Выезжаю на трассу, ведущую в родной город. Усталость горой наваливается на плечи, но внутри ощущается странное, почти болезненное удовлетворение, которое разливается теплом по венам. Три пачки лекарств лежат в бардачке, завернутые в аптечный пакет. Триста километров туда, триста обратно – все ради этих трех маленьких коробочек.

По радио играет что-то ненавязчивое, но я не вслушиваюсь. В голове крутятся обрывки случайно услышанного разговора Ани по телефону: «Маме срочно нужен один препарат, а в нашем городе его нигде нет. Можно заказать в аптеке, но нужно ждать неделю». В ее голосе было столько отчаяния, что я не задумываясь доделал всю работу пораньше и поехал в реабилитационный центр, где ее мама борется за возвращение к нормальной жизни после инсульта.

Медсестра в центре сначала не хотела ничего говорить. Пришлось включить все свое обаяние и немного приврать, что я близкий родственник семьи Богдановых. Только после этого она сдалась и выписала название препарата на листочке и добавила: «Если найдете – это будет чудо. Поставки задерживаются уже вторую неделю».

Что ж, чудеса случаются с теми, кто готов преодолеть триста чертовых километров до соседнего города ради призрачной надежды. В третьей по счету аптеке мне повезло – остались последние три упаковки, будто дожидавшиеся именно меня. Ровно столько, сколько нужно Аниной маме для завершения курса. Совпадение? Судьба? Какая, к черту, разница!

Дорога петляет между холмами, солнце клонится к закату, окрашивая небо в цвета пожара. Открываю окно, и прохладный вечерний воздух врывается в салон, путая волосы и прогоняя сонливость. Почему я это делаю? Зачем сорвался в другой город ради девушки, которая держит меня на расстоянии? Которая при каждом удобном случае, словно защищаясь, напоминает о своем парне из Москвы? Тогда в ресторане Алиса сказала, что он ее жених, но кольца на пальце я не наблюдаю, поэтому уверен, что до предложения дело не дошло. Ни одна девушка не упустит возможность продемонстрировать, что она невеста.

Так зачем я делаю все это?

«Потому что ты идиот», – мысленно произношу я и усмехаюсь.

Но дело не только в этом. После инсульта бывают осложнения, несовместимые с жизнью, а я слишком хорошо знаю, что значит терять близких. Знаю, каково это – стоять над могилой самого родного человека и чувствовать, как земля уходит из-под ног. Аня не должна пройти через этот ад. Пока есть хоть призрачный шанс спасти и вернуть ее маму к нормальной жизни, надо действовать.

Въезжаю в город, когда уже почти стемнело. Машин на дорогах мало, и я быстро добираюсь до своего жилого комплекса. «Аристократ» – так пафосно назвали этот элитный муравейник из стекла и бетона, в котором я в прошлом году купил себе клетку. Паркуюсь на своем месте в подземном гараже и поднимаюсь на лифте на двадцать первый этаж – почти к небесам, но все еще бесконечно далеко от рая.

Квартира встречает меня темнотой и тишиной, как и всегда. Щелчок выключателя – и свет безжалостно обнажает пустоту ста двадцати квадратных метров одиночества. Ключи с грохотом падают на консоль, и этот звук эхом разносится по стерильному пространству. Модный дизайнерский ремонт, панорамные окна, собственная терраса с видом на город. Все как в глянцевом журнале. Идеальная декорация для несуществующей жизни.

Полгода назад я переехал сюда из старой отцовской квартиры. Думал, что это будет новый этап, что-то вроде: «Вот чего я добился». Самый дорогой жилой комплекс города, квартира, о которой многие могут только мечтать. Очередной трофей в коллекции достижений Руслана Витальевича Раевского.

Но каждый раз, возвращаясь сюда, я чувствую только пустоту. Здесь нет ничего моего, кроме одежды в шкафу и зубной щетки в ванной. Дизайнер постарался на славу – все безупречно, все на своих местах. Настолько идеально, что иногда мне кажется, будто я живу в гостиничном номере люкс-класса, а не в жилой квартире. Здесь нет жизни – только холод и равнодушие идеальных линий.

Я скидываю ботинки, иду на кухню и открываю холодильник. Пусто, если не считать бутылки с водой и пары энергетиков. Я редко бываю дома – работа, командировки, встречи. Зачем покупать продукты, если их некому есть? Моя домработница Алла Федоровна все грозит начать мне готовить на регулярной основе, но я отказываюсь, мне это не нужно. Плита в этой квартире включалась один-единственный раз, когда она готовила еду для Ани и ее мамы.

Беру из холодильника бутылку воды и выхожу на террасу. Город подо мной мерцает огнями, живет своей жизнью. Где-то там, среди этих огней, сейчас находится моя Аня. Наверное, она уже готовится ко сну, даже не подозревая, что решение ее проблемы найдено и лежит в моем бардачке.

Отсюда чертовски красивый вид, сама квартира шикарная, но мне намного уютнее было в той старой трешке в панельном доме, где мы жили с отцом. Когда он был еще жив. Через две недели будет ровно пять лет, как его не стало. Пять лет моего абсолютного одиночества.

Это случилось внезапно. Он просто возвращался с работы поздним вечером, упал и умер на месте. Позже врачи сказали, что оторвался легочный тромб, шансов почти не было. Он пролежал на улице около часа, прежде чем его нашли соседи. А меня в тот момент даже в городе не было, вернулся только на следующий день, чтобы забрать тело отца из морга.

«Даже если бы рядом кто-то был, шансы были минимальны», – говорил тогда врач, пытаясь меня утешить. Но легче от этого не становилось. Меня не было рядом, когда я был нужен больше всего.

А самое жуткое, что отец упал всего в нескольких метрах от того места, где двенадцать лет назад забили до смерти мою мать. Словно судьба решила добить меня этим совпадением или же просто замкнуть этот страшный кровавый круг. Так в двадцать лет я потерял сначала любимую девушку, а потом и единственного родного человека.

Я провожу рукой по лицу, смахивая невидимую паутину воспоминаний. Надо будет съездить на кладбище, давно не был там. Отец бы понял – работа, дела, вечная гонка за успехом. Но я-то знаю, что это всего лишь жалкие отговорки. Просто каждый раз, стоя у родительских могил, я снова превращаюсь в беспомощного мальчишку, брошенного в жестокий мир. А такую слабость я не могу себе позволить.

Допиваю воду и иду в ванную. Быстро принимаю душ, смывая дорожную пыль и усталость. Переодеваюсь в привычные джинсы и футболку, сменив надоевшие за день офисные брюки и рубашку. Смотрю на часы – почти десять вечера. Поздно, но не критично. Решаю, что нужно отдать лекарство Ане прямо сейчас. Утром она сможет отвезти препарат в центр, и лечение ее мамы не прервется ни на день.

Уже собираюсь выходить, как телефон вибрирует в кармане от входящего сообщения.

Увидимся сегодня?

Это Карина. Она вернулась вчера вечером из Испании, где провела весь последний год. Сегодня утром я подвозил ее до «Титана» – нам было по пути, у нее квартира в этом же жилом комплексе. Мы с ней когда-то встречались, если это можно так назвать. Скорее, просто трахались, когда обоим было удобно. Никаких обязательств, никаких обещаний, никакой привязанности. Потом она уехала за границу, и вот теперь снова здесь. Смотрю на сообщение и быстро печатаю ответ:

Извини, другие планы.

Не хочу сегодня видеть никого, кроме Ани. Даже если это будет короткий разговор у порога. Забавно, но сегодня я получил еще одно подтверждение, что в этой взрослой, уверенной в себе и такой чертовски упертой Анне Богдановой все еще живет та самая Анюта из прошлого. Намеренно сегодня я повел себя с ней отстраненно, даже перешел на «вы». В общем, дал ей именно то, на чем она настаивала последние недели.

Реакция не заставила себя долго ждать – ей не понравилось. Об этом говорило все – ее растерянный взгляд, неуверенный тон, поведение в моем кабинете. Все ведь познается в сравнении. Хочет она того или нет, но невидимая броня, которую она выстроила против меня, постепенно дает брешь. А это именно то, что мне нужно.

* * *

Дорога до Аниного дома занимает минут двадцать. Паркуюсь у подъезда и выключаю двигатель. Несколько секунд сижу неподвижно, жадно всматриваясь в окна. Восьмой этаж, вычислить ее квартиру не так уж и сложно, но только в одной комнате горит приглушенный свет. Наверняка это ее комната. Интересно, что Аня делает сейчас? Читает? Смотрит фильм? О чем она думает? Как отреагирует, когда увидит меня на пороге так поздно?

Беру пакет с лекарствами и выхожу из машины. Подхожу к подъезду, набираю номер ее квартиры на домофоне. Сердце почему-то бьется чаще обычного. Как у прыщавого пацана перед первым свиданием.

– Да? – Ее голос звучит робко, неуверенно.

– Ань, открой, это срочно, – говорю я.

Аня, Анюта, не Анна. Поздний вечер и приватная обстановка не предполагают формальностей. К тому же я хочу, чтобы она поняла – сейчас я приехал не как начальник, а как мужчина, для которого она значит больше, чем может себе представить.

Дверь подъезда открывается с характерным щелчком. Захожу внутрь и вызываю лифт. Пока еду на восьмой этаж, ощущаю себя взволнованным. Давно такого не было.

Лифт останавливается, двери открываются, и я наконец-то вижу ее. Аня стоит у двери своей квартиры. Она в домашних шортах, которые открывают ее стройные ноги, у длинной рубашки расстегнуты последние две пуговицы. Аня нервно скрещивает руки на груди, словно пытается прикрыться. Ее распущенные волосы струятся по плечам, а когда она заправляет непослушную прядь за ухо, я замечаю, как пылают ее щеки. Она выглядит смущенной, удивленной и даже немного испуганной.

Молча подхожу к ней и протягиваю пакет с необходимыми препаратами. Она берет его с замешательством, заглядывает внутрь и широко распахивает глаза, увидев содержимое.

– Как… как ты узнал? – спрашивает она, и я физически ощущаю, что ледяная стена между нами начинает таять.

Напряжение последних недель отступает. Ее взгляд меняется, становится мягче, теплее. Я чувствую, как что-то внутри меня тоже смягчается. Я хочу сказать ей, что ради нее готов сделать все что угодно, но не успеваю…

– Анечка, ты долго? – Из квартиры выходит парень, и внутри меня все рушится в пропасть.

Среднего роста, подтянутый, без футболки, в одних спортивных штанах. Он останавливается рядом с Аней и оценивающе смотрит на меня. В его взгляде читается вызов. Неужели это и есть ее «жених» из Москвы? Этот придурок все-таки решил почтить нас своим присутствием.

Чувствую, как внутри разрастается черная дыра, поглощающая все светлые чувства. Каждый нерв ощущается оголенным проводом. Этот мудак всем своим видом дает понять, что я отвлекаю его девушку от чего-то важного. От чего именно – нетрудно догадаться. Щеки Ани вспыхивают ярче. Уверен, что она знает, о чем я думаю в этот момент.

Интересно, она рассказывала ему обо мне?

Черт, ощущаю себя гребаным куколдом, который готов горы свернуть ради любимой, пока она в это время развлекается с другим. Унизительное, выворачивающее наизнанку чувство, которое растекается по жилам раскаленной лавой.

Кулаки непроизвольно сжимаются, мечтая стереть с его долбаного лица эту самодовольную ухмылку, но сейчас я сдерживаюсь титаническим усилием воли. Знаю, что это еще больше оттолкнет Аню от меня. Хотя, казалось бы, куда больше…

– Анечка, может, ты нас познакомишь? – Этот бессмертный подходит ближе и протягивает мне руку.

Его лицо кажется странно знакомым, я почти уверен, что видел его раньше.

– Вы начальник Ани, только вот она не говорила, как вас зовут, – обращается он ко мне.

Класс, Аня даже не упоминала моего имени. Ну конечно, я же для нее никто. Всего лишь временный работодатель, мимолетный эпизод.

Я отвечаю на рукопожатие, возможно, сжимая его руку немного сильнее, чем следовало бы.

– Кирилл, это мой начальник Руслан Витальевич, – вмешивается Аня. – Руслан Витальевич, это Кирилл.

– Анин жених, – добавляет этот урод, слащаво улыбаясь.

Одно резкое движение, и этот Кирилл на какое-то время останется без правой руки. Но я сдерживаюсь и отпускаю его ладонь, переводя взгляд на Аню, чье лицо выражает мучительную неловкость. Интересно, кого из нас она стесняется – меня или этого… Кирилла?

– Ань, вы закончили? – спрашивает он, собственнически обнимая ее за талию, словно помечая территорию, и я уже жалею, что не сломал ему руку пару секунд назад.

– Кир, иди в дом, мы сейчас договорим с Русланом Витальевичем, и я приду, – внезапно говорит Аня, тем самым давая мне призрачную надежду. На что? Да черт его знает.

По крайней мере, из нас двоих она сейчас выпроваживает своего парня, а не меня.

– Это что, не терпит до утра? Время десять вечера, – возмущается Кирилл, еще сильнее действуя мне на нервы одним своим существованием.

– Не терпит, – вмешиваюсь я, подходя ближе.

Аня, заметно побледнев, хватает своего парня за руку и практически затаскивает в квартиру, предотвращая неминуемую стычку. А я остаюсь стоять под дверью, не до конца уверенный, выйдет ли она вообще.

Даже если мы поговорим, она же вернется домой, вернется к нему, будет делить с ним постель. От одной этой мысли кровь закипает в венах. Знать, что у Ани есть парень, но где-то там, далеко, – это одно дело, а совсем другое, когда он рядом с ней, может к ней прикоснуться в любой момент. Этот сукин сын считает, что имеет на это право.

Минуты тянутся, как патока, липкие и тягучие, а я стою у ее двери, как преданный страж, как верный пес, как чертов идиот. Пальцы сжимаются в кулаки, разжимаются, снова сжимаются. Слышу приглушенные голоса за дверью – ее и его. Кирилла. Даже мысленно произносить его имя противно, оно застревает в горле, как кость.

В голове крутится ворох мыслей, одна безумнее другой. Я представляю, как врываюсь в квартиру, хватаю этого придурка за воротник и говорю ему прямо в лицо: «Она не твоя. Никогда не была твоей. И не будет». Я буквально вижу, как удивление на его лице сменяется животным страхом, когда он понимает, что я не шучу.

Или лучше дождаться, когда Аня выйдет, схватить ее за руку и увезти отсюда. Далеко-далеко, туда, где этот Кирилл никогда ее не найдет. Где мы будем только вдвоем.

Горько усмехаюсь своим фантазиям. Какой же я наивный идиот. Это не романтический фильм, а реальная жизнь. И в реальности у Ани есть мама, которая нуждается в постоянном уходе. Мама, которая не может остаться одна. Мама, из-за которой Аня всегда будет возвращаться в эту квартиру. К нему. К этому долбаному Кириллу.

Я смотрю на часы. Прошло четыре минуты с тех пор, как они зашли в квартиру, а кажется, что вечность. Что они там делают? О чем говорят? Может, он сейчас обнимает ее, целует, касается волос, нежной кожи… От этих образов меня начинает потряхивать, и я с силой бью кулаком по оштукатуренной стене. Боль отрезвляет, но ненадолго. Ладно, стоит признать, все, что происходит сейчас, – исключительно моя заслуга. Пара неверных решений в прошлом привели к тому, что это я стою в темном подъезде, пока Аня со своим новым парнем общаются в квартире.

Через пару секунд дверь наконец-то открывается. На пороге стоит Анюта. Вместо домашних тапочек на ней удобные кроссовки, а поверх рубашки накинута джинсовая куртка. Она выглядит расстроенной, брови сведены к переносице, губы сжаты в тонкую линию.

– Выйдем на улицу, – говорит она тихо, почти шепотом.

Но я не двигаюсь с места. Что-то в ее голосе, в ее взгляде заставляет меня насторожиться.

– У тебя какие-то проблемы с… Кириллом? Могу зайти и поговорить с ним…

– Не надо ни с кем разговаривать, – устало произносит Аня и идет к лифту, проходя мимо меня.

Она нажимает кнопку вызова, и я следую за ней, не сводя глаз с ее профиля. Она выглядит измотанной – тени под глазами, бледная кожа, напряженная линия плеч. Но даже так она прекрасна. Ее красота не кричащая, не вызывающая, она тихая и глубокая, как лесное озеро. Анюта всегда затмевала в моих глазах всех эталонных красавиц. Эта малышка, которая со своим ростом едва достает макушкой мне до плеча.

Лифт приезжает быстро, и двери открываются с тихим шипением. Аня заходит первой, а я следую за ней. В тесном пространстве кабины ее запах – легкий аромат ванили и чего-то цветочного – окутывает меня, заставляет сердце биться еще быстрее. Она избегает прямого взгляда, изучая стены лифта, будто они произведение искусства. Я же не могу оторвать глаз от ее лица, от изгиба шеи, от непослушной прядки волос, убранной за ушко.

Ловлю себя на мысли, что безумно хочу, чтобы лифт сломался. Чтобы мы застряли здесь, между этажами, только вдвоем. В этом тесном пространстве, откуда она не сможет убежать. Где нам придется поговорить друг с другом.

Но, как назло, лифт работает безупречно. Он плавно останавливается на первом этаже, и двери открываются перед нами. К выходу из подъезда идем молча.

На улице прохладно. Вечерний ветер пронизывает насквозь. Замечаю, как Аня ежится и ее голые ноги покрываются мурашками от холода.

– Давай сядем в машину, – предлагаю, кивая в сторону своего автомобиля, припаркованного у подъезда.

– Нет. – Она качает головой. – Я вышла ненадолго, просто хочу подышать свежим воздухом.

Она поворачивается ко мне и впервые за вечер смотрит прямо в глаза.

– Спасибо, что достал лекарство для мамы.

– Пустяки, – обыденно отвечаю я, хотя мы оба знаем, что это не так. – Я понимаю, как важно для тебя здоровье мамы и ее реабилитация.

«А для меня важна ты», – мысленно добавляю.

Аня кивает. Она словно что-то хочет сказать, но никак не может решиться. Я жду, давая ей время собраться с мыслями.

– Мы с Кириллом уже больше четырех лет вместе, – наконец произносит она.

Эти слова бьют под дых сильнее, чем любой физический удар. Четыре года. Так вот где я видел этого Кирилла! На видео, которое она выложила в соцсети. Зарегистрировался там специально, как только узнал, что у Ани появился парень. Мне было важно найти ее и увидеть все своими глазами. Кто-то снимал их со стороны. Аня выглядела вполне счастливой. Улыбалась, смеялась, пока он лапал ее своими грязными руками. Это был он, точно. Я после этого сразу же удалил это гребаное приложение и больше ни разу туда не заходил.

Черт, они до сих пор вместе. А сколько мы были с Аней? Полтора месяца? Меньше? Эта мысль вызывает во мне волну дикого раздражения.

– Ты вышла, чтобы поговорить о своем парне? – спрашиваю резче, чем намеревался.

– Не только. – Она обхватывает себя руками, словно защищаясь. – Просто… у нас все серьезно, Руслан. И Кирилл не знает о том, что я… что мы с тобой когда-то встречались.

Я чувствую, как внутри все закипает, пока Аня делает паузу, словно собираясь с силами для следующих слов.

– Я не смогу объяснить Кириллу тот факт, что работаю на своего бывшего. И я прошу тебя не лезть в наши отношения. Пожалуйста, ничего не говори ему…

Я смотрю на нее, не веря своим ушам. Она просит меня молчать? Делать вид, что между нами ничего не было? Что я для нее просто работодатель? Никогда еще не чувствовал себя таким униженным.

Злость поднимается горячей волной. Усмехаюсь, и эта усмешка больше похожа на оскал.

– Ты просишь, чтобы я молчал для того, чтобы этот придурок чувствовал себя победителем? Чтобы он продолжал вести себя так, словно ты его собственность, будто он имеет право трогать тебя на моих глазах?

– Он мой парень… – начинает Аня, но я перебиваю ее:

– Да мне плевать, кто он! – Мой голос звенит от напряжения, чувствую, что мне все сложнее дается контроль. – Ты моя, Аня, понимаешь? Только моя!

Я вижу, как меняется ее лицо. Удивление сменяется гневом. Ее глаза сверкают, щеки покрываются румянцем, и она делает шаг ко мне.

– Да неужели? – В голосе Ани столько яда, что я почти физически ощущаю его горечь. – Ты вообще хоть раз думал, каково мне сейчас?! Сначала ты унижаешь меня на глазах своих друзей, жестоко отвергаешь, сказав, что никаких «мы» нет и никогда не было, а потом через пять лет делаешь вид, что все в порядке, считаешь, что можешь разговаривать со мной, будто мы старые добрые знакомые. Совершаешь благородные поступки ради меня, стараешься!

Она почти кричит, и я вижу, как блестят непролитые слезы в ее глазах.

– Тебе не кажется, что ты опоздал, Руслан?! Лет так на пять. Сколько раз мне еще нужно повторить, что ничего уже не вернуть? Наши пути разошлись, и заметь, это не я так решила. Ты сам этого захотел.

Она тычет пальцем мне в грудь, и этот жест, такой знакомый, такой ее, ломает что-то внутри меня. Каждое ее слово вонзается в сердце острым кинжалом, потому что я знаю – Аня чертовски права. И я даже не пытаюсь оправдаться перед ней. Все, что я сейчас скажу, будет звучать жалко и нелепо.

Когда-нибудь она узнает правду, что у меня не было другого выбора и я поступил так, чтобы защитить ее, отгородить от того ужаса, в котором оказался по своей же вине, но точно не сейчас…

Аня трясется от злости. Вижу, как тяжело она дышит, как дрожат скопившиеся слезинки в уголках ее глаз. Не могу видеть ее такой. Не могу слышать эти слова. Не позволю ей думать, что я играю с ней. Делаю шаг вперед и обхватываю ее плечи руками. Она пытается вырваться, но я держу крепко.

– Отпусти меня! – требует она, но я не слушаю.

Притягиваю ее к себе, чувствуя, как она упирается ладонями мне в грудь. А потом делаю то, о чем мечтал все эти годы, – целую ее. Нагло, дерзко, не спрашивая разрешения. Упиваюсь ее вкусом – сладким, с легкой горчинкой кофе, который она, должно быть, пила недавно. Ее губы такие же мягкие, как и в моих воспоминаниях, на долю секунды кажется, что она отвечает мне. Углубляю поцелуй, одной рукой обхватывая ее затылок, другой – прижимая к себе за талию. Чувствую, как ее тело напрягается, а потом на секунду расслабляется. Аня приоткрывает губы, позволяя мне полностью проникнуть языком в ее рот. Исследую каждый миллиметр, каждый изгиб, заново открывая забытые ощущения. Целую ее со всей страстью, со всей болью, со всей любовью, которую держал в себе эти пять лет. Я вкладываю в этот поцелуй все, что не могу сказать словами. Все, что она должна знать. Ощущаю, как ее тело снова напрягается в моих руках, как ее дыхание сбивается, как быстро бьется ее сердце – или это мое? Не могу отпустить Аню, не могу оторваться от ее губ, потому что знаю: как только я это сделаю, все закончится.

Но внезапно чувствую резкую боль – Аня кусает мою губу, а затем с неожиданной силой отталкивает меня. Отступаю на шаг, и в следующий момент ее ладонь с оглушительным звуком встречается с моей щекой. Анюта дает мне пощечину – звонкую, сильную, такую, что голова дергается в сторону, а на щеке остается горящий след от ее маленькой ладони.

– Я ненавижу тебя, – произносит она дрожащим голосом. – Ненавижу, что ты считаешь, будто можешь играть с чувствами людей по своему усмотрению. Отвергаешь, а после делаешь вид, что ничего не произошло. Со мной эти игры больше не пройдут. Уходи, Руслан. Просто уходи…

Не дожидаясь моей реакции, быстро разворачивается, открывает дверь ключом от домофона и исчезает в подъезде.

Стою оглушенный, щека до сих пор горит после удара. В голове звенящая тишина, словно все мысли разом испарились, оставив после себя выжженную пустыню. И тут внутри что-то окончательно обрывается, словно кто-то запустил механизм полного разрушения.

Медленно отхожу от подъезда, сажусь в машину и достаю телефон. Пальцы сами находят нужный контакт.

– Карина? – говорю, когда на другом конце отвечают. – Твое предложение еще в силе? Буду дома через полчаса…