Сознание возвращается ко мне медленно, словно я выныриваю из глубокого омута, в котором пробыла слишком долго. Тяжелые веки, будто налитые свинцом, разлепляются мучительно тяжело. Первое, что я чувствую, – пульсирующую боль в висках. Она накатывает на меня беспощадными волнами, заставляя морщиться еще до того, как я окончательно прихожу в себя.
С нечеловеческим усилием открываю глаза и тут же зажмуриваюсь от яркого света. Солнечные лучи льются через жалкое отверстие в стене, которое едва ли можно назвать окном. Они безжалостно бьют прямо в лицо, заставляя глаза слезиться. Пытаюсь отвернуться, но голова кружится так сильно, что малейшее движение вызывает приступ тошноты.
Где я, черт возьми? Что вообще происходит?
Сквозь полуприкрытые веки вижу незнакомый потолок. Старые, потемневшие от времени доски, испещренные уродливыми пятнами влаги. Это не мой дом. Я впервые вижу это проклятое место.
Пытаюсь осмотреться и с ужасом понимаю, что лежу на какой-то жесткой продавленной кровати. От матраса несет затхлостью и сыростью. Вокруг – обшарпанные, безжизненные стены тесной комнаты. Древний деревянный пол, изъеденный временем и трещинами. Это мертвое, нежилое пространство, где каждый сантиметр кричит о заброшенности и пустоте, совершенно не похоже на человеческое жилище.
Паника взрывается где-то в глубине желудка, поднимаясь к горлу обжигающей волной. Инстинктивно хочу протереть глаза, чтобы убедиться, что это не кошмарный сон, но…
Мои руки не двигаются!
Пытаюсь снова, но ничего не выходит. Поворачиваю голову, превозмогая адское головокружение, и вижу то, от чего кровь стынет в жилах: мои запястья скованы наручниками, и холодный металл врезается в кожу. От наручников тянутся массивные цепи, перекинутые через толстую металлическую трубу в основании спинки кровати.
– Что за… – Мой голос звучит хрипло, будто чужой.
Дергаю руками, цепи натягиваются и звенят, но не поддаются. Я прикована к этой чертовой железной кровати. Заперта. Поймана в ловушку, как животное.
Сердце колотится с такой бешеной силой, что кажется, вот-вот разорвет грудную клетку. Адреналин огненной волной выбрасывается в кровь, и сознание начинает лихорадочно метаться, пытаясь восстановить цепочку событий.
Что последнее я помню? Думай, Аня, думай!
Я помню, что шла забирать Дашеньку из Центра художественной гимнастики. Ее тренировка должна была закончиться в восемь. А потом…
Чья-то рука, зажимающая мне рот. Сильная, жесткая, как тиски. Я не успела даже закричать. В память впечатался резкий химический запах, от которого перехватило дыхание. Он буквально врезался в мои ноздри, выжигая все внутри. А потом – пустота. Абсолютная, беспросветная темнота.
И вот я здесь. Прикованная к кровати в каком-то богом забытом сарае.
Не уверена, что стоит кричать и звать на помощь, ведь тот, кто привез меня сюда, сделал это явно не из благих побуждений. Снова дергаю цепи, теперь уже с отчаянием. Металл звенит, врезается в кожу до боли, но не поддается. Я абсолютно беспомощна, как муха, запутавшаяся в паутине смерти. И самое страшное – паук может появиться в любой момент…
Господи, как давно я здесь? Судя по яркому солнцу – уже утро. Значит, прошла целая ночь. Мама… Моя мама все это время не знает, где я. Она ждала меня вчера вечером, но не дождалась.
Ей же категорически нельзя волноваться. Она сейчас, наверное, с ума сходит от беспокойства. Несмотря на свое, мягко говоря, незавидное положение, больше всего сейчас я переживаю за состояние моей мамочки.
– Пожалуйста, – шепчу я, обращаясь в пустоту, – пусть с ней все будет хорошо…
Горячие, жгучие слезы подступают к глазам, но я заставляю себя сдержаться. Нельзя плакать. Нельзя поддаваться отчаянию. Мне нужно выбраться отсюда. Любой ценой.
Пытаюсь оценить обстановку. Маленькая комната, почти пустая. Кроме кровати, к которой я прикована, вижу только старый деревянный стул у стены и стол со старой, облупившейся голубой краской. Небольшое окно, за которым виднеются мрачные деревья. Единственная дверь – напротив кровати.
И вдруг она открывается.
Зловещий скрип петель заставляет меня вздрогнуть всем телом. В дверном проеме появляется силуэт. Мужской. Высокий, широкоплечий. Он делает шаг вперед, и солнечный свет падает на его лицо.
Вадим.
Я ощущаю, как по всему телу пробегает ледяной, парализующий холодок, отчего каждый волосок встает дыбом. Он ухмыляется, глядя на меня хищным взглядом, и медленно, с нарочитой небрежностью проходит в комнату.
– Я уж думал, ты откинулась, – бросает он с отвратительной ухмылкой, словно мы старые знакомые, случайно встретившиеся в кафе.
– Почему я здесь? – Мой голос предательски дрожит, как осиновый лист на ветру. – Что тебе нужно от меня?
Животный страх сковывает каждую клеточку моего тела. Я знаю, на что способны такие люди, как Вадим. Я помню кошмарную историю Нади Решетниковой. Девушки, которая пропала в Новосибирске пять лет назад. Ее искали всем городом. Ее мать появлялась на всех каналах, умоляя вернуть дочь.
Перед глазами встает видео, которое я смотрела совсем недавно. Измученное, состарившееся от горя лицо женщины, ее дрожащий, надломленный голос: «Пожалуйста, не делайте с ней ничего плохого, отпустите мою девочку…»
Надю нашли. Через неделю. В лесополосе в двадцати километрах от города. Ее убили, а перед этим изнасиловали.
И сейчас моя мама находится в таком же положении, как и мама Нади. Ждет. Надеется. Молится.
Вадим хватает стул, разворачивает его спинкой ко мне и садится, опираясь на нее локтями. Его холодные, змеиные глаза впиваются в меня, словно кинжалы.
– Ты здесь из-за своего начальника, – цедит он, растягивая слова с садистским удовольствием. – Ну или бывшего парня. Значения не имеет.
Я непонимающе смотрю на него, хотя в глубине души догадываюсь, как это может быть связано.
– Я не понимаю, о чем ты, – вру я, пытаясь сохранить голос ровным. – Какая связь между Русланом и тем, что я нахожусь здесь, прикованная к кровати?
Вадим наклоняется ближе, и я чувствую запах сигарет и чего-то еще, тяжелого и тошнотворного.
– Пять лет назад твой Руслан обманул меня. – В его голосе звучит плохо скрываемая ярость. – Сказал, что ты для него ничего не значишь. А вы, оказывается, встречались. Все серьезно у вас было.
Он делает паузу, словно смакуя момент, ожидая моей реакции. Молчу, пытаясь понять, какой кошмар ожидает меня впереди.
– Но это ладно, – продолжает он, нервно постукивая пальцами по спинке стула. – Потом я раскинул мозгами и понял. Рус же хотел соскочить, закончить с боями. А потом нас внезапно накрывают менты.
Его глаза сужаются, становясь похожими на щели.
– Тогда я не придал этому значения. Но теперь, когда я знаю, что наш влюбленный боец защищал тебя, врал мне и остальным организаторам… пазл и сложился. Это он сдал нас ментам, кроме него некому.
Вадим с яростью ударяет кулаком по спинке стула, и я вздрагиваю всем телом.
– Он отнял все, что у меня было! – рычит он. – Из-за него я гнил на зоне почти пять лет! Так пусть теперь Рус узнает на своей шкуре, каково это – терять самое дорогое, что у него есть.
Мне хочется рассмеяться ему в лицо. Это какое-то безумие. Мы с Русланом даже не общаемся, он отвернулся от меня, дав понять, что все кончено.
– Ты ошибаешься, – говорю, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Мы даже не общаемся с Русланом. С чего ты решил, что мое исчезновение причинит ему боль?
Вадим впивается в меня долгим изучающим взглядом. В его глазах светится что-то хищное, что-то первобытное, отчего внутри все покрывается ледяной коркой.
– Рус любит тебя, – произносит он с такой уверенностью, будто знает это наверняка. – Рано или поздно он узнает, что ты пропала. И будет тебя искать.
Он наклоняется еще ближе, и я чувствую его ядовитое дыхание на своем лице.
– Но вот незадача – он тебя никогда не найдет. Второй раз я такую оплошность не допущу.
Ужас сковывает меня от макушки до кончиков пальцев, парализуя каждую мышцу. В его словах звучит такая уверенность, что я понимаю – Вадим не блефует.
Он замечает мой неприкрытый испуг и добавляет с дьявольской усмешкой:
– Не думай, что твой «отпуск» в доме в лесу продлится долго. – Он показывает кавычки пальцами в воздухе. – Развлекусь напоследок, а потом закопаю тебя там, где никто и никогда не найдет…
Кровь отливает от моего лица, словно ее всю разом выкачали. Чувствую, как холодеет кожа, как немеют кончики пальцев. Меня охватывает такой первобытный ужас, что я едва могу дышать.
Обреченно осознаю, что у меня совсем нет времени. Нужно что-то делать. Нужно тянуть время, чтобы у меня был хоть малейший шанс сбежать отсюда. Или чтобы меня нашли. Мама обязательно обратится в полицию. Или, может быть, Руслан… Если Вадим прав и Руслан действительно все еще что-то чувствует ко мне, может, он сможет меня найти?
Вадим встает со стула и медленно подходит к кровати. Я сжимаюсь всем телом, пытаюсь отодвинуться от него, но цепи не дают мне этого сделать. Садится на край, и матрас прогибается под его весом.
– Пожалуйста, не надо, – умоляю, когда его тяжелая рука ложится на мое бедро и отвратительно медленно скользит вверх.
– Я хотел трахнуть тебя еще тогда, – шепчет он, наклоняясь к моему уху. – Когда ты приехала на бой пять лет назад. Такая маленькая, испуганная… Хорошая девочка.
Его пальцы болезненно сжимают мое бедро, и я чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Паника окутывает меня удушающим облаком, а мозг лихорадочно ищет выход, пытается придумать хоть что-то, что остановит этот кошмар.
– Это бессмысленно! – выпаливаю я. – Пойми!
Вадим останавливает руку и вопросительно смотрит на меня, приподняв бровь.
– Ну трахнешь ты меня и убьешь, – продолжаю я, говоря первое, что приходит в голову, – но что ты сам получишь от этого? Моральное удовлетворение? Сомнительная компенсация за годы в тюрьме, согласись?
Он немного отстраняется, и я вижу, что заинтересовала его. В его глазах мелькает что-то новое – любопытство.
– Что ты имеешь в виду? – спрашивает он, слегка наклонив голову.
Я собираю всю свою волю в кулак и продолжаю:
– Ты ведь можешь потребовать выкуп у Руслана. Если он меня любит, как ты говоришь, то отдаст все, что ты попросишь, разве нет?
Я вижу, как меняется выражение его лица. Наружу прорываются другие темные качества – жадность, алчность. Именно то, на что я и рассчитывала.
– Так ты хотя бы останешься в плюсе, – добавляю я. – Я клянусь, что не стану заявлять на тебя в полицию.
Это откровенная ложь, и мы оба это знаем. Вадим не отпустит меня живой. Но я замечаю, что идея с выкупом ему нравится. Значит, я попала в точку. Если Руслан и Вадим будут вести переговоры, у меня будет время. Он не станет трогать и убивать меня прямо сейчас.
Я хватаюсь за эту надежду, как утопающий за соломинку.
Вадим ухмыляется и повторяет мои последние слова с издевательской интонацией:
– Не станешь заявлять, говоришь?
Он смотрит на меня долгим оценивающим взглядом, словно взвешивая все за и против. Наконец он резко встает с кровати:
– Ладно, пока живи.
Он разворачивается и идет к двери. Вадим выходит на улицу, и я слышу, как удаляются его шаги.
Только тогда я позволяю себе выдохнуть. Сердце все еще колотится как бешеное, руки дрожат, а по щекам текут слезы, которые я больше не могу сдерживать.
У меня есть время. Драгоценное время. И я должна использовать каждую секунду, чтобы найти способ выбраться отсюда.
Потому что я знаю: когда Вадим вернется, все может закончиться навсегда.
Я сжимаю мобильный так сильно, что его края до боли впиваются в кожу. Кровь не просто стучит – она грохочет в висках, а перед глазами пульсирует кроваво-красная пелена неконтролируемой ярости.
– Где Аня?! – рычу я в трубку, и пальцы судорожно сжимаются на телефоне, который вот-вот треснет. – Что ты с ней сделал, ублюдок?!
Вадим смеется, и этот смех вгрызается в мой мозг, как стая бешеных псов. Холодный, расчетливый звук с отвратительными нотками садистского наслаждения – звук, который будет преследовать меня в кошмарах до конца жизни. Во мне вскипает первобытное желание раздавить его горло собственными руками.
– Твоя Анюта в надежном месте, где ты ее никогда не найдешь. – Его голос звучит почти игриво. – Но ты можешь не переживать, с ней все хорошо. Пока хорошо, Рус.
Это «пока» обрушивается на меня подобно удару кувалды, выбивая весь воздух из легких. Моя Аня… Моя любимая девочка сейчас находится в руках этого психопата.
– Что тебе нужно?! – Мой голос срывается, начинаю выходить из себя.
– А вот это уже другой разговор. – В его тоне сквозит мерзкое удовлетворение. Он добился своего – я уже балансирую на грани безумия. – Что ты готов отдать, чтобы увидеть свою ненаглядную Анюту? Признаюсь честно, у меня были совсем другие планы на твою сучку, но она оказалась сообразительной. Предложила мне поиметь тебя на деньги, представляешь?
Я зажмуриваюсь, пытаясь совладать с бушующими эмоциями. Анюта. Умница моя. Она не сдается, она борется, тянет драгоценное время. Волна обжигающей гордости на мгновение перекрывает леденящий страх за мою девочку. Нужно подыграть этому ублюдку. Нужно выиграть время для нас обоих.
– Что ты хочешь? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровнее.
– Пятьдесят миллионов рублей, – просто отвечает Вадим, словно просит передать соль за столом.
Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Это огромная сумма для меня, особенно сейчас, когда я перевел деньги за долгосрочную аренду «Олимпа», начал ремонт и закупил оборудование. Но ради Ани я готов выпотрошить все счета, занять у других людей, продать почки, душу – что угодно.
– Мне нужно время, – говорю я, лихорадочно просчитывая дальнейшие действия.
– У тебя два дня, – обрывает меня Вадим. – Иначе потом ты будешь получать свою Анюту по частям в почтовых ящиках. Мне терять нечего.
Кровавая пелена снова застилает глаза, разум отключается, уступая место первобытной ярости.
– Слушай меня внимательно, ублюдок, – шиплю я в трубку. – Если ты хоть пальцем тронешь Аню, я найду тебя. Ты не сможешь долго от меня скрываться, и тогда я убью тебя так медленно, что ты будешь молить о смерти. И никакие деньги тебе уже не понадобятся.
– Воу-воу, полегче. – В его голосе слышится мерзкая насмешка. – Ты сейчас не в том положении, чтобы бросаться угрозами. Я же могу передумать и трахнуть твою девочку в ее красивую задницу. Через два дня я позвоню и скажу, куда перевести деньги. И поверь, я узнаю, занимаешься ты поиском денег или нет. У тебя два дня, Рус.
Связь обрывается, оставляя меня наедине с бушующим ураганом эмоций. Я стою, вцепившись в телефон побелевшими пальцами, и чувствую, как внутри поднимается волна такой ярости, которой я никогда раньше не испытывал.
– Ублюдок! – Мой крик разрывает тишину, когда я с силой швыряю телефон о землю и хватаюсь за голову.
– Руслан, что случилось? – Артур Иванович возникает словно из ниоткуда и обеспокоенно смотрит на меня.
Я делаю глубокий, рваный вдох, заставляя себя собраться. Сейчас не время для истерик и слабости. Аня нуждается в том, чтобы я был собран и хладнокровен. Чтобы нашел ее как можно скорее.
– Звонил Вадим, – выдавливаю я, стискивая зубы. – Подтвердил, что Аня у него. Требует пятьдесят миллионов.
Артур Иванович медленно качает головой, его взгляд тяжелеет.
– Ты же понимаешь, что девушку он не вернет, – говорит он тихо. – Она может заявить на него, да и от тебя уже есть заявление.
Я киваю. Конечно, я понимаю. Но сейчас это не имеет значения.
– Понимаю. Но если не будет никаких зацепок, я готов пойти на это, чтобы выиграть время.
– С какого номера он звонил? – спрашивает Артур Иванович, переходя к делу.
– Номер не определился.
– Возможно, таксофон, – задумчиво произносит полицейский. – Я сейчас отправлю ребят к родным Вадима. Где-то же он должен ее держать, вряд ли на улице.
Я поднимаю телефон и стремительно направляюсь к машине, а в голове мысли сталкиваются и взрываются, как раскаленные метеориты.
«Я узнаю, занимаешься ты поиском денег или нет».
Эта фраза не дает мне покоя. У Вадима есть информатор. Кто-то, кто может следить за мной и моими действиями.
В памяти всплывает картина: моя секретарша Алеся мило болтает с Вадимом, смеется над его шутками. «Вадим знает моего брата», – сказала она тогда. Значит, они могут общаться и вне рабочих стен.
Сажусь в тачку и вдавливаю педаль газа в пол. Острая боль в ребрах пронзает тело при каждом вдохе, но я игнорирую ее. Сейчас есть вещи неизмеримо важнее.
По дороге набираю номер Алеси:
– Ты на работе?
– Да, Руслан Витальевич. – Ее голос звучит как обычно. Спокойно, профессионально, что только усиливает мои подозрения.
– Никуда не уходи. И подготовь мне обезболивающие. Я скоро буду в «Титане».
Через двадцать минут я врываюсь на второй этаж спортивного клуба. Алеся сидит за своим столом, беззаботно печатая что-то на компьютере. Я подлетаю к ней, хватаю за плечо и практически втаскиваю в свой кабинет, с грохотом захлопывая за нами дверь.
– Руслан, что происходит?! – Ее глаза расширяются от испуга.
– Ты знаешь, что Аня Богданова пропала? – спрашиваю я, нависая над ней, как хищник над добычей.
Алеся демонстративно закатывает глаза и равнодушно пожимает плечами:
– Слышала об этом.
Ее холодное безразличие взрывает что-то внутри меня. Я приближаюсь вплотную, практически вжимая ее в стену.
– Ты знаешь, кто это сделал?
– Откуда мне знать? – Она пытается отстраниться, но некуда. – Может, она загуляла…
Я хватаю ее за пиджак, сжимая плотную ткань в кулаке.
– Это сделал Вадим Кущев, – цежу я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как ярость пульсирует в каждой клетке тела. – Знакомый твоего брата. Он требует пятьдесят миллионов и говорит, что узнает, занимаюсь я этим или нет. Как думаешь, от кого он может узнать? У кого есть информация о моих счетах, а?!
– Откуда мне знать? – повторяет она, но в ее бегающих глазах мелькает тот самый страх, который выдает виновных.
Я сжимаю ткань еще сильнее. Слышится треск – пиджак рвется по шву.
– Аню я все равно найду, – говорю я, чеканя каждое слово. – А ты пойдешь под суд как соучастница преступления, поняла меня?
– Я ничего не знаю! – кричит она, но ее голос дрожит.
– Ты общалась с Вадимом! – ору ей в лицо. – Что он у тебя спрашивал?!
– Про Аню, – выдавливает она. – Спрашивал про Аню.
– Что именно?! – Я чувствую, как вены на шее вздуваются от бешеного напряжения.
– Имя, фамилию… как она сюда попала…
– Этого недостаточно! – Я трясу ее, как тряпичную куклу. – Что еще?!
– Ничего больше не знаю! – Ее голос срывается на истеричный визг. – Но… он очень удивился, когда узнал фамилию Ани. Словно она ему знакома.
Я отпускаю ее и отступаю на шаг. Знакомая фамилия… Лера говорит, что Стас вел себя странно в то время, когда пропала Аня, а он ведь тоже Богданов. Круг сужается, пора наконец-то нанести визит Аниному брату.
– Тебе лучше начать искать другую работу, – бросаю я, выходя из кабинета.
На столе Алеси лежит полупустая пачка обезболивающих. Я хватаю ее и высыпаю несколько таблеток в рот, проглатывая насухо. Боль в ребрах становится невыносимой, затмевает разум, а мне нужна ясная голова.
Подъезжаю к магазину минут через тридцать и вижу Стаса на крыльце с сигаретой. Заметив меня, он пытается юркнуть обратно в магазин, но я оказываюсь быстрее. Хватаю его за воротник и оттаскиваю за угол здания.
– Ну куда же ты, Стас? – шиплю я ему в ухо. – Неужели не признал старого друга?
Он отчаянно пытается вырваться, но я безжалостно выкручиваю ему руку за спину, прежде чем он успевает издать хоть звук.
– А я смотрю, тебе нравится, когда тебе руки ломают, – говорю я, усиливая нажим до предела. – Ты аккуратнее, второй раз перелом так хорошо не срастется.
– Что тебе нужно?! – вопит он, извиваясь от боли.
– Оказывается, у нас с тобой есть общий знакомый – Вадим Кущев, – произношу я, чувствуя, как ненависть к этому ничтожеству пылает внутри, как адское пламя.
– Не знаю никакого Вадима! – кричит Стас.
Я выкручиваю его руку еще сильнее, и он воет от боли.
– Думай хорошо, – советую я ледяным тоном. – Моя секретарша уверена, что Вадим тебя знает.
– Ничего не знаю! – упрямо повторяет он, как заевшая пластинка.
Мое терпение испаряется мгновенно. Я бью его лбом в лицо с такой силой, что слышу, как хрустит его нос. А следом вижу, как кровь брызжет на асфальт алыми каплями.
– Какие еще кости проверим на прочность? – спрашиваю я, глядя, как он корчится от боли.
– Я ничего не делал! – хрипит он, зажимая нос свободной рукой. – Это все Вадим!
Я отпускаю его, и он сползает по стене.
– Что ты знаешь? – требую, нависая над ним, как сама смерть.
– Вадим хотел похитить Аню, – признается он, шмыгая разбитым носом. – Попросил помочь выманить ее в безлюдное место. Я придумал отправить Аню за Дашкой в художку. Больше ничего не знаю, клянусь!
Я снова хватаю его за руку и выкручиваю с новой силой.
– Думай, – приказываю я, усиливая нажим до хруста. – Вадим где-то держит Аню. Где именно он может это делать?
– Не знаю! – орет Стас, корчась от боли. – Клянусь! Он только… он упоминал какой-то дом в лесу! Больше ничего не знаю, отпусти!
Дом в лесу… В памяти всплывает давний разговор. Мы с Вадимом тогда еще дружили. Он рассказывал про заброшенный охотничий домик своего деда, спрятанный где-то в лесу. Место, где его никто не найдет… Идеальное убежище для того, кто прячет похищенного человека.
Я отпускаю Стаса и смотрю на него с таким отвращением, будто передо мной самое мерзкое существо на земле.
– Какой же ты ублюдок. Помог избавиться от родной сестры. Я еще с тобой разберусь, будь уверен, – обещаю я и стремительно возвращаюсь к машине, чувствуя, как внутри разгорается пламя надежды.
Сижу на кровати, прижав колени к груди. Железные наручники впиваются в запястья, словно голодные звери, рвущие мою плоть. Кровь – яркая, алая – сочится из глубоких ран, оставляя на бледной коже зловещие узоры отчаяния. Пять часов. Пять бесконечных часов я провела в попытках освободиться. Дергала цепи до исступления, пыталась протиснуть руки сквозь металлические кольца, искала что-нибудь острое рядом с кроватью, пыталась оторвать металлическую трубу – все напрасно. Только содрала кожу до крови и измучила себя окончательно.
Тишина… Она не просто стоит вокруг – она давит, душит, сжимает виски тугим металлическим обручем. В этом богом забытом аду не слышно ни единой живой души – только зловещий шепот ветра в листве за окном и жуткий скрип старой крыши, словно стоны призраков. Я вздрагиваю, как загнанный зверь, от каждого шороха, каждого проклятого звука, ожидая возвращения Вадима с леденящим ужасом в сердце.
Когда дверь наконец скрипит, мое сердце проваливается вниз к желудку. Он входит с небрежной уверенностью хозяина положения, сжимая в руке пакет из супермаркета. Его шаги тяжелые, неровные. Он даже не смотрит в мою сторону – просто проходит к столу и садится, с грохотом опуская пакет.
– Развлекаешься? – бросает он, доставая бутылку пива и пачку чипсов.
Я молчу, вжимаясь в холодную металлическую спинку кровати до боли в позвоночнике. От него разит сигаретами и перегаром.
Вадим срывает крышку с бутылки и делает большой жадный глоток. Его мутные глаза блуждают по комнате, иногда останавливаясь на мне. И в эти моменты меня пробирает дрожь.
– Вадим, – мой голос звучит тихо, надломленно, – можно мне позвонить маме? Просто сказать, что я в порядке. Она, наверное, с ума сходит. Мама после инсульта, ей нельзя волноваться…
Он усмехается, запрокидывая голову.
– У меня нет с собой телефона, – отвечает он и залпом выпивает полбутылки. – Да и зачем тебе звонить? Скоро все закончится.
Мое сердце пропускает удар.
– Что закончится?
Вадим вытирает рот тыльной стороной ладони и впивается в меня взглядом, полным извращенного интереса.
– Твой ненаглядный Руслан согласился отдать пятьдесят миллионов, – говорит он, и его губы растягиваются в мерзкой улыбке. – Пятьдесят миллионов рублей, представляешь?
Я не знаю, что ответить. Внутри все холодеет от мысли, что Руслан готов отдать такие деньги ради меня.
Вадим наклоняется вперед, опираясь локтями о колени, и его глаза горят лихорадочным блеском.
– Слушай, а у тебя что, какая-то волшебная пещера между ног, раз он готов отдать за нее такие бабки? – Его голос становится грубее. – Ты же обычная девка. Таких, как ты, на каждом углу пачками. Что он в тебе нашел?
Чувствую, как к горлу подступает тошнота. Его слова, как грязь, которой он пытается меня облить.
– Смазливое лицо у тебя, это да, – продолжает он, пожирая меня хищным взглядом. – За Русом всегда такие девахи бегали, а тут ты нарисовалась. Чертов гном.
Он допивает пиво и с грохотом ставит пустую бутылку на стол. В его глазах появляется что-то пугающее.
– Надо тебя опробовать все-таки, чтобы самому убедиться, – говорит, поднимаясь на ноги.
Вжимаюсь в спинку кровати так сильно, что чувствую, как металл врезается в мои кости. Его походка нетвердая, но он целенаправленно движется ко мне.
– Не надо, пожалуйста, – шепчу, чувствуя, как дрожит и ломается голос. – Не трогай меня…
Но Вадим только ухмыляется, останавливаясь у края кровати.
– Знаешь, я раньше никогда никого насильно не трахал, – говорит он, медленно, демонстративно расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. – Сами с радостью под меня ложились. Первая Надька была.
Я замираю. Надя. Это имя бьет меня словно током. Неужели это та самая Надя, которую изнасиловали двое ублюдков, работавших на Вадима и других организаторов. Девушка, которую потом нашли мертвой.
– Ты… ты тоже ее трогал? – спрашиваю, чувствуя, как холодеет все внутри.
Вадим скалится, и эта гримаса превращает его лицо в маску дьявола.
– В смысле «тоже»? – Он наклоняется ближе, обдавая меня зловонным дыханием. – Я первый ее трахнул, потом уже остальные.
Чувствую, как по щекам непроизвольно текут слезы. Не могу их остановить, не могу даже вытереть – руки скованы. Нади больше нет, а этот человек… этот монстр стоит передо мной и хвастается тем, что сделал с ней.
– Может, ты ее еще и убил? – зачем-то выдавливаю сквозь слезы, будто пытаясь выиграть время, отсрочить неизбежное.
Вадим скалит зубы в жуткой пародии на улыбку.
– Я ее не убивал, – шепчет он с леденящим спокойствием. – Просто ей помог. Чтобы не мучилась. Она уже не жилец была.
Перед глазами всплывает картина задушенной Нади. Руслан рассказывал, как нашли ее тело. И теперь я знаю, кто это сделал. Рыдания сотрясают мое тело, я захлебываюсь ими, не в силах сдержаться.
– Ты больной ублюдок! – выплевываю, задыхаясь от ненависти и страха.
Вадим придвигается еще ближе. Его грязная рука тянется к моему лицу, и я чувствую, что сейчас сойду с ума от ужаса. Истерика накрывает с головой – начинаю кричать, извиваться, пытаюсь отползти, но цепи не пускают. Когда его пальцы касаются моей щеки, что-то внутри меня взрывается.
Я бью его коленом между ног – сильно, с отчаянием загнанного в угол животного. Вадим сгибается пополам с хриплым стоном, но только на секунду. А потом он наотмашь бьет меня по лицу с такой силой, что в глазах темнеет.
Последнее, что я чувствую перед тем, как провалиться в темноту, – металлический вкус собственной крови во рту и понимание, что теперь меня уже никто и ничто не спасет…
Я снова мчу к дому родителей Вадима, сжимая руль так сильно, что сквозь кожу виднеются костяшки пальцев. Пытаюсь вспомнить, что еще говорил Вадим про тот дом в лесу, про семью, про что угодно, что могло бы помочь найти Аню. Но в памяти всплывают только обрывки: «Дед был охотником», «Ходили с дедом на охоту»… Ничего конкретного, ничего, что могло бы указать на место, где этот ублюдок держит мою девушку.
Дед Вадима точно давно в могиле – это я помню. Но его отец, Петр Алексеевич, наверняка должен знать про охотничий домик. Должен. Пока что это моя единственная зацепка.
Унылые панельные дома проносятся за окном размытыми серыми пятнами. Небо затянуто свинцовыми тучами, словно сама природа разделяет мою бесконечную тревогу. Второй раз за день подъезжаю к старой пятиэтажке. Бросаю машину как попало, выскакиваю и через минуту, перепрыгивая через две ступеньки, влетаю на четвертый этаж. На этот раз сразу стучу в дверь, игнорируя звонок.
Дверь открывается, и я снова вижу ее – жену Вадима. На ее лице мелькает узнавание, а следом тревога.
– Вадик еще не вернулся, – говорит она, не дожидаясь вопроса.
Времени на разговоры нет. Я отодвигаю ее плечом и прохожу в квартиру. В нос ударяет запах детского питания и стирального порошка. Замечаю фотографии на стенах. Обычная квартира обычной семьи. Только вот глава этой семьи – чудовище.
– Эй! Вы что себе позволяете?! – кричит она, бросаясь за мной. – Немедленно уходите!
Я оборачиваюсь и вижу в ее глазах не только страх, но и решимость защищать свой дом.
– Где Петр Алексеевич? Мне нужно с ним поговорить. Сейчас же.
– Его нет, – отвечает она, пытаясь загородить мне путь в комнату своим хрупким телом.
– Где он? – Мой голос звучит как чужой, низкий, с хрипотцой.
– В деревне живет уже пару лет. – Ее голос дрожит. – Уходите, пожалуйста, или я вызову полицию.
– В какой деревне? Название! – рычу я.
– Я… я не помню. – Она отступает на шаг, вжимаясь в стену.
Время утекает, как песок сквозь пальцы, а эта девушка «не помнит». Аня в опасности, каждая минута на счету, и у меня не осталось терпения.
– Так вспоминай! – кричу я, и мой голос отражается от стен маленькой прихожей.
Из глубины квартиры раздается детский плач – резкий, испуганный. Девушка вздрагивает всем телом, ее лицо искажается ужасом. Она бросается мимо меня в комнату, к ребенку.
Я следую за ней и вижу детскую кроватку, откуда доносится плач. Девушка склоняется над ней, дрожащими руками поднимает малыша, прижимает к груди, шепчет что-то нежное, успокаивающее.
Что-то болезненное сжимается в моей груди. Возможно, она даже не подозревает, кто на самом деле Вадим.
– Послушай, – смягчаюсь я, стараясь говорить тише, спокойнее. – Твой муж удерживает в охотничьем доме своего деда девушку. Мою девушку. Ей угрожает опасность, понимаешь? – Я делаю паузу. – Как и тебе, если ты останешься с этим уродом.
Девушка поднимает на меня заплаканное лицо. Ребенок в ее руках постепенно успокаивается, словно прислушиваясь к нашему разговору.
– Вадик не мог так поступить, – говорит она, но в ее голосе нет уверенности. – Он бы никогда…
– Мог, – перебиваю я. – И поступил. Я знаю, что говорю.
Я подхожу ближе, стараясь выглядеть менее угрожающе. Сажусь на край дивана, оставляя между нами безопасное расстояние.
– Послушай, я могу помочь тебе. Дать денег, чтобы ты уехала отсюда, начала новую жизнь. Но сейчас мне нужна твоя помощь. Жизнь моей девушки зависит от этого.
Девушка качает ребенка одной рукой, другой вытирает слезы. Она смотрит на меня долгим взглядом, словно оценивая, можно ли мне доверять. Потом внезапно вскакивает и, к моему изумлению, передает мне малыша, а сама бросается к шкафу в углу комнаты. Я неловко принимаю его, ощущая странное волнение, пробирающее до костей. Никогда прежде мне не приходилось держать на руках маленьких детей.
Ребенок смотрит на меня круглыми глазами. Я неуклюже покачиваю его, боясь сделать что-то не так. Малыш не плачет, просто смотрит, и в этом взгляде столько безусловного доверия, что мне становится чертовски стыдно, что минуту назад я наорал на его маму.
Девушка лихорадочно перебирает какие-то бумаги в ящике шкафа. Папки, конверты, документы.
– Вот! – восклицает она, выпрямляясь с листом бумаги в руках.
Она подходит, забирает ребенка и протягивает мне ксерокопию паспорта.
– Я раньше в паспортном столе работала, – объясняет она. – Петр Алексеевич в этой деревне родился и до двадцати пяти лет жил, должна быть прописка.
Я смотрю на документ. Действительно, первая прописка: деревня Ольховка, в ста километрах от города.
– Да, да, это она! – оживляется девушка. – Вадим мне про нее рассказывал. Там еще речка рядом и лес такой густой, что солнце не пробивается.
Я чувствую, как по телу пробегает электрический разряд. Возможно, где-то в этом лесу Вадим держит Аню.
– Спасибо тебе, – говорю я, бережно складывая копию паспорта. – Я помогу тебе, обещаю. Но сейчас мне нужно ехать. Жизнь моей девушки под угрозой.
– Вадик правда… – Она не заканчивает вопрос, но в ее глазах я вижу, что она начинает верить.
– Да. И тебе с ребенком лучше не быть здесь, если он вернется. У тебя есть куда пойти?
Она кивает:
– К подруге можно.
– Хорошо. Иди к ней. Я вернусь и помогу тебе, но сейчас мне нужно идти, каждая минута на счету.
Я оставляю ей немного денег, записываю свой номер телефона и выбегаю из квартиры. Сердце колотится, как отбойный молоток, адреналин бурлит в крови огненной рекой. Я наконец-то знаю, где искать.
Час в дороге кажется вечностью. Я еду по указателям и сворачиваю на проселочную дорогу. Деревня Ольховка оказывается небольшим поселением из двух десятков домов, разбросанных вдоль единственной улицы, как забытые детские игрушки.
Нахожу нужный дом – старый, деревянный, с покосившимся забором. Стучу в дверь – громко, настойчиво, так, что она дрожит на петлях.
Дверь открывается, и я вижу пожилого мужчину. Седые волосы торчат во все стороны, лицо красное, как спелый помидор, от него разит перегаром на версту. Наверно, это и есть Петр Алексеевич, отец Вадима. Мы никогда не встречались раньше, поэтому он смотрит на меня с недоумением.
– Вам кого? – спрашивает он хриплым голосом.
Я понимаю, что с ним нужно действовать иначе. Он пьян, и если я начну кричать или угрожать, то просто закроет дверь.
– Здравствуйте, Петр Алексеевич, – говорю я, стараясь улыбнуться. – Меня Руслан зовут, мне рассказали, что у вас есть охотничий домик в лесу. Хотел бы его снять на несколько дней, с компанией поохотиться.
Мужчина щурится, оценивая меня мутным, но цепким взглядом.
– Домик? А, ты про отцовский дом говоришь. Да, есть такой… Только я там лет пять уже не был. Не знаю, в каком он состоянии. – Его голос скрипит, как несмазанная дверь.
– Я бы хотел взглянуть. Готов заплатить за аренду, – говорю я, доставая кошелек.
– Ну, если не боишься… Пять тысяч за неделю, – называет он сумму, явно наугад, прикидывая, сколько я готов выложить.
Я достаю десять тысяч и протягиваю ему.
– Вот, возьмите. Только мне нужно, чтобы вы показали, где он находится. Прямо сейчас.
Глаза старика загораются при виде крупных купюр. Он хватает деньги трясущимися руками и засовывает в карман рубашки, как будто боится, что я передумаю.
– Ну пошли, покажу. На машине твоей поедем?
Мы садимся в мою машину. Петр Алексеевич указывает дорогу – сначала по грунтовке вдоль леса, потом сворачиваем на едва заметную лесную дорогу, больше похожую на звериную тропу.
Пока мы едем, я не могу перестать думать об Ане. Что с ней сделал Вадим? Жива ли она? Мы с Вадимом договорились, но этому ублюдку нельзя доверять. Мысли одна страшнее другой проносятся в голове. Я стискиваю зубы до боли, стараясь сохранять внешнее спокойствие.
– Вот здесь тупик, – говорит Петр Алексеевич, когда дорога упирается в заросли. – Дальше пешком надо, метров пятьсот по тропинке вглубь леса. Там дальше будет домик срубленный стоять.
Я глушу мотор, вытаскиваю ключ.
– Спасибо. Я схожу проверю, в жилом ли он состоянии.
– Ключ над дверью спрятан, легко найти, – кричит он мне вслед, но я уже не слушаю.
Бегу по тропинке, перепрыгивая через корни и камни. Достаю телефон, отправляю геолокацию Артуру Ивановичу.
Нашел Вадима. Срочно высылайте кого-нибудь. Охотничий домик в лесу.
Лес вокруг густой, темный. Солнце уже клонится к закату, и между деревьями сгущаются тени. Я бегу, не обращая внимания на ветки, хлещущие по лицу, на вновь усиливающуюся боль в ребрах.
Вдали между деревьями показывается силуэт дома – небольшой бревенчатый сруб с покатой крышей. Замедляю шаг, стараясь двигаться тише. Нужно оценить ситуацию, понять, там ли Вадим, а главное, там ли Анюта.
Я подкрадываюсь ближе, прячась за деревьями. И вдруг слышу крик. Женский крик, полный боли и отчаяния. Голос моей Ани, который я узнаю из тысячи.
Все внутри меня обрывается. Контроль, осторожность, план – все летит к чертям. Я бросаюсь к дому, выбиваю дверь плечом и врываюсь внутрь.
Первое, что я вижу, – это Вадима, нависшего над Аней, прижимающего ее к кровати своим телом. Ее лицо в крови, а его рука занесена для нового удара.
Мир мгновенно сужается до одной точки. Я больше не думаю. Я действую…