый прибор, и она так серьезно хмурит брови, что я не могу сдержать улыбку.

– Ты у нас настоящая помощница, – говорю я, целуя ее в макушку.

– Я хочу, чтобы мамочке было красиво, – серьезно отвечает она, и в ее голосе столько взрослой заботы, что сердце сжимается.

Лера нарезает салат, и я вижу, как ее руки, еще недавно дрожавшие, теперь движутся уверенно. Она словно оживает на глазах, возвращаясь к привычным домашним делам в окружении любящих людей.

– Знаешь, – тихо говорит она мне, когда мы остаемся на минуту вдвоем, – я впервые за долгое время чувствую себя… в безопасности. Как будто кошмар закончился, и я наконец-то проснулась.

Я обнимаю ее осторожно, чтобы не причинить боль.

– Он действительно закончился, Лер. Теперь все будет по-другому. Обещаю.

Наконец все готово. Мы садимся за новый стол – уютный семейный круг. Мама аккуратно одной рукой разрезает курицу, и золотистая корочка хрустит под ножом. Я с нетерпением жду реакции Руслана, когда он попробует первый кусочек.

– М-м-м, – выдыхает он после первого же укуса. – Это самое вкусное, что я когда-либо пробовал.

Мама сияет от гордости, а я чувствую, как меня переполняет счастье. Руслан подмигивает мне, и я понимаю, что он искренен.

За ужином мы говорим о будущем. Лера рассказывает, что подала на развод, и ее голос звучит твердо, хотя я замечаю тень боли в ее глазах.

– Стас не хочет разводиться, – тихо говорит она, глядя в свою тарелку. – Прислал через адвоката письмо… Говорит, что любит меня и Дашу, что изменится, что все будет по-другому.

Она поднимает глаза, и в них я вижу решимость.

– Но нас разведет суд. Уверена, что проблем не будет, учитывая обстоятельства. Я больше не вернусь к нему. Никогда.

– Конечно, не будет, – уверенно говорит Руслан. – Ему грозит серьезный срок по совокупности статей. И мой хороший знакомый, адвокат, проследит, чтобы он получил по максимуму.

Я не могу представлять интересы обвинения в суде, так как я родственник, а значит, автоматически считаюсь заинтересованной стороной, поэтому Руслан попросил своего знакомого помочь, но я принимаю активное участие в процессе и оказываю всестороннюю помощь. Для меня это очень важно.

Я вижу, как Лера вздрагивает при упоминании о тюрьме. Несмотря на все, что Стас сделал, она, наверное, все еще помнит хорошие моменты их совместной жизни. Первую встречу, первый поцелуй, рождение Даши… Все то, что было до того, как он превратился в монстра.

– Кстати, – говорю я, решив сменить тему на более приятную, – у нас с Русланом есть новость.

Все поворачиваются к нам, и я чувствую, как щеки заливает румянец под пристальными взглядами.

– Завтра я съезжаю со съемной квартиры, – объявляю я, и мое сердце начинает биться чаще. – И переезжаю к Руслану.

Руслан берет меня за руку под столом и сжимает ее. Я вижу, как его глаза светятся счастьем, и это придает мне уверенности.

– Да, я забираю Анюту к себе, что должен был сделать уже очень давно, – добавляет он, улыбаясь. – Мы будем жить вместе.

– Ох, дорогие мои! – восклицает мама. – Я так рада за вас! Вы заслуживаете счастья больше, чем кто-либо другой.

Лера улыбается, впервые искренне.

– Вы такая красивая пара, – говорит она, и в ее голосе звучит неподдельное восхищение. – Будто созданы друг для друга. Когда вы рядом, вокруг вас какое-то… особое сияние.

Даша, не совсем понимая, о чем речь, тоже радостно хлопает в ладоши, заражаясь общим настроением.

– Тетя Аня будет жить с дядей Русланом! – повторяет она, подпрыгивая на стуле. – А можно я буду к вам в гости приходить?

– Конечно, принцесса, – отвечает Руслан, подмигивая ей с таким теплом, что мое сердце тает. – Когда захочешь.

После ужина Лера уходит укладывать Дашу спать. Мы с мамой убираем со стола, а Руслан помогает мыть посуду. Когда Лера возвращается, мы снова садимся за стол, теперь уже с чаем и тортом, который Руслан купил по дороге.

Разговор снова возвращается к Стасу, и я вижу, как мамино лицо становится серьезным. Она ставит чашку на стол и глубоко вздыхает.

– Знаете, – тихо произносит она, и ее голос звучит непривычно хрупко, – я ведь всегда боялась, что Стас пойдет по стопам отца. Станет таким же чудовищем. Мое материнское сердце до конца отказывалось верить…

Мы все замолкаем. Мама никогда не говорила об этом, но теперь, когда вся правда всплыла наружу, я чувствую, что ей необходимо выговориться.

– Отец Стаса был очень жестоким человеком, – продолжает она, глядя в свою чашку, словно видит там отражение прошлого. – Часто поднимал на меня руку. Даже когда я была беременна сыном. У его жестокости не было границ…

Я ощущаю, как внутри все сжимается от боли. Руслан кладет свою руку на мою, и я благодарно сжимаю его пальцы.

– Почему вы не ушли от него? – тихо спрашивает Лера, и в ее глазах я вижу отражение ее собственной боли.

Мама горько усмехается, и эта усмешка так не похожа на ее обычную теплую улыбку.

– Куда бы я пошла? – Она качает головой. – Я полностью зависела от него финансово. У меня тогда не было ни образования, ни работы, ни собственного жилья. Но самое главное – я боялась его. Он говорил, что, если я уйду, он убьет меня и Стаса.

Ее голос дрожит, и я вижу, как она сжимает чашку так сильно, что становится видно костяшки пальцев.

– Он умел быть обаятельным на публике, – продолжает она. – Все считали его прекрасным мужем и отцом. Но никто не знал, что происходит за закрытыми дверями.

Я чувствую, как к горлу подкатывает ком.

– Я жила в настоящем аду, – говорит она, и ее голос почти переходит на шепот. – Но для Стаса я разыгрывала спектакль. Делала вид, что у нас дружная, любящая семья. А по ночам, когда он спал, его отец мог избивать меня в соседней комнате.

Я не могу сдержать слез. Они текут по щекам, и я даже не пытаюсь их вытереть. Руслан обнимает меня за плечи, и я прижимаюсь к нему, ища поддержки.

– А потом я познакомилась с одним парнем. – Мама вдруг улыбается, и ее лицо светлеет, словно туча уступила место солнцу. Она переводит на Руслана взгляд, полный теплоты. – Он занимался профессиональным боксом. Был таким… сильным, но при этом невероятно нежным и заботливым.

Я тоже улыбаюсь сквозь слезы и прижимаюсь ближе к Руслану.

– Теперь я понимаю, откуда у меня любовь к парням, которые занимаются боксом, – шучу я, а потом смотрю на Руслана и добавляю с нежностью: – Точнее, к одному парню.

Руслан целует меня в висок, и я чувствую, как его губы растягиваются в улыбке.

– Он был настойчивым, – продолжает мама, и ее глаза словно смотрят куда-то в прошлое. – Но в то же время очень добрым. Никто и никогда не относился ко мне с такой теплотой и заботой. Я влюбилась, как девчонка. Он предлагал уехать вместе в Москву, где на тот момент строил свою спортивную карьеру.

Мама замолкает, погружаясь в воспоминания. Ее пальцы рассеянно водят по краю чашки.

– Почему ты не уехала с ним? – тихо спрашиваю я, боясь нарушить хрупкость момента.

– Я испугалась, – признается она, и в ее голосе звучит застарелая боль. – Мы были так мало знакомы. Всего пару недель. Я боялась бросить все и уехать в неизвестность с маленьким сыном, который, несмотря ни на что, обожал своего отца. Мне было трудно сделать этот выбор… Но я решила остаться в семье. Во-первых, из-за страха перед мужем, во-вторых, из-за Стаса, а в-третьих, я могла быть всего лишь временным увлечением. Никто не мог дать мне гарантию того, что я не останусь одна в Москве с маленьким ребенком… Куда бы я там пошла?

Она вздыхает, и этот вздох полон сожаления о несбывшемся.

– Вскоре я рассталась с ним, и он уехал. А через несколько месяцев я узнала, что беременна.

Я замираю. Мама никогда не рассказывала, как узнала о своей беременности мной. Чувствую, как мое сердце начинает биться чаще.

– Я тогда очень испугалась за ребенка, которого носила под сердцем, – продолжает она, глядя на меня с нежностью. – За тебя, Анечка. Потому что муж был категорически против второго ребенка. Я боялась, что он узнает и будет избивать меня беременную, боялась за малыша…

Ее голос дрожит, и я вижу, как она сглатывает ком, пытаясь справиться с эмоциями.

– Я скрывала беременность, сколько могла. Носила свободную одежду, говорила, что поправилась. Но на пятом месяце уже невозможно было скрыть.

Я чувствую, как слезы снова наворачиваются на глаза. Мысль о том, через что прошла мама, чтобы защитить меня еще до моего рождения, разрывает сердце.

– На втором скрининге я узнала, что у меня будет девочка. – Мама улыбается, и ее лицо светлеет. – Я сразу решила, что назову ее Анютой, в честь своей мамы, которая умерла, когда мне было шестнадцать.

Она выпрямляется, и в ее глазах появляется решительность.

– И тогда я наконец-то решилась и сделала то, что давно должна была сделать. Я знала, что мой муж не только жестокий человек, но и что он был нечист на руку, занимался всякими махинациями. У меня были доказательства его афер. Я пригрозила ему, что заявлю на него в милицию, если он не уйдет из семьи и не оставит нас в покое.

– И он ушел? – спрашивает Лера с недоверием, которое я полностью разделяю.

– Да, – кивает мама. – Ушел, оставив меня, беременную на пятом месяце, и маленького Стаса без каких-либо средств к существованию и без жилья. Но я все равно сохранила его доброе имя в нашей семье.

Она качает головой, и я вижу в ее глазах отражение той боли, которую она пережила.

– Было очень сложно, – тихо продолжает она. – Мне некуда было пойти, я бралась за любую работу. Уборщицы, посудомойки, нянечки. Но в конечном счете я справилась. Родила красивую здоровую девочку. Тебя, Анечка.

Она смотрит на меня с такой любовью, что мое сердце вот-вот разорвется.

– Самое главное, что ни мне, ни моим детям больше ничего не угрожало.

Мама делает глоток чая, словно пытаясь смыть горечь воспоминаний.

– Мой бывший муж первое время виделся со Стасом, но потом вскоре попал в тюрьму за убийство человека. Больше я о нем ничего не слышала. В шестнадцать лет Стас пытался найти своего отца и выяснил, что тот погиб в тюрьме в драке.

Наступает тишина. Я пытаюсь осмыслить все, что услышала. Столько лет мама хранила эту историю в себе, неся этот груз в одиночку.

– А почему ты не обратилась к тому парню, боксеру? – спрашиваю я. – После того, как ушла от мужа?

Мама грустно улыбается.

– Стыдно признаться, но я ничего о нем не знала, кроме имени, – говорит она, и ее щеки слегка краснеют. – Его зовут Анатолий. И у него есть брат – Сергей, кажется. Толя приезжал к нему в гости. Брат тоже как-то с боксом связан, но я даже ни разу его не видела. Мы с Толей встречались тайно, город у нас маленький, я боялась, что пойдут слухи…

Руслан вдруг выпрямляется, и я вижу, как в его глазах мелькает какая-то мысль. Он напряженно хмурится, словно пытаясь что-то вспомнить.

– Подождите, – медленно говорит он. – У моего бывшего тренера Сергея Ивановича тоже есть родной брат Анатолий. Он как раз занимался боксом на профессиональном уровне в те годы. Иваныч много рассказывал про него.

Я замираю. Сергей Иванович – бывший владелец «Титана», который тренировал меня пять лет назад. Неужели он мой дядя? От этой мысли по спине пробегает холодок.

Руслан что-то печатает в телефоне, быстро скользя пальцами по экрану. Потом протягивает маме экран с фотографией молодого мужчины.

– Это ваш Толя? – тихо спрашивает он, и в его голосе слышится волнение.

Мама смотрит на фотографию, и ее лицо меняется. Она словно видит призрака – глаза расширяются, цвет покидает щеки, а рука, которой она тянется к телефону, заметно дрожит. Она прикрывает рот ладонью, и из ее глаз текут слезы – крупные, неудержимые.

– Да, это он, – шепчет она. – Это мой Толя… Боже мой, это действительно он.

Я чувствую, как внутри все переворачивается. Это значит, что Сергей Иванович – мой родной дядя. А этот человек на фотографии…

– Это мой отец? – спрашиваю я, и голос дрожит так сильно, что я едва узнаю его.

Мама кивает, не в силах говорить. Смотрю на фотографию молодого мужчины с добрыми зелеными глазами и решительным взглядом. Вижу в его чертах что-то знакомое, что-то, что я каждый день вижу в зеркале, – форму бровей, разрез глаз, даже улыбку.

– У него твои глаза, – шепчет мама. – Точнее, у тебя его. Я всегда видела его в тебе, Анечка. Всегда.

Руслан обнимает меня, и я прижимаюсь к нему, пытаясь осознать эту новость. У меня есть отец. Живой отец, который даже не знает о моем существовании…

Мама протягивает руку и касается моей щеки.

– Прости меня, Анечка. Я должна была давно тебе все рассказать… Ты имела право знать, что у тебя другой папа. Я должна была его как-то найти…

Я накрываю ее руку своей и качаю головой.

– Не извиняйся, мама. Ты сделала все, что могла. Ты защитила меня, вырастила, дала мне все, что нужно. Ты была и мамой, и папой для меня.

Руслан сжимает мою руку и смотрит на меня с такой любовью и поддержкой, что я чувствую прилив сил.

– Анатолий Иванович сейчас живет в Москве, – тихо говорит он. – Он тренирует молодых боксеров. Я могу… я могу связаться с ним через Сергея Ивановича, если ты хочешь.

Мой отец живет в Москве. Мысль о том, что мы с ним пять лет жили в одном городе и, возможно, даже пересекались, не подозревая о существовании друг друга, будоражит меня. Я смотрю на маму, потом на Руслана, и внутри меня борются страх и надежда. Страх быть отвергнутой, страх разрушить чью-то жизнь своим появлением. И надежда – надежда на то, что где-то есть человек, в чьих венах течет та же кровь, что и в моих. Человек, который, возможно, будет рад узнать о моем существовании…

– Да, – говорю я наконец, и мой голос звучит удивительно твердо. – Я хочу встретиться с ним. Хочу узнать своего отца…