Я сажусь на кровать и обхватываю себя руками, пытаясь унять дрожь. Тело сотрясается, словно в лихорадке, пальцы впиваются в плечи до боли. Странное ощущение – будто я балансирую на краю бездны и следующий шаг способен обрушить мою реальность. Он может изменить все.

Надя Решетникова.

Это имя пульсирует в моем сознании, будто неоновая вывеска, мигающая в ночи. Имя, которое, возможно, вот-вот станет ключом к какой-то тайне, которую я должна разгадать.

Пальцы зависают над клавиатурой в телефоне. Внутренний голос кричит, умоляет остановиться, предупреждая, что правда окажется крайне болезненной. Но любопытство и гложущая тревога сильнее всех предостережений. Набрав в легкие воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду, набираю в поисковой строке:

Надя Решетникова, Новосибирск.

Секунды ожидания кажутся вечностью. Наконец страница загружается, и первое, что я вижу, – заголовок пятилетней давности:

В Новосибирске пропала студентка. Родные девушки просят помощи в поисках.

Я нажимаю на ссылку, и меня встречает текст, от которого все холодеет внутри:

В Новосибирске уже третьи сутки ищут двадцатилетнюю Надю Решетникову. Вечером одиннадцатого мая девушка возвращалась домой из университета, но до дома так и не дошла. Мать пропавшей Ирина Решетникова обратилась в полицию спустя несколько часов после того, как дочь перестала отвечать на звонки…

Фотография Нади приковывает к себе взгляд. Светловолосая милая девушка открыто и искренне улыбается в камеру. В ее глазах столько жизни, столько надежд и планов на будущее. Эта улыбка прожигает насквозь, и мурашки бегут по коже, как армия муравьев.

Под фотографией замечаю видеоролик. Палец замирает над экраном на секунду, прежде чем решаюсь нажать на воспроизведение.

На экране появляется женщина лет пятидесяти. Ее лицо, опухшее от бесконечных слез, искажено болью, которую невозможно описать словами. Красные, воспаленные глаза смотрят прямо в камеру. В руках она держит ту же фотографию Нади, что была в статье. Голос женщины дрожит и ломается, как тонкий лед.

«Одиннадцатого мая пропала моя дочь – Решетникова Надя».

Она делает паузу, пытаясь справиться с эмоциями, но не выдерживает. Слезы градом катятся по ее измученному лицу, когда она продолжает.

«Пожалуйста, если кто-то видел мою девочку, сообщите в полицию. Помогите ее найти, умоляю вас. А если… если кто-то ее удерживает… – Ее голос срывается. – Пожалуйста, отпустите ее… Наденька – очень добрая и отзывчивая девочка, она никому никогда не желала зла. Пожалуйста, не делайте с ней ничего плохого, отпустите мою доченьку…»

Я выключаю видео, не в силах больше смотреть на страдания этой женщины, но слишком поздно – ее голос уже поселился в моей голове, а ее горе проникло под кожу. Оно настолько осязаемое, что я ощущаю, как горло перекрывает горький удушающий ком, а глаза начинает щипать от непролитых слез.

Страх сжимает внутренности в тугой узел. Почему Руслан хочет, чтобы я узнала об этой девушке? Какое отношение эта история имеет ко мне?

Я прокручиваю поисковую страницу вниз и замираю, увидев следующий заголовок:

Решетникову Надежду, пропавшую неделю назад, нашли.

Сердце пропускает удар, и я трясущимися пальцами нажимаю по ссылке.

Тело двадцатилетней Надежды Решетниковой, пропавшей неделю назад, было обнаружено в лесном массиве в двадцати километрах от Новосибирска. По информации следственного комитета, девушку изнасиловали, а потом задушили ремнем от ее же брюк…

Телефон едва не выскальзывает из моих внезапно ослабевших пальцев. Комната вокруг начинает кружиться, как безумная карусель. Я закрываю глаза, пытаясь справиться с тошнотой. Господи, бедная Надя. Бедная, бедная девушка… Бедная ее мама.

Когда снова могу смотреть на экран, то продолжаю читать:

По делу об убийстве Надежды Решетниковой задержан ее жених, 22-летний Макар Пореченков, известный в спортивных кругах города как перспективный боксер и боец ММА, который по неподтвержденной информации принимал участие в подпольных боях…

По спине пробегает холодок. Боец без правил. Как и Руслан.

…однако спустя несколько дней Пореченков был выпущен из СИЗО. Следствие установило, что в момент предполагаемого похищения Решетниковой подозреваемый находился в Красноярске на соревнованиях, что подтверждается многочисленными свидетелями и видеозаписями…

Я читаю дальше, и каждое слово ложится на меня тяжелым грузом:

Несмотря на неоспоримое алиби, Макар Пореченков во время допросов неоднократно заявлял, что виновен в смерти Нади и что ее убили из-за него. Следователи считают эти заявления проявлением шока и чувства вины за то, что он не смог защитить возлюбленную. Как ранее сообщала мама погибшей, Макар сделал Надежде предложение в январе этого года. Свадьбу планировали сыграть летом.

Боль как кислота разливается по моим венам, сгущая кровь. Мысли путаются, но одна пробивается сквозь хаос, и это ужасающий факт: девушку бойца без правил изнасиловали и убили. Сам он винит в этом себя. Но он не убивал ее…

Так почему же погибла Надя?

Откладываю телефон и сжимаю голову руками, словно пытаясь удержать рассудок внутри черепной коробки. Внезапно слова мамы эхом отдаются в сознании: «Руслан сказал, что у него не было другого выбора…»

Неужели… неужели он имел в виду что-то подобное? Нет, нет, нет… Этого не может быть…

Перед глазами калейдоскопом мелькают образы: сияющая улыбка Нади, ее лучистые голубые глаза, полные жизни; искаженное горем лицо ее матери, умоляющей найти дочь; и наконец, безжалостные строки о том, что Надю нашли мертвой.

Ужас сковывает меня, но я уже слишком глубоко погрузилась в эту бездну. Понимаю, что только Руслан может дать ответы. И если он указал мне этот путь, значит, готов говорить. Готов раскрыть правду, какой бы чудовищной она ни была.

Поднимаюсь с кровати на подгибающихся ногах. Плотнее запахиваю халат – после того, что произошло в комнате Руслана час назад, ощущаю себя обнаженной и уязвимой. Но я должна сейчас пойти к нему. Я должна все узнать.

Глубоко вдохнув, выхожу из номера и приближаюсь к соседней двери, понимая, что за ней ждет правда, которая может уничтожить меня. Пальцы дрожат так сильно, что я едва могу поднять руку. Пылающее сердце колотится о ребра как жар-птица, бьющаяся в клетке, а воздух застревает в легких, отказываясь покидать их.

Костяшки пальцев едва касаются деревянной поверхности с номером триста семь, мой стук получается слабым, почти неслышным. Часть меня даже молится, чтобы Руслан не услышал, чтобы я могла сбежать, сохранив хотя бы крохи хрупкого душевного равновесия, что я собирала по кусочкам все эти годы.

Но дверь распахивается почти мгновенно, будто он ждал меня. Руслан стоит передо мной – такой знакомый и такой чужой одновременно. Его глаза встречаются с моими на долю секунды, прежде чем он молча отступает в сторону, пропуская меня внутрь.

Я медленно прохожу вглубь комнаты на ватных ногах и опускаюсь в кресло рядом с кроватью. Мои руки непроизвольно сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони, но эта боль отрезвляет, помогает сосредоточиться.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спрашивает Руслан. Кажется, он замечает мое состояние. Конечно, замечает. Он всегда видел меня насквозь.

Я киваю, не доверяя своему голосу. Сглатываю комок в горле и наконец произношу:

– Расскажи мне, что случилось с Надей и Макаром. – Мой голос звучит тише, чем я ожидала. – Кто ее убил? Почему?

Я не решаюсь спросить напрямую о нас. О том, как эта история связана с произошедшем между нами. Но внутри меня все сжимается от предчувствия – я уже знаю, что связь есть и она ужасна.

Руслан тяжело опускается на край кровати. Его плечи напряжены до предела, а взгляд, такой пронзительно серьезный и свинцовый, что буквально придавливает меня к месту. Я давно не видела его таким – передо мной будто совершенно другой человек.

– Ты уверена, что хочешь знать подробности о них? – Он смотрит мне прямо в глаза. Вижу в его взгляде не просто предупреждение, а почти мольбу. То, что я услышу, разобьет вдребезги все, что я знала о нас.

– Да. – Мой ответ твердый, несмотря на леденящий страх, сковывающий внутренности. – Я хочу знать правду. Всю правду, какой бы ужасной она ни была.

Руслан медленно кивает и делает паузу, словно перед прыжком в пропасть. Замечаю, как его пальцы нервно перебирают край покрывала, сминая плотную ткань до белых костяшек.

– Я лично не был знаком с Макаром, – начинает он. – По слухам, он был хорошим бойцом. Сам из Красноярска, но за год до… трагедии переехал в Новосибирск, где училась его девушка, Надя.

Это имя отзывается во мне пронзительной болью, словно острый нож вонзается прямо в сердце. Перед глазами все еще стоит девушка с фотографии, с яркой и живой улыбкой, которая больше никогда не озарит ее лицо. Улыбка, навеки застывшая на бумаге.

– Макар участвовал в подпольных боях, – продолжает Руслан, и его голос становится глуше. – Работал с теми же организаторами, что и я. А потом… – Его голос становится тише. – Он захотел выйти из дела. Бросить бои…

Руслан поднимает на меня взгляд, и я вижу в нем такую бездну боли и вины, что внутри все застывает, превращаясь в лед.

– Но это было невыгодно организаторам. Вокруг хороших бойцов крутятся большие деньги, особенно когда из них делают непобедимых чемпионов… Чтобы потом заработать огромные суммы на подставном бое, в котором этот чемпион проиграет. Миллионы. Чертовы миллионы грязных денег они получают на ставках в подставных боях.

Я слушаю, и каждое его слово ощущается как удар под дых. Я начинаю понимать, к чему он ведет, и от этого осознания мне становится плохо. Меня накрывает волной такой сильной тошноты, что приходится вцепиться в подлокотники кресла.

– Макара предупреждали, чтобы он не рыпался и продолжал делать то, что от него требуют. – Голос Руслана становится жестче, в нем появляются стальные нотки. – Но он все равно захотел уйти и поехал в Красноярск на последний бой. В тот же вечер Надя пропала…

Он замолкает и смотрит на меня с такой горечью, что она почти материальна – ее можно потрогать руками.

– Что с ней произошло, ты, скорее всего, знаешь. Иначе бы не пришла.

Воздух в комнате становится густым и тяжелым, как перед грозой. Мне кажется, что я задыхаюсь в этой атмосфере страха и боли. Перед глазами плывут черные точки, тошнота уже подступает к горлу, грозя выплеснуться наружу.

– Я тоже хотел закончить с боями, Ань… – тихо произносит Руслан, и в этот момент мое сердце разбивается вдребезги с оглушительным звоном.

Я понимаю. Господи, я все понимаю. Параллель между нашей историей и историей Нади и Макара становится кристально ясной, и от этого осознания меня начинает трясти так сильно, что зубы стучат.

– Я понимал всю незаконность таких боев, – продолжает он, не отводя от меня взгляда, в котором плещется боль. – Но всегда старался драться честно. Организаторы считали по-другому. Мы для них были лишь пушечным мясом, механизмом для зарабатывания денег. Расходным материалом.

Руслан горько усмехается, и эта усмешка похожа на оскал раненого зверя.

– Чем идеальнее твоя бойцовская карьера, тем ты им интереснее. У меня не было ни одного проигранного боя. И меня тоже ждал подставной бой, на котором они планировали заработать очень много, а потом… Снова все по кругу – победы одна за одной, восстановление репутации непобедимого бойца, а потом подставной бой…

Он делает паузу, и я вижу, как тяжело ему даются эти слова. Бои всегда были важной частью его жизни, а потом стали ловушкой.

– Я сказал о том, что хочу выйти из дела, и тем же вечером волонтеры нашли труп Нади, а позже мне недвусмысленно дали понять, чтобы я даже не думал об уходе. Они не говорили напрямую, но смысл был предельно ясен.

Руслан сжимает кулаки так сильно, что становятся видны белеющие костяшки.

– Вадим был одним из них. Он видел тебя и справедливо решил, что ты моя девушка. А значит… моя слабость, рычаг давления на меня. Мое уязвимое место.

Он поднимает на меня глаза, полные такой невыносимой боли и раскаяния, что я не могу смотреть на них, не разрушаясь изнутри.

– Нужно было убедить их в обратном. Доказать, что ты для меня ничего не значишь… – Его голос срывается, превращаясь в хриплый шепот. – Мне очень жаль, Ань. Я никогда не прощу себе этого.

Я мотаю головой, не в силах принять услышанное. Меня всю трясет, я не могу вдохнуть, словно кто-то выкачал весь воздух из комнаты. Руслан бросил меня, чтобы защитить. Он унизил меня, растоптал мои чувства… чтобы спасти мою жизнь. Эта правда обрушивается на меня, как лавина, погребая под собой все живое.

Руслан вскакивает с кровати и бросается ко мне. Опускается на колени перед креслом, хватает мои ледяные руки в свои горячие ладони, сжимая их почти до боли.

– Дыши, Аня, пожалуйста, дыши. – Его голос звучит испуганно, почти отчаянно. – Я не мог там оставаться после того, как узнал, какими методами они мстят тем, кто решает добровольно уйти. И я не мог подвергать тебя опасности…

У меня земля уходит из-под ног. Пять лет. Пять долгих мучительных лет я ненавидела его, думала, что он предал меня, использовал, выбросил, как ненужную вещь. А он… он защищал меня. Ценой собственного счастья. Ценой моей ненависти.

– Почему? – выдавливаю я сквозь слезы, которые жгут глаза и щеки. – Почему ты сделал это так? Прилюдно… унизительно… жестоко…

Руслан обнимает мои колени, прижимается к ним лицом, и я вижу, как он сам едва сдерживает эмоции, как дрожат его плечи. Никогда раньше я не видела его таким уязвимым.

– Вадим не поверил, когда я сказал, что ты мне никто. – Его голос звучит глухо и безжизненно. – Всего лишь очередная девчонка-недотрога, с которой пришлось повозиться подольше. Он хотел, чтобы я доказал, что ты для меня ничего не значишь. Все должно было быть правдоподобно…

Он поднимает на меня взгляд, полный такой невыносимой боли, что я сама не выдерживаю, будто это мое сердце разрывают на части.

– Каждое слово, которое я говорил тогда… каждое гребаное слово резало меня изнутри. Я видел, как ты смотришь на меня – с недоверием, с болью. С надеждой, что это какая-то злая шутка. А потом… потом в твоих глазах что-то погасло. И я понял, что сделал все правильно. Ты поверила. А значит, поверили и они… И с тех пор ты была в безопасности.

Мои слезы капают на его руки, но он, кажется, не замечает этого, полностью погруженный в пучину собственной боли.

– Как ты вышел из боев? – спрашиваю, пытаясь собрать воедино всю картину, которая все еще остается неполной.

– Это случилось позже, когда ты уже уехала в Москву, – отвечает Руслан. – Я проводил свой последний бой, который и должен был стать подставным. А перед этим анонимно заявил в полицию о месте и времени боя. Я знал, что это конец моей карьеры, но мне было все равно.

Он невесело усмехается, и эта усмешка больше похожа на гримасу боли.

– Полиция накрыла нас во время второго тайма. На меня тоже открыли уголовное дело как на участника.

Я вспоминаю слова Алисы о том, что Руслан был фигурантом уголовного дела, и все встает на свои места.

– Но мне повезло. Суд состоялся в конце декабря того же года. Я получил всего лишь административный штраф, – продолжает он. – Вскрылись и другие обстоятельства… В итоге организаторам дали по десять лет тюрьмы. Вадиму дали восемь. Но это не исправит того, что я сделал с тобой, Ань.

Я чувствую странное удовлетворение от мысли, что этот ублюдок получил по заслугам и сидит в тюрьме. Но это чувство быстро сменяется новой волной боли.

– А Надя? – Мой голос дрожит. – Кто-нибудь ответил за ее убийство?

Лицо Руслана мрачнеет.

– Макар не стал дожидаться правосудия, – говорит он тихо, но в этой тишине слышится гром ужасных последствий. – Сам прикончил двоих уродов, которые были напрямую связаны с организаторами боев и выполняли за них всю грязную работу. Они по пьяни сами проговорились, что изнасиловали ее, но не убивали якобы. Макар не стал разбираться. Он просто отомстил.

Я нахожусь в полнейшем шоке от всего услышанного. Мне невыносимо больно, я не могу осознать все то, что узнала. Мой мир рушится и выстраивается заново, и я не знаю, как в нем теперь жить. Руслан продолжает сидеть у моих ног, обнимая меня за колени, словно боится отпустить.

– Почему ты сразу не рассказал мне? – тихо спрашиваю я, глядя на его склоненную голову.

Он поднимает на меня взгляд, и я вижу в его глазах бесконечную усталость и вину, которая, кажется, стала частью его существа.

– Потому что это было бы жалким оправданием, – говорит он, и каждое слово звучит как приговор самому себе. – А я считаю себя виновным. Ведь это я добровольно стал с ними сотрудничать, когда Вадим предложил выйти на новый уровень. Я понял, в каком дерьме оказался, когда было уже слишком поздно. Я сам туда пошел, поэтому не собираюсь снимать с себя ответственность. Я сделал тебе больно, Аня, хотя клялся в обратном. И никакие причины не оправдают этого.

Перед моими глазами снова возникает улыбающееся лицо Нади с фотографии. Ей было всего двадцать лет – меньше, чем мне сейчас. И ее больше нет в живых. И со мной могло произойти то же самое. Эта мысль вгоняет меня в ужас, от которого немеют конечности.

– Ты приходил к моей маме перед Новым годом, – говорю я, вспоминая слова мамы. – Искал меня. Почему именно тогда? Из-за суда?

Руслан кивает.

– Для того чтобы тебе даже потенциально ничего не угрожало, нужно было дождаться оглашения приговора. – Он опускает взгляд, не в силах смотреть мне в глаза. – Твоя мама сказала мне, что ты счастлива, что начала все заново. Что если я тебя люблю, то оставлю в покое и не буду снова портить тебе жизнь.

Он делает паузу, и я вижу, как тяжело ему говорить, с каким трудом дается ему каждое слово.

– Я тогда нашел твой профиль в соцсети, увидел видео, на котором ты была счастлива, когда тебя обнимал Кирилл. И тогда… тогда я совершил вторую ошибку.

Руслан поднимает на меня глаза, полные горечи.

– Я поверил в то, что тебе действительно будет лучше без меня. Что своим появлением я уже однажды испортил твою налаженную жизнь, что и привело к ужасным для тебя последствиям. Я не мог снова ворваться и все разрушить.

Его голос становится тише, почти переходит в шепот, проникающий прямо в душу:

– Я хотел забыть тебя, выбросить из своего сердца, Ань. Но так и не смог. Ни через год, ни через пять лет. Ты всегда была здесь. – Он прикладывает руку к груди. – Всегда… А потом увидел тебя среди детского питания и понял, что еще можно все исправить…

Смотрю на него, и меня разрывает от противоречивых чувств, которые сталкиваются внутри, как волны во время шторма. Я понимаю, что Руслан поступил со мной ужасно, чтобы защитить. Но также я понимаю, что прошло слишком много времени и все это оставило на мне свои следы. Я не могу просто взять и выбросить пять лет своей жизни без него, будто их никогда и не было.

Мы с Русланом встречались всего месяц, в то время как с Кириллом я провела четыре с половиной года. Как мне быть дальше? Я не знаю. Я вообще не знаю, что мне делать теперь с этой прожигающей внутренности правдой.

Я пытаюсь встать, мне нужно уйти, подумать, но Руслан не отпускает меня. Он горячо целует мои колени, обнимает их, и его слова обжигают кожу, проникая к самому сердцу.

– Прости меня, родная. Дай нам шанс, Ань. Начать все сначала. Пошли к черту Кирилла, пошли к черту все, что было…

Не знаю, что ему сказать. Мой мир перевернулся, все мои убеждения рассыпались в прах, оставив после себя лишь пустоту и смятение.

– Отпусти меня, пожалуйста, – прошу я, и мой голос дрожит. – Мне нужно побыть одной. Нужно осознать все это… Я не могу думать, когда ты рядом…

Руслан смотрит на меня долгим взглядом, в котором столько боли и надежды, что вынести его почти невозможно, а потом медленно разжимает руки. Вижу, как ему больно отпускать меня, но он делает это, и этот жест говорит о его любви больше, чем тысячи слов.

Поднимаюсь и иду к двери на ватных ногах. Не оглядываясь, выхожу в коридор и закрываю за собой дверь. Только тогда позволяю себе прислониться к стене и судорожно вдохнуть, словно выныриваю из-под воды после долгого погружения.

Добравшись до своего номера, падаю на кровать, полностью опустошенная, выжатая до последней капли. Закрываю глаза, пытаясь уснуть. Но как только веки опускаются, я вижу перед собой лицо Нади, слезы ее матери. На месте этой женщины могла быть моя мама, которая бы так же просила о помощи и молила о том, чтобы ее дочь нашли. От этой мысли меня снова бросает в дрожь.

Я ворочаюсь около часа, понимая, что не смогу заснуть. Мысли кружатся в голове бешеным вихрем, не давая покоя. Что я чувствую к Руслану сейчас? Что я чувствую к Кириллу? Могу ли я простить? Могу ли забыть? Хочу ли я этого? Вопросы без ответов терзают меня, не давая ни секунды покоя.

И тогда я принимаю самое неоднозначное решение в своей жизни. Поднимаюсь с кровати, накидываю халат и выхожу в коридор. Сердце колотится как сумасшедшее, когда я снова поднимаю руку и стучу в дверь номера триста семь…