Я просыпаюсь и жмурюсь от первых лучей солнца, пробивающихся сквозь неплотно задернутые шторы гостиничного номера. Несколько секунд тупо смотрю в потолок, пытаясь принять реальность, и кажется, вчерашний день не был сном. Поворачиваю голову и замираю от нахлынувших чувств – рядом со мной, свернувшись калачиком, спит Аня. Моя Анюта. Ее шелковистые русые волосы разметались по подушке, создавая вокруг головы золотистый ореол в лучах яркого утреннего солнца.

Я не сразу поверил, когда вчера вечером после всех откровений, которые обрушились на нее в один момент, она сама пришла ко мне. Как сейчас помню ее глаза, полные неуверенности и мольбы.

«Руслан, можно я переночую у тебя? Не могу заснуть, а с тобой мне спокойнее».

Ее слова до сих пор звучат в моей голове божественной симфонией. После всего, что произошло между мной и Анютой, после долгих лет мучительной разлуки, после всей боли и недосказанности она пришла ко мне, потому что со мной ей спокойнее.

Я осторожно приподнимаюсь на локте, боясь спугнуть этот волшебный момент. Анюта укуталась в гостиничный махровый халат, который сейчас немного сбился, обнажая изящную линию плеч. Ее лицо во сне выглядит таким безмятежным, таким юным – будто и не было всех этих лет разлуки, словно мы снова те беззаботные влюбленные подростки, какими были когда-то.

Пять долгих лет я жил с мыслью, что поступил правильно, оставив ее. Что ее безопасность важнее моего счастья, важнее нашей любви. И сейчас я не отрекаюсь от своего решения. Когда мне пришлось выбирать между ее ненавистью и ее жизнью, выбор был очевиден. Я знал, на что способны эти ублюдки, и не мог рисковать Аней. Не мог допустить, чтобы с моей маленькой, нежной, хрупкой девочкой что-то случилось. Ее безопасность стоила того, чтобы она ненавидела меня все эти годы. С этим я мог жить, а с тем, что по моей вине мою малышку бы обидели, – вряд ли.

Вчера я наконец открыл ей правду. Рано или поздно она должна была все узнать, но я не хотел взваливать на ее хрупкие плечи эту информацию. Не сейчас, когда у нее и без того полно забот и когда она так уязвима. Но, видя, сколько боли до сих пор ей причиняет мой поступок из прошлого, я решился на это. Я не снимаю с себя вину и не могу быть уверен в том, что она так быстро простит меня, но то, что сейчас она лежит в моей постели и сладко спит, дает мне надежду на счастливый финал нашей истории.

Камнем преткновения до сих пор остается ее жених, который неимоверно раздражает меня просто потому, что он вообще существует и заявляет права на мою девочку.

«Пошли к черту Кирилла, – вырвалось у меня вчера, и я не отказываюсь от своих слов. – Дай нам шанс!»

Я не вижу в этом никакой проблемы, ведь уверен, что Аня его не любит. Но вот только она, кажется, еще не готова это признать. Аня ничего не ответила и сразу же ушла. А потом вернулась ночью и попросилась остаться. Это просто момент слабости, минутная потребность в защите и тепле? Или за этим скрывается нечто большее? Я не азартный человек, но все свои сбережения поставил бы на второе, не задумываясь. Потому что я верю в мою Анюту. Верю в нас.

Если бы не ее мама, я бы просто забрал Аню отсюда, выкрал бы ее прямо из постели этого гребаного придурка, который не достоин того, чтобы моя девочка засыпала и просыпалась рядом с ним. Увез туда, где никто не смог бы нас найти, где мы могли начать все заново. Но я знаю, что Аня никогда не оставит свою мать в беде, и уважаю ее преданность и заботу о родных людях.

Аня поворачивается во сне, и ее халат задирается выше, обнажая бедро. Я невольно задерживаю дыхание от открывшегося вида. Ее кожа такая нежная, такая манящая в утреннем свете. Я знаю, какая она на ощупь, – шелковистая, теплая. Помню, как вчера Аня отзывалась на мои прикосновения, как выгибалась навстречу моим ласкам.

Тяжело сглатываю, чувствуя, как учащается пульс. Быть рядом с ней и не касаться ее – настоящая пытка. Аня такая чувственная, красивая. Такая желанная. Мне чертовски сложно контролировать себя, когда девушка, которую я люблю и хочу до безумия, находится так близко. Стоит только протянуть руку, и я коснусь ее бархатистой кожи.

Она снова ворочается, и я жадно ловлю каждое ее движение, каждый вдох, каждый трепет ресниц и движение глаз под веками. Ей что-то снится. Что-то волнующее, судя по тому, как учащается ее дыхание. Губы Анюты слегка приоткрываются, и с них срывается тихий вздох, от которого по моему телу пробегает электрический разряд, а горячая кровь сильнее приливает к члену. Я стискиваю зубы, задерживая дыхание. Не могу думать ни о чем другом, кроме того, как сильно хочу попробовать ее на вкус, как хочу ласкать ее языком. Вчера мы не закончили, и я знаю, что моей девочке нужно расслабиться, нужно снять напряжение последних недель, которое уже видно невооруженным глазом. А я буду счастлив помочь ей достичь желанной разрядки.

Не в силах больше сдерживаться, я осторожно, едва касаясь, провожу кончиками пальцев по ее ключицам, выглядывающим из-под халата. Ее кожа такая теплая, такая живая под моими пальцами. Я чувствую, как бьется пульс в ямочке между ключицами, и этот звук отдается в моих ушах раскатами грома.

Моя рука скользит ниже, под тонкую ткань халата, находя ее грудь. Анюта не просыпается, но ее тело моментально реагирует – соски твердеют под моими прикосновениями, а с губ срывается еще один восхитительный вздох. По ее коже пробегают крохотные мурашки от моих горячих пальцев, и мне чертовски нравится, как ее тело отзывается на мои ласки, даже когда сама она крепко спит.

Придвигаюсь ближе, чувствуя, как напряжение внутри нарастает. Меня бросает в пот, кровь стучит в висках. Халат Анюты уже почти полностью распахнут, обнажая ее грудь – такую же прекрасную, как я помнил все эти годы. Я ласкаю ее более настойчиво, тогда она сжимает бедра и неосознанно выгибается мне навстречу, словно ее тело само ищет моих прикосновений.

Невольно улыбаюсь, довольный такой реакцией. Вчера Аня долго не могла расслабиться и уснуть, поэтому сейчас она так крепко спит. Но я понимаю, что у меня есть всего несколько минут, прежде чем ее разум поймет, что тело уже предало ее. Наклоняюсь к налившейся груди, чтобы коснуться кончиком языка ее бесстыдно торчащего обнаженного соска, а сам едва сдерживаю стон наслаждения. Вкус ее кожи – как запретный плод. А я был в вынужденной завязке слишком долго. Веду ладонью вниз по ее животу, чувствуя, как напрягаются мышцы под моими пальцами. Анюта сдавленно стонет, и этот звук отдается во мне первобытной дрожью.

Я продолжаю ласкать ее грудь губами и языком, одновременно спускаясь рукой ниже. Ее бедра инстинктивно раздвигаются, не оказывая ни малейшего сопротивления. Я отодвигаю в сторону тонкую ткань ее трусиков и едва не задыхаюсь от восторга. Она уже такая влажная, готовая для меня, и это почти сводит с ума.

– Как же сильно я хочу тебя, – шепчу я, вжимаясь ноющим членом в матрас и сгорая от желания, но боясь разбудить мое сокровище. Еще слишком рано, ее реакция может быть непредсказуемой. Но я знаю, что на самом деле она тоже этого хочет. Хочет кончить от моих ласк и прикосновений.

Поэтому продолжаю активное наступление, пока моя девочка видит порочные сны и плавится в моих руках. Медленно спускаюсь поцелуями вниз по ее телу, задерживаясь на каждом сантиметре кожи, вспоминая и заново изучая каждую родинку, каждую чувствительную точку. Ее живот вздрагивает под моими губами, а когда я опускаюсь еще ниже, между ее бедер, Аня тихо стонет, ерзая на гладких простынях и позволяя ласкать ее киску.

Мне сносит крышу от того, какая она вкусная, сладкая, какая отзывчивая. Я лижу ее медленно, наслаждаясь каждым вздохом, каждым движением бедер навстречу моему языку.

Осторожно ввожу в нее два пальца, продолжая ублажать языком, и чувствую, как ее внутренние мышцы сжимаются вокруг моих фаланг. Черт, она по-прежнему узкая, как девственница.

– Не надо… – сдавленный женский стон взрывает искрящуюся тишину гостиничного номера, и в следующую секунду я чувствую, как она тянет меня за волосы.

Проснулась моя спящая красавица.

– Доброе утро, малышка. Я уже думал, что ты проспишь собственный оргазм, – немного приподняв голову, смотрю на раскрасневшееся лицо с огромными глазами, полными потрясения.

– Хватит, Руслан, – беспомощно выдыхает она, безуспешно пытаясь сдвинуть бедра, но ей не скрыться от моего языка, ласкающего чувствительный набухший клитор, и активно скользящих внутри нее пальцев. Ее тело жаждет разрядки сильнее, чем сопротивляется разум.

– Расслабься, Ань. Это даже не секс. Представь, что тебе это все снится, – с ухмылкой произношу я, ускоряя движения рукой и всасывая в рот пульсирующий клитор.

– Не надо, – отчаянно просит Аня, пытаясь сопротивляться стремительно приближающемуся оргазму. – Руслан…

Ее прелестный ротик говорит одно, но в то же время бедра сами движутся навстречу моим ласкам, а следом за просьбой остановиться с ее губ срывается очередной сладостный стон, который кажется самой прекрасной музыкой, которую я когда-либо слышал.

– Просто сделай это, малышка, – уговариваю я. – Тебе нечего стыдиться со мной. Кончи для меня, Анют…

– Рус… – задыхаясь, шипит на меня Аня, неконролируемым движением бедер активно насаживаясь на мои пальцы. Я замолкаю, опуская голову, и продолжаю усердно работать языком. – Ах, прекрати…

Я усиливаю ритм, чувствуя, как она приближается к пику. Ее бедра движутся в такт моим ласкам, дыхание становится рваным, а пальцы сжимают мои волосы почти до боли. Анечка стонет, охает, царапает свободной рукой простыни. Сопротивляется до последнего, но все тщетно.

– Рус! – испуганный крик срывается с истерзанных губ.

Она вздрагивает всем телом, выгибается и громко стонет, проклиная меня. Черт, я мысленно ликую, ощущая, как сильно она сжимает мои пальцы внутри себя, как она трясется, обильно кончая на них.

Раздвинутые бедра дрожат, когда я нежно целую припухший клитор и начинаю двигаться выше. Анюта не реагирует на ласки. Она выключена из реальности и слишком сосредоточена на собственных ощущениях, чтобы осознавать мои действия. Не отталкивает, когда я нависаю над ней, удерживая свой вес на локтях, и наслаждаюсь открывшимся мне зрелищем. Пожираю взглядом разметавшиеся по подушке русые волосы, раскрасневшееся лицо, зажмуренные глаза, припухшие губы, которых я нежно касаюсь языком. Но я не стану продолжать наступление, хотя мой член пульсирует дикой болью, упираясь в ее бедро. С Ани пока достаточно, но я уверен, что мы еще вернемся к этому вопросу.

Что бы ни случилось дальше, что бы ни ждало нас за пределами этого номера – сейчас она моя. И я сделаю все, чтобы больше никогда ее не потерять.

* * *

Анна Богданова

Лежу, парализованная блаженством, не в силах пошевелить даже пальцем. Мое тело все еще пульсирует в сладкой агонии, и отголоски наслаждения прокатываются волнами от низа живота до кончиков пальцев. Дыхание постепенно выравнивается, но сердце продолжает бешено колотиться с такой яростной силой, словно обезумевшая птица отчаянно пытается вырваться из клетки ребер. Кожа покрылась легкой испариной, и прохладный воздух комнаты ласкает мое обнаженное тело, вызывая россыпь мурашек.

Сквозь дрожащие ресницы я ловлю на себе взгляд Руслана. Он склоняется надо мной, а в его глазах пляшет пламя – опасная смесь триумфа и неожиданной нежности. Он наклоняется ближе, обжигая дыханием кожу, и целует мои губы. Только сейчас понимаю, что они искусаны до боли. Его ладонь нежно касается моей щеки, и большой палец поглаживает скулу, которая до сих пор горит огнем после оргазма.

– Вот теперь настоящее доброе утро, Анют. – Его шепот обволакивает меня, как теплый мед, а улыбка заставляет кровь в моих венах бежать быстрее.

Реальность медленно проступает сквозь туман наслаждения. Еще несколько минут назад я была уверена, что все происходит в сладком, запретном сне. Том самом, где Руслан исследует мое тело языком, где его руки творят невообразимую магию, заставляя меня плавиться и растворяться… Но иллюзия превратилась в куда более сладостную реальность, оставив меня без единого шанса на сопротивление. Сложно противиться, когда твое собственное тело уже предало тебя с таким восторгом.

И вот сейчас я лежу абсолютно обнаженная под Русланом, чья самодовольная улыбка прожигает меня насквозь. Сознание возвращается вместе с ледяной волной паники. Я резко отталкиваю его, скатываюсь с кровати и судорожно запахивая халат, в отчаянной попытке скрыть то, что он уже видел, чувствовал и даже пробовал на вкус.

– Зачем ты сделал это?! – Мой голос звучит чужим – надломленным и хриплым от недавних стонов.

Руслан приподнимается на локте все с той же небрежной грацией хищника, что всегда сводила меня с ума. Его взгляд, как всегда, спокойный и уверенный, будто не он только что перевернул весь мой мир с ног на голову.

– Потому что ты этого хотела, – отвечает он с обезоруживающей простотой.

– Я не просила тебя! – мотаю головой, чувствуя, как внутри поднимается волна возмущения, смешанного со стыдом.

Он ухмыляется, и эта ухмылка разрывает меня на части, делает еще более обнаженной, чем я была минуту назад. Он так чертовски уверен в себе, так невозможно спокоен, пока я рассыпаюсь на острые осколки.

Кирилл.

Его имя внезапно вспыхивает в голове, как сигнальная ракета в ночном небе, и вместе с ним приходит сокрушительное осознание того, что я только что сделала. Я изменила ему, и неважно, что сначала спала и что был только оральный секс. Разве это имеет значение, когда я извивалась под ласками другого мужчины, когда я кричала от удовольствия, которое дарил мне его язык и пальцы? Воспоминания обжигают сильнее раскаленного металла, заставляя щеки полыхать адским пламенем.

Самое ужасное и непростительное, когда Руслан прикасался ко мне, я совсем не думала о Кирилле. Ни секунды. Руслан заполнил все мое сознание, все мои мысли. И сейчас, когда наслаждение отступило, на его место пришла вина – тяжелая, давящая, невыносимая, от которой трудно дышать.

Как я теперь посмотрю Кириллу в глаза? Как вернусь в квартиру, где он ждет меня? Как буду делать вид, что ничего не произошло?

– Ань, ничего ужасного не произошло, – произносит Руслан, будто читая мои мысли. Словно он имеет право решать, что ужасно, а что нет.

– Зачем я вообще пошла к тебе в комнату? – шепчу я, задыхаясь от собственной глупости и обращаясь больше к себе, чем к нему. – Ты… ты воспользовался моей уязвимостью!

– Я не сделал ничего такого, чего бы ты сама не хотела. – Его голос звучит спокойно, с привычными интонациями, словно мы обсуждаем рабочие вопросы, а не то, что произошло несколько минут назад. – И я точно знаю, что тебе понравилось.

– Ты сделал это против моей воли! – выпаливаю я, чувствуя, как злость поднимается внутри.

– Ань, давай будем честны: твое тело встретило меня без малейшего сопротивления, – парирует он, и эта безжалостная правда ранит сильнее любой лжи.

Больше не могу находиться в этой комнате, дышать с ним одним воздухом. Не могу смотреть на него, потому что каждый взгляд воскрешает в памяти недавние события. Как его пальцы скользили внутри меня, как его голова двигалась между моими бедрами, как я выгибалась дугой и стонала под его ласками. Это невыносимо.

– Анют, когда ты будешь готова ехать домой? – спрашивает он, когда я бросаюсь к двери, словно загнанное животное.

Игнорирую его вопрос. Одна мысль о том, что мне предстоит провести с ним несколько часов в машине, в замкнутом пространстве, где его запах, его присутствие, его взгляд будут преследовать меня, кажется настоящей пыткой.

Влетаю в свой номер, срываю с себя халат и встаю под обжигающе горячий душ, словно вода может смыть не только его прикосновения, но и чувство вины. Быстро одеваюсь, хватаю сумку и выскальзываю из номера, молясь всем богам, чтобы не столкнуться с Русланом. Спускаюсь по лестнице вместо лифта, отдаю ключ на ресепшен и вырываюсь на улицу, жадно вдыхая свежий утренний воздух. Останавливаю первое попавшееся такси и прошу отвезти меня на автовокзал. Я просто не могу сейчас быть рядом с Русланом. Я вообще не представляю, как мы будем работать вместе после случившегося.

Когда такси подъезжает к автовокзалу, телефон в моей сумке начинает звонить. Это Руслан, ну конечно, кто же еще. Я колеблюсь, но все же отвечаю, ощущая, как сердце стучит где-то в горле.

– Где ты, Ань? – Его голос звучит напряженно.

– Я уже еду в город на автобусе, – лгу я, хотя до автобуса мне еще нужно купить билет.

– Почему ничего не сказала мне? Опять сбежала…

– Потому что я не могу сейчас находиться с тобой в одном пространстве, – честно отвечаю я.

Наступает пауза – такая тяжелая, что я слышу его дыхание, и от этого по коже бегут мурашки.

– А что дальше, Ань?

Я закрываю глаза, чувствуя, как внутри все сжимается от вопроса, на который у меня нет ответа.

– Я не знаю, прости… – шепчу я и обрываю связь, словно перерезаю последнюю связывающую нас нить.

Выхожу из такси и спешу прямиком к кассе. Мне везет – ближайший маршрутник отходит через десять минут, и места еще есть. Покупаю билет и сразу иду к автобусу, который уже стоит у входа в ожидании пассажиров.

Четыре часа в дороге со всеми остановками пролетают как в тумане, как бы я ни хотела оттянуть момент возвращения домой. Смотрю в окно, но не вижу проносящихся мимо пейзажей. Все, о чем я могу думать, – это предстоящая встреча с Кириллом. Как я посмотрю ему в глаза? Что скажу? Смогу ли я скрыть свою вину, которая, кажется, написана на моем лице?

Ни Кирилл, ни Руслан за это время не позвонили ни разу, и это одновременно дарит мне облегчение и новый источник тревоги. Меня разрывает изнутри от противоречивых чувств. Теперь, когда я знаю, что Руслан бросил меня только ради моего спасения, как мне к нему относиться? Как мне простить его вот так, разом? Как забыть ту бездонную пропасть боли, в которой я жила все эти годы? И как я могу предать Кирилла, с которым строила жизнь почти пять лет, за которого согласилась выйти замуж, семья которого приняла меня как родную дочь? Для меня это не пустой звук.

Но, с другой стороны, как я могу быть с Кириллом, если мои мысли постоянно возвращаются к Руслану? Если даже во сне я жажду его прикосновений? Если сегодня утром я отдалась ему с такой страстью, о существовании которой даже не подозревала?

Впрочем, кто сказал, что мы с Русланом смогли бы быть вместе, если бы в прошлом все сложилось иначе? Возможно, мы бы повстречались какое-то время, а потом просто расстались, как расстаются миллионы пар. А с Кириллом у меня уже есть история, стабильность, общие планы на будущее… И теперь к моим чувствам к нему добавилось еще одно – это всепоглощающая вина, которую я буквально осязаю кожей.

Автобус прибывает в город по расписанию, и, прежде чем вернуться домой, еду к маме в больницу. В ее палате застаю лечащего врача Андрея Владимировича Соколова, с которым мы уже знакомы.

– В понедельник уже можно будет забрать Людмилу Михайловну домой, – говорит он с ободряющей улыбкой. – Она большая молодец, организм хорошо справляется после инсульта.

Я благодарю его, обнимаю маму, но ее почти сразу увозят на процедуры, так что мы даже не успеваем нормально поговорить. До дома решаю пройтись пешком, чтобы собраться с мыслями перед неизбежной встречей с Кириллом.

По дороге звоню на работу и сообщаю Алесе, секретарю Руслана, что только что вернулась из командировки и сегодня буду работать из дома.

– Поняла вас, передам Руслану Витальевичу, – отвечает она с профессиональным безразличием и сразу же кладет трубку.

Через двадцать минут на подгибающихся ногах поднимаюсь в квартиру и с облегчением понимаю, что дома никого нет. Сразу проверяю вещи Кирилла и, найдя их на месте, испытываю странную смесь успокоения и тоски. Если бы он уехал в Москву, мне было бы в какой-то степени легче.

Звоню ему, но он не отвечает. Иду на кухню, чтобы поставить чайник, и нахожу на столе завтрак, заботливо прикрытый салфеткой. Это так в духе Кирилла – мы поругались, он обижен, но все равно позаботился обо мне. От этой мысли чувствую в сердце болезненный спазм, а вина за утро с Русланом давит еще сильнее.

Завтракаю на автомате и падаю на кровать, эмоционально вымотанная и опустошенная. Очень скоро проваливаюсь в беспокойный сон, но через пару часов просыпаюсь от звука открывающейся двери.

– Ань, ты дома? – Голос Кирилла эхом разносится из прихожей.

Встаю с постели, выхожу к нему и замираю на месте. Вместе с Кириллом в прихожей стоят его родители: Елена Викторовна и Павел Сергеевич.

– Сюрприз, – произносит Елена Викторовна и тянется ко мне, чтобы обнять, пока сама я не могу сдвинуться с места…