Мир вокруг меня плывет, словно я смотрю на него сквозь мутное стекло. В голове пульсирует раскаленная, невыносимая боль, а перед глазами беснуются черные точки, как стая голодных воронов. Я чувствую, как мое сознание ускользает предательски быстро, проваливается в бездонную пропасть темноты, откуда нет возврата. Щека горит огнем от удара Вадима, а запястья натерты до крови наручниками. Его дыхание, тяжелое и прерывистое, все еще ощущается на моей коже, вызывая волну отвращения и страха.

Внезапно что-то резко меняется. Сквозь звенящую пустоту в ушах я слышу грохот – будто что-то невероятно тяжелое с чудовищной силой врезается в стену. Вадим исчезает из моего поля зрения, а его вес больше не придавливает меня к кровати. Я пытаюсь сфокусировать взгляд, но весь мир кружится в безумном танце размытых красок.

Словно сквозь толщу воды я слышу удары. Глухие, тяжелые, беспощадные. А затем крики. Хриплые, яростные. Я с трудом поворачиваю голову, и каждое движение отдается болью в висках.

– Сука! Ты… больше… никогда… – Каждое слово, выплевываемое сквозь стиснутые зубы, сопровождается сокрушительным ударом.

Этот голос… Я знаю его. Он пробивается сквозь оглушительный звон в моих ушах, сквозь ядовитый туман в голове. Руслан? Но это невозможно. Как он смог меня найти так быстро в этой богом забытой глуши? Я, должно быть, брежу, находясь на пороге безумия.

Пытаюсь открыть глаза шире. Все вокруг движется, как в замедленной съемке. Тени сливаются, кружатся в дьявольском хороводе, постепенно обретая форму. Я вижу два силуэта на полу. Один нависает над другим, как ангел возмездия. Удар. Еще удар. Хруст ломающихся костей. Животный стон.

– Руслан… – шепчу я, но не слышу собственного голоса, словно он растворился в воздухе.

Заставляю себя сосредоточиться, отчаянно борясь с подступающей тьмой, что жадно поглощает сознание. Моргаю, пытаясь прогнать пелену перед глазами, и наконец реальность обретает четкость. Я действительно вижу Руслана. Это не мираж и не галлюцинация. Он сидит верхом на Вадиме, его кулаки, окровавленные и разбитые, раз за разом опускаются на лицо моего похитителя, которое уже превратилось в кровавое месиво. Один глаз заплыл, нос, кажется, сломан, губы превратились в бесформенную массу.

Но Руслан не останавливается, словно одержимый демонами мести. Его лицо искажено яростью до неузнаваемости, желваки ходят под кожей, как живые существа, а глаза горят первобытной, звериной злобой. Удар за ударом, без пощады, без остановки. Вадим уже не сопротивляется, обмякнув, как тряпичная кукла, но Руслан продолжает бить, словно хочет стереть его с лица земли.

Осознание пронзает меня, как электрический разряд: он же убьет его. Руслан убьет Вадима собственными руками. И сядет в тюрьму. А все из-за этого ничтожества, которое не стоит и мизинца Руслана, не стоит его свободы, его будущего, его жизни!

– Руслан… – Мой голос хриплый, едва слышный. – Руслан, остановись…

Но он не слышит. Или не хочет слышать, поглощенный своей яростью. Его окровавленный кулак снова поднимается для сокрушительного удара.

– Руслан! – со всех сил кричу я, и этот крик разрывает мне горло. – Пожалуйста, остановись! Ты убьешь его!

Ничего. Будто я говорю с пустотой. Горячие слезы неудержимым потоком текут по моим щекам и нестерпимо жгут свежую рану на моей разбитой губе.

– Прошу тебя! Он не стоит этого! – рыдаю я, захлебываясь слезами. – Пожалуйста, не надо! Я не переживу, если снова потеряю тебя…

Что-то в моем отчаянном голосе наконец пробивается сквозь пелену его ярости. Руслан замирает, его занесенный для удара кулак застывает в воздухе. Он медленно поворачивает голову в мою сторону, и я вижу, как ярость в его глазах сменяется осознанием, а затем глубокой, пронзительной горечью.

Он смотрит на свои окровавленные руки, словно видит их впервые, затем на Вадима, который без сознания лежит под ним. Руслан тяжело дышит, его широкие плечи судорожно поднимаются и опускаются, как у загнанного зверя.

А потом он бросается ко мне. Его сильные руки дрожат, когда он бережно касается моего измученного лица, боясь причинить даже малейшую боль.

– Аня… Анечка. – Его голос ломается, как тонкий лед. – Прости меня. Прости, что я так долго. Я должен был найти тебя раньше… Я должен был защитить тебя!

Не могу сдержать рыданий, которые рвутся из самых глубин души. Все напряжение, весь невыносимый страх последних часов прорываются наружу неудержимым потоком. Я прижимаюсь к Руслану всем телом, как могу, проклиная эти чертовы наручники, которые не дают мне обнять его, почувствовать каждой клеточкой, что это действительно он, что он настоящий, что он пришел за мной в самое пекло ада.

– Он не стоит этого, – шепчу я сквозь обжигающие слезы. – Не стоит тебя. Твоей свободы.

Руслан обнимает меня так осторожно, словно я могу рассыпаться от одного его прикосновения. Я чувствую, как его сердце бешено колотится в груди. Мои запястья все еще прикованы к кровати, но я протягиваю одну руку, насколько могу, и нежно касаюсь его щеки, стирая капли пота и крови.

– Ты нашел меня, – шепчу, глядя в его глаза, в которых отражается невероятная боль. – Ты приехал…

Руслан прижимается своим горячим лбом к моему, закрывает глаза, словно не в силах видеть мои раны. Я чувствую его прерывистое дыхание на своих губах, вижу, как дрожат его длинные ресницы, скрывающие бурю эмоций.

– Я больше никуда тебя не отпущу, – произносит он с такой железной решимостью, что у меня нет ни малейшего сомнения в его словах. – Никогда, слышишь?

В этот момент, несмотря на боль, несмотря на липкий страх, несмотря на весь ужас произошедшего, я чувствую, как что-то внутри меня исцеляется. Словно разбитые осколки израненной души начинают собираться воедино, притягиваясь друг к другу невидимой силой. Потому что Руслан здесь. Потому что мы снова вместе. Потому что любовь оказалась сильнее всего.

Внезапно дверь домика распахивается с таким грохотом, что кажется, слетает с петель. В комнату врываются люди в форме, с оружием наготове.

– Полиция! Всем оставаться на местах!

Я вздрагиваю всем телом, инстинктивно сильнее прижимаясь к Руслану как к единственной защите в этом враждебном мире. Он обнимает меня крепче, закрывая собой, готовый защищать от всего на свете.

Следом за полицейскими в домик входит высокий бородатый мужчина в гражданском. Его взгляд сразу находит нас, потом переходит на лежащего без сознания Вадима. Он подходит к нему, опускается на одно колено и прикладывает пальцы к шее.

– Живой, – произносит он с легким разочарованием в голосе, и я чувствую, как напряжение отпускает меня.

Мужчина поднимается, отряхивает колени и направляется к нам. Его лицо суровое, но в глазах четко читается понимание и даже сочувствие.

– Слаженно сработал, Руслан, – говорит он, протягивая руку. – Нашел этого урода быстрее моих ребят. Вот что настоящая любовь творит, а?

Руслан пожимает его руку, не выпуская меня из объятий.

– Спасибо за помощь, Артур Иванович.

– Вы в порядке? – Мужчина переводит обеспокоенный взгляд на меня.

Я киваю, хотя «в порядке» – это последнее, что можно сказать о моем состоянии. Но я жива, и Руслан рядом, держит меня в своих объятиях. Остальное не имеет абсолютно никакого значения.

Артур Иванович улыбается, глядя на нас с неожиданной теплотой.

– На свадьбу не забудьте пригласить, – говорит он с легкой улыбкой.

Руслан усмехается в ответ, и эта усмешка преображает его измученное лицо.

– Обижаете, Артур Иванович. Вы с женой будете сидеть в первых рядах на церемонии.

Я потрясенно смотрю на Руслана, не веря своим ушам. Свадьба? Он серьезно? Мы даже еще не встречались официально после прошлого расставания, а он уже…

Руслан замечает мой ошеломленный взгляд и улыбается. В его улыбке столько неприкрытой нежности, столько безграничной любви, что у меня перехватывает дыхание.

– Что? – спрашивает он с притворным недоумением. – Думаешь, я от тебя теперь отстану? Ты станешь моей женой, Анюта, обязательно станешь.

Его слова отзываются в моем израненном сердце согревающей волной, смывая весь пережитый ужас. Я смотрю в его глаза, такие родные и любимые, и вижу в них все, о чем отчаянно мечтала, – бесконечную любовь, нерушимую преданность, обещание счастья. И понимаю, что все плохое действительно осталось позади. Что Руслан любит меня так же сильно, как я его. Что теперь все наконец-то будет хорошо.

– Надо выбираться отсюда, ребят, – извиняющимся тоном говорит Артур Иванович, нарушая наш сокровенный момент. – Я уже вызвал скорую. Вам обоим нужна медицинская помощь. – Следом он обращается к одному из мужчин в форме: – Костя, отмычка у тебя? Освободи девушку.

Как только мне отстегивают руки от проклятых наручников, я осторожно растираю кровоточащие запястья, морщась от боли. Полицейские тем временем приводят Вадима в чувство. Он стонет, плюется кровью. Теперь наручники надевают на него и грубо поднимают на ноги. Он бросает на меня взгляд, полный ненависти, но я не чувствую страха. Теперь нет. Он больше не имеет власти надо мной.

Руслан встает первым и бережно помогает подняться мне. Его руки такие осторожные, словно я сделана из хрупкого фарфора. Он нежно касается моей разбитой губы, и его брови сходятся на переносице в гневной складке. В его глазах столько мучительного сожаления, столько невыносимой боли за меня, что снова хочется плакать от переполняющих чувств.

Я перехватываю его руку и прижимаю к своей пылающей щеке. Его ладонь теплая, надежная, такая родная, что я готова стоять так вечность.

– До свадьбы заживет, – говорю я с легкой улыбкой. – Так ведь говорят?

Руслан улыбается в ответ и притягивает меня к себе, обнимая так трепетно, словно я действительно самое драгоценное сокровище в его жизни. Его теплые губы нежно касаются моей макушки, даря ощущение абсолютной защищенности.

– Я люблю тебя, Ань, – искренне шепчет он. – Больше жизни люблю.

* * *

Мчимся по пустынной дороге в сторону города, и я не могу оторвать взгляд от окна. Деревья сливаются в размытую ленту, редкие фонари вспыхивают и гаснут, как светлячки, а небо – глубокое, бархатное – постепенно поглощает последние отблески дня. Все это кажется таким… нормальным. Обычным. Словно кошмар, из которого я только что вырвалась, был лишь жутким сном, от которого я наконец-то пробудилась.

Мое тело ноет. Врачи скорой помощи настаивали на госпитализации, но я отказалась. Не могу больше находиться в замкнутом пространстве. Мне нужны воздух, движение, ощущение свободы. Они обработали мои раны, сказали, что сотрясения нет, но синяки и ссадины будут заживать долго. Впрочем, я уже знаю горькую истину: физические раны всегда заживают быстрее, чем те, что скрыты внутри.

Руслан, сжимая руль, пытается скрыть боль. Его профиль высечен напряжением, дыхание он контролирует, но я замечаю, как временами его лицо искажается мучительной гримасой. Ему нужна медицинская помощь. Врачи предупредили о высоком риске пневмоторакса – недавно сломанное ребро могло повредиться снова и разорвать легкое. Поэтому мы несемся прямиком в больницу.

– Руслан, тебе очень больно?

– Все нормально, малышка. – Он пытается улыбнуться, но улыбка выходит натянутой. – Как ты?

– Ощущаю себя странно, – честно отвечаю я. – Я чувствую… спокойствие. Впервые за долгое время.

И это чистая правда. Несмотря на физическую боль, несмотря на весь пережитый ужас, внутри меня разливается удивительное умиротворение. Будто после разрушительного урагана вдруг наступила абсолютная тишина.

– Можно я позвоню маме? – спрашиваю я, понимая, что она, должно быть, с ума сходит от беспокойства и неведения.

Руслан бросает на меня быстрый взгляд:

– Конечно. Только… может, лучше я сначала поговорю с ней? Подготовлю немного. Людмила Михайловна на грани, если она сразу услышит твой голос, вдруг ее сердце снова не выдержит…

Я молча киваю. Он прав – это очень опасно после инсульта.

– Хорошо.

Руслан достает телефон из кармана куртки и протягивает мне. Набираю мамин номер, который помню наизусть, и передаю телефон обратно Руслану. Он включает громкую связь и кладет телефон на приборную панель, не отрывая напряженного взгляда от дороги.

После первого же гудка слышится мамин голос – усталый, надломленный, но такой родной.

– Алло?

– Людмила Михайловна, это Руслан.

– Руслан… – Ее голос дрожит. – Есть новости? Ты что-нибудь узнал?

– Как вы себя чувствуете? – спрашивает он с тревогой.

– Да какая разница, как я себя чувствую? – В ее голосе слышится отчаяние. – Приезжала скорая, вкололи успокоительное. Но как может чувствовать себя мать, у которой пропала дочь?

Я закрываю глаза. Каждое мамино слово отзывается острой болью в сердце.

– Людмила Михайловна, – голос Руслана становится мягким, обволакивающим, – я хочу, чтобы вы сейчас глубоко вдохнули. У меня хорошие новости. Очень хорошие.

Пауза. Слышно, как мама прерывисто дышит.

– Я нашел Аню, – просто говорит он. – Все хорошо.

– Что? – Мамин голос срывается. – Где она? Она… она жива? С ней все в порядке?

– Да, с ней все хорошо, – уверенно отвечает Руслан. – Она сейчас здесь, рядом со мной, в машине.

– О господи! – Мама начинает плакать, и каждый ее всхлип разрывает мне душу. – Дай мне поговорить с ней! Пожалуйста!

Руслан кивает на телефон, все еще находящийся на громкой связи.

– Мама, – говорю я, и мой голос ломается. – Мамочка, это я.

– Анечка! – Она рыдает в трубку. – Доченька моя родная! Ты правда в порядке? Что случилось? Где ты была? Я чуть с ума не сошла!

Слезы снова текут по моим щекам, но теперь это слезы радости.

– Мама, со мной все хорошо, правда. Я скоро буду дома. – Я пытаюсь говорить спокойно, хотя внутри все сжимается от мысли о том, через что ей пришлось пройти, пока меня не было. – Нам нужно заехать в больницу с Русланом, а потом в полицию, чтобы я дала показания. Но потом я сразу приеду домой, обещаю.

– В больницу? – Ее голос снова наполняется тревогой. – Ты ранена?

– Нет, мам, это не мне нужно в больницу. – Я бросаю заботливый взгляд на Руслана. – Это Руслану. Он… он спас меня.

Мама продолжает плакать, но теперь в ее голосе слышится облегчение.

– Я так ждала этого звонка, доченька. Я так боялась, что никогда больше не услышу твой голос…

– Я знаю, мама. Прости меня, – шепчу я. – Я люблю тебя. Теперь все будет хорошо, правда. Пожалуйста, успокойся. Я скоро буду дома.

– Я очень жду тебя, Анечка, – говорит она сквозь слезы. – Очень-очень жду.

– Я скоро приеду, – обещаю я, крепко сжимая телефон. – Совсем скоро…

* * *

На дворе уже ночь, когда мы с Русланом подъезжаем к дому, где я снимаю квартиру для нас с мамой. Этот долгий вечер выжал из меня все силы. Сначала эта проклятая больница с ее стерильными стенами и запахом медикаментов, где Руслану делали рентген. Сердце замирало, когда врач, хмуря брови, изучал снимки. Не до конца зажившее ребро снова треснуло, но, слава богу, обошлось без операции! Врачи настаивали на госпитализации, но Руслан, упрямый, как всегда, наотрез отказался. Его тело, покрытое синяками и ссадинами, заново перебинтовали, стянули повязками и вручили целый список рекомендаций и лекарств.

Потом была полиция. Бесконечная, изматывающая карусель вопросов, показаний, протоколов. Я рассказывала все в мельчайших подробностях, заново переживая кошмар последних суток. Руслан все время был рядом, и это придавало мне сил. Он был моим якорем, моей опорой. Когда я говорила о Вадиме, о его угрозах и насилии, лицо Руслана становилось каменным, но он не перебивал, позволяя мне рассказать все, как было.

Сейчас, когда мы идем к подъезду, держась за руки, меня охватывает странное волнение. Словно я возвращаюсь домой после долгого отсутствия, и моя жизнь больше не будет прежней. Впрочем, так оно и есть.

У самой двери Руслан внезапно останавливается, бережно берет меня за плечи и разворачивает к себе. В тусклом свете фонаря его глаза кажутся бездонными.

– Ань, – его голос звучит тихо и серьезно, – пока тебя не окружили вниманием твои родные, я хочу сделать это.

Он осторожно притягивает меня к себе, и его руки нежно обхватывают мое лицо. Наши взгляды встречаются, и я вижу в его глазах столько тепла и нежности, что у меня подкашиваются колени. Он медленно наклоняется и трепетно касается моих губ своими. Боже, его губы – теплые, мягкие, самые родные! Он целует меня с такой невыносимой нежностью, бережно избегая давления на мою разбитую губу, но в этой осторожности столько сдерживаемой страсти, что голова идет кругом. Его пальцы легко скользят по моим щекам, зарываются в волосы, и я чувствую, как каждая клеточка моего тела вспыхивает, отзываясь на его прикосновения. Обвиваю руками его шею, стараясь не причинить боль его раненому телу, и отвечаю на поцелуй, вкладывая в него все, что не могу выразить словами, – безграничную благодарность, нежность, жгучее желание и… любовь, которая рвется из самых глубин души.

Время замирает, растворяется в ночи. Есть только мы двое, наши переплетенные дыхания, бешеный стук наших сердец. Его губы двигаются медленно, изучающе, словно запоминая каждый миллиметр моих. Этот поцелуй – как священная клятва, как рассвет после бесконечной ночи, как начало чего-то невероятно светлого и настоящего.

Когда он наконец отрывается от меня, мы оба дышим часто, прерывисто. Его глаза сияют в темноте, как звезды, и он прижимается своим лбом к моему, создавая маленький, только наш мир.

– Я люблю тебя, Анют, – шепчет он. – Всегда буду любить.

Эти слова отзываются во мне волной тепла и трепета. Я смотрю в его глаза, такие искренние и открытые, и впервые позволяю себе произнести то, что, кажется, знала всегда:

– Я тоже люблю тебя, Руслан.

Его лицо озаряется улыбкой, такой ослепительной, что я не могу не улыбнуться в ответ, несмотря на пульсирующую боль в разбитой губе.

– Знаешь, я впервые слышу от тебя признание, – говорит он, не отпуская меня из своих объятий. – Но годы ожидания стоили того.

Мы обнимаемся еще несколько драгоценных мгновений, и я чувствую, как его сердце бьется в унисон с моим. Потом, с тяжелым вздохом возвращаясь в реальность, достаю ключ от домофона и открываю дверь.

В квартире нас встречают сразу трое: мама, Лера и Дашенька. Мама бросается ко мне первой, обнимает так крепко, что на мгновение мне становится трудно дышать. Ее горячие слезы капают на мою блузку, и я тоже плачу, уткнувшись в ее родное плечо, вдыхая знакомый запах.

– Анечка, доченька, – шепчет она дрожащим голосом, нежно гладя меня по волосам. – Ты дома, ты наконец-то дома. Что с твоим лицом, моя родная? Кто тебя обидел?

Внезапно чувствую, как маленькие теплые ручки обхватывают мои ноги. Дашенька прижимается ко мне всем телом, запрокинув голову, ее огромные светлые глаза сияют радостью.

– Тетя Аня вернулась!

Я опускаюсь на корточки и обнимаю племянницу, вдыхая сладкий запах ее детских волос. Она такая теплая, такая настоящая, такая живая.

– Привет, солнышко, – говорю я, целуя ее в макушку и чувствуя, как сердце переполняется нежностью. – Я скучала по тебе.

Лера стоит чуть поодаль, ее глаза красные и опухшие от слез. Когда я поднимаюсь, она делает неуверенный шаг вперед и вдруг крепко обнимает меня.

– Прости меня, Аня. – Ее голос дрожит. – Это я попросила тебя забрать Дашу с тренировки. Я не знала… даже подумать не могла, что это был план Стаса. Я так виновата перед тобой.

Я отстраняюсь и смотрю ей прямо в глаза, полные мучительного раскаяния.

– Ты не виновата, Лера. Ты не могла знать.

Мама тем временем подходит к Руслану и неловко обнимает его одной рукой, потому что вторая так до конца и не восстановилась.

– Спасибо тебе, – произносит она, и ее голос полон искренней благодарности. – Спасибо, что вернул мне Анечку.

Руслан бережно обнимает ее в ответ.

– Не стоит благодарности, Людмила Михайловна.

Лера вытирает слезы и говорит, глядя на меня:

– Я подаю на развод со Стасом. После всего, что он сделал… я не могу больше. Это конец.

Мама уверенно кивает, кладя руку ей на плечо в жесте поддержки.

– И правильно делаешь, девочка. Я поддержу тебя во всем, что бы ни случилось.

Лера благодарно улыбается ей и снова поворачивается ко мне.

– Я сейчас поеду домой собирать вещи – свои и Дашины. Можно мы пока поживем у вас? Хотя бы несколько дней, пока я не найду, куда нам пойти.

– Конечно, – отвечаю я без колебаний. – Оставайтесь сколько нужно. Теперь это и твой дом тоже.

– Может, мне поехать с тобой? Мало ли что… – предлагает Руслан, в его голосе звучит искреннее беспокойство.

Лера качает головой:

– Не нужно, спасибо. Стас звонил, сказал, что останется на работе до утра. Сейчас самое время ехать.

Она наклоняется к дочери, ласково поправляя выбившуюся прядку.

– Даша, мама поедет домой за нашими вещами. Побудешь с бабушкой и тетей Аней?

Девочка энергично кивает и берет меня за руку, словно боясь, что я снова исчезну:

– Да! Я буду с тетей Аней!

Лера нежно целует дочь в щеку, благодарно кивает нам и уходит, оставляя после себя тревожную тишину. Мама тут же переключает внимание на меня, окидывая цепким взглядом, полным беспокойства:

– Анечка, ты, наверное, голодная? Пойдем на кухню, я разогрею ужин. Ты ведь наверняка нормально не ела сегодня?

Я качаю головой:

– Спасибо, мама, но я не голодна. Мы с Русланом перекусили, пока были в полиции. – Это не совсем правда, но мысль о еде сейчас вызывает только тошноту. – Все, чего я хочу, – это принять горячий душ и лечь спать.

Даша тут же оживляется, подпрыгивая на месте.

– Тетя Аня, а можно я с тобой посплю? Пожалуйста-пожалуйста!

Я смотрю на Руслана. Он понимающе улыбается и говорит:

– Я поеду к себе, завтра увидимся. Тебе правда нужно отдохнуть.

Я благодарно киваю и наклоняюсь к племяннице, заглядывая в ее доверчивые глаза.

– Конечно, можно, солнышко. Только мне нужно сначала проводить дядю Руслана и принять душ, хорошо?

Даша серьезно кивает, словно принимает важное решение:

– Я не буду спать и обязательно дождусь тебя!

Мама ласково гладит ее по голове.

– Я побуду с Дашей, пока ты проводишь Руслана, – говорит она мне. – Все равно сегодня вряд ли смогу уснуть.

Киваю и иду с Русланом к машине. На улице сегодня ночью прохладно, но я совсем не чувствую холода – внутри меня горит огонь, который не погасить никакому ветру. Мы стоим у его джипа, и он обнимает меня, крепко прижимая к себе.

– Когда ты сможешь переехать ко мне? – вдруг спрашивает он.

Я отстраняюсь и смотрю на него с удивлением.

– Ты уже говоришь о свадьбе, предлагаешь переехать к тебе жить, – шутливо перечисляю я, но сердце бьется чаще. – Не слишком ли вы, Руслан Витальевич, торопите события?

Он смотрит на меня серьезно, без тени улыбки.

– Нет, самое время. Мы и так потеряли столько лет.

Я прижимаюсь к Руслану, вдыхая его родной, успокаивающий запах. Он прав. Мы потеряли слишком много драгоценного времени.

– Что теперь будет дальше? – тихо спрашиваю я. – С Вадимом, со Стасом?

Руслан пожимает плечами:

– Вадим вернется на зону. Стас может пойти соучастником, если ты напишешь на него заявление или если Вадим заговорит и подтянет его за собой.

Я молчу, обдумывая его слова. Стас – мой брат, но после всего, что он сделал…

– Я подумаю до утра, писать ли заявление на него, – говорю наконец, чувствуя тяжесть этого решения.

– Все будет так, как ты решишь, родная, – отвечает Руслан, и в его голосе столько поддержки, что становится легче дышать.

Я киваю, а потом, немного помолчав, добавляю:

– Вадим рассказал мне… что он изнасиловал Надю первым, а потом… потом он убил ее. Своими руками, – произношу это и чувствую, как к горлу подкатывает горечь.

Руслан застывает, его лицо искажается от гнева.

– Вот же ублюдок, – выплевывает он.

– Я хочу, чтобы его судили и за это тоже, – твердо говорю я, чувствуя, как во мне поднимается волна решимости. – Он признался мне, я могу дать показания. Может, можно поднять это дело…

Руслан смотрит на меня внимательно, с беспокойством.

– Ты точно хочешь влезать во все это? Это будет тяжело, родная…

Я отстраняюсь и смотрю ему прямо в глаза:

– Да. История Нади стала для меня чем-то большим, чем просто статья в интернете. Я испытала на себе весь этот ужас. Только ты спас меня, ты успел. – Мой голос дрожит от переполняющих эмоций, но я продолжаю: – А Надю никто не спас. Я хочу, чтобы виновный в ее смерти понес заслуженное наказание. Надя заслуживает справедливости.

Руслан притягивает меня к себе, и в его объятиях столько силы и защиты.

– Иди ко мне, – мягко говорит он, обволакивая теплом своего голоса. – Мы попробуем что-нибудь сделать, хорошо? Я буду рядом.

* * *

Рано утром меня будит звонок телефона. Вчера в полиции мне вернули мой мобильный, и сейчас на экране высвечивается неизвестный номер. Я осторожно выбираюсь из-под теплой руки спящей Даши и беру трубку, стараясь не разбудить ребенка.

– Алло? – шепчу я, на цыпочках выходя из комнаты.

– Аня, – хриплый, едва узнаваемый голос Леры заставляет меня напрячься. – Я.… я не вернусь сегодня домой. Скажи Даше, что мама уехала на некоторое время по работе.

Я мгновенно просыпаюсь, и холодный ужас сковывает тело.

– Лера, что случилось? Где ты?

– Я в больнице. – Ее голос звучит устало и безжизненно. – Стас нашел визитку Руслана в моей сумке и взбесился…