Утро понедельника встречает меня серым свинцовым небом и моросящим дождем. Просыпаюсь раньше будильника, ощущая легкое першение в горле – последнее напоминание о болезни, которая свалила меня с ног в конце прошлой недели. Но температуры больше нет, и это главное. Еще один день на больничном для меня непозволительная роскошь, маму обязательно нужно отвезти на реабилитацию. Мы и так пропустили важные занятия в пятницу, да и работа не ждет – в четверг я начала вносить правки в договор аренды, но так и не успела закончить. Руслан планирует открыть филиал «Титана» в другом городе, и сейчас все силы и ресурсы, в том числе и мои, направлены именно туда. Ощущаю личную ответственность за этот проект, поэтому погружена в него с головой.

Осторожно поднимаюсь с кровати, стараясь не делать резких движений – голова все еще немного кружится. Горячий душ смывает остатки тяжелого сна и вливает в тело хоть каплю энергии. Смотрю на свое отражение в запотевшем зеркале – бледное лицо, небольшие круги под глазами. Не лучший мой вид, конечно, но выбора нет – жизнь не ждет.

Мама в это время стоит на кухне, опираясь на каменную столешницу, и пытается налить себе чай. Ее движения еще немного неловкие, но я испытываю огромную гордость, глядя на нее. Мамочка справляется, реабилитация уже приносит свои плоды, и это в очередной раз окрыляет.

– Мам, давай я помогу, – мягко перехватываю чайник из ее дрожащих пальцев.

На этот раз она не сопротивляется и с благодарностью смотрит на меня. Думаю, мама понимает, что утром время всегда поджимает и скоро нам уже нужно выходить из дома, чтобы я не опоздала на работу.

Мы завтракаем в тишине. Я украдкой наблюдаю за ней – как она медленно подносит вилку с омлетом ко рту, как слегка морщится от усилия. Но кормить себя она больше не разрешает, ни при каких обстоятельствах, – это ее маленький островок независимости. Раньше она была такой энергичной, такой сильной. Теперь же я должна быть сильной за нас обеих.

– Такси приедет через пятнадцать минут, – говорю я, проверяя телефон. – Давай я помогу тебе собраться.

Как выяснилось, мама не очень любит инвалидные коляски. После того как она смогла самостоятельно вставать и передвигаться с помощью ходунков, мы ездим на такси. Еще одна маленькая, но такая важная для нас победа. Собираемся неторопливо. Мама настаивает, что возьмет с собой книгу, хотя я знаю, что чтение дается ей с большим трудом – ей сложно фокусироваться на тексте после инсульта. Но не спорю – это ее драгоценный символ свободы и полноценной жизни, и я могу его только поддержать.

Машина подъезжает точно по расписанию. Водитель, увидев маму, выходит и бережно помогает ей сесть в салон. Это все еще дается сложно нам обеим, так что я искренне благодарна ему за это проявление человечности. Обязательно оставлю чаевые в приложении.

Отвожу маму в реабилитационный центр, передаю в надежные руки медицинского персонала и, как всегда, целую ее на прощание, обещая забрать ровно в три.

Я смотрю, как медсестра отводит маму на процедуры, и глубоко вздыхаю. Теперь можно сосредоточиться на работе. Сама добираюсь до спортклуба пешком и по дороге мысленно готовлюсь к неизбежной встрече с Русланом. Хоть я и строго обозначила границы наших нынешних взаимоотношений, но каждая встреча все равно ощущается как хождение по эмоциональному минному полю. Особенно если Руслан может позволить себе наплевать на все мои запреты и приехать ко мне домой, чтобы привезти еду, фрукты и лекарства, когда я болею. Заботливо отнести меня на руках в спальню на кровать, когда у меня закружилась голова от недомогания. Напоить меня и уложить спать. А потом…

Потом я снова оттолкнула его. Как и всегда. Сказала, что не нуждаюсь в его помощи, и в очередной раз напомнила, что у меня есть парень. Сейчас, когда я думаю об этом, прихожу к выводу, что напомнила про Кирилла я больше себе, чем Руслану.

Подхожу к «Титану», и мимо меня стремительно проезжает уже знакомый большой черный джип. Руслан паркуется на своем излюбленном месте, пока я судорожно думаю, как быстрее проскочить вперед или, наоборот, замедлиться, чтобы он меня не заметил. Но вдруг пассажирская дверь открывается, и оттуда как райская птичка выпархивает девушка. Стройная, с длинными темными волосами, собранными в высокий хвост. Ее точеную фигуру обтягивают спортивные лосины, а короткая футболка едва прикрывает впечатляющую грудь. Она выглядит как живое воплощение фитнес-мечты с глянцевой обложки.

Следом появляется Руслан, и мое сердце предательски замирает. Он что-то говорит брюнетке, и она отвечает искристым, беззаботным смехом. Они идут ко входу, и я замечаю, как его рука невесомо, но так интимно касается ее спины. Этот мимолетный жест пронзает меня раскаленной иглой. Застываю, парализованная, не в силах оторвать взгляд. Они выглядят… как идеальная пара, и это вызывает бурю мучительного раздражения.

Господи, да какое мне вообще до этого дело?! Руслан имеет право общаться и встречаться с кем угодно, его никогда ничего не останавливало, тем более я. А ко мне сегодня вечером прилетает Кирилл, вот о чем я должна думать в первую очередь.

Но все разумные доводы рассыпаются в прах, когда эта девушка непринужденно целует Руслана в щеку перед входом – так естественно, словно делает это каждое утро. Она исчезает за дверями спортклуба, а Руслан остается на крыльце, обмениваясь приветствиями с охранником и доставая сигарету.

Заставляю себя двигаться вперед, хотя каждый шаг дается с невероятным трудом, словно к ногам привязали утяжелители. Руслан замечает меня, и наши взгляды на секунду встречаются. В его глазах нет ничего – ни тепла, ни заботы, которые я видела в пятницу. Только ледяная отстраненность. Он смотрит на меня, как на постороннюю, и этот взгляд выворачивает душу наизнанку.

Прохожу мимо него, опустив голову, и бросаю на ходу:

– Доброе утро, Руслан Витальевич.

– Доброе утро, Анна, – отвечает он официальным тоном.

Анна. Не Аня. Он никогда не называл меня так. Из его уст это звучит чуждо, формально, нелепо. Но разве не этого я так настойчиво добивалась? Разве не я требовала дистанции?

Захожу внутрь, коротко киваю администратору и почти бегу к своему кабинету, будто спасаясь от невидимого преследователя. Только закрыв за собой дверь, позволяю себе выдохнуть. Сердце учащает удары, а в висках начинает пульсировать ноющая боль.

«Только не это, – думаю я, массируя их. – Только бы не вернулась температура».

Сажусь за рабочее место, включаю компьютер и сразу же открываю файл с договором аренды для «Олимпа». Тот самый, который я должна была закончить еще в пятницу. Пытаюсь сосредоточиться на тексте, но перед глазами стоит образ брюнетки. Ее уверенная улыбка, эта идеальная фигура и – что больнее всего – рука Руслана, собственнически лежащая на ее спине. Ненавижу себя за эту иррациональную, жгучую ревность и за то, что меня это вообще задевает. У меня ведь есть Кирилл – надежный, стабильный, любящий. Уже сегодня мы с ним снова будем вместе. Какое мне дело до того, что происходит в жизни Руслана?!

Буквально силой заставляю себя вчитываться в сухие юридические формулировки договора, вношу необходимые правки. Работа всегда была моим спасением – когда тонешь в ней с головой, не остается места для мучительных мыслей. Но внезапный звонок рабочего телефона вырывает меня из этого спасительного состояния.

– Анна Александровна, – голос Алеси звенит от официальности и относительно новой эмоции – плохо скрываемой неприязни, – Руслан Витальевич вызывает вас к себе. Прямо сейчас.

– Хорошо, иду, – отвечаю я, чувствуя, как сердце снова начинает яростно колотиться о ребра.

Перед выходом инстинктивно бросаю взгляд в зеркало – поправляю волосы, одергиваю блузку. Мысли путаются в голове, как клубок змей. Почему я так нервничаю? Это же просто обычная рабочая встреча, черт возьми!

Алеся сидит за своим столом, печатая что-то с невероятной скоростью. Она даже не удостаивает меня взглядом, когда я подхожу.

– Не знаешь, что он хотел? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно.

Она наконец поднимает глаза, и в ее взгляде читается такая откровенная враждебность, что мне становится не по себе.

– Понятия не имею, – отрезает она, словно отмахиваясь от надоедливой мухи, но потом все же снисходит до предупреждения: – Но Руслан Витальевич сегодня в отвратительном настроении.

Это звучит странно, ведь на парковке его настроение казалось просто великолепным. Я благодарно киваю и на ватных ногах подхожу к двери его кабинета. Секунду медлю, собираясь с духом, затем робко стучу и, услышав его холодное «Войдите», переступаю порог.

Руслан сидит за столом, впившись взглядом в экран ноутбука. Он даже не поднимает головы, когда я вхожу, продолжая что-то изучать с таким видом, будто меня вообще не существует. Застываю у двери, не решаясь сделать ни шагу без приглашения, чувствуя себя провинившейся школьницей.

– Вижу, вы уже чувствуете себя лучше, раз пришли на работу, – бросает он ледяным тоном, не отрывая взгляда от экрана.

– Да, спасибо, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Он наконец поднимает глаза, и от его холодного, пронизывающего взгляда по спине пробегает неприятный холодок. Это не тот заботливый Руслан, который так трогательно ухаживал за мной совсем недавно. Это совершенно другой человек – чужой и пугающе холодный.

– Хорошо, – говорит он. – Где договор аренды с «Олимпом»? Вы должны были внести правки еще в четверг.

Я чувствую, как краска заливает мое лицо. Договор, конечно же. Чертов договор, который до сих пор не готов.

– Руслан, ты же знаешь, я в пятницу голову от подушки оторвать не могла… – начинаю оправдываться я, но тут же жалею об этом, потому что он резко меня прерывает.

– Руслан Витальевич, Анна. – Его голос звенит от напряжения. – Соблюдайте субординацию, на которой вы сами так настаивали.

Его слова бьют наотмашь, словно пощечина. Я чувствую, как краснею еще сильнее, теперь уже от жгучего стыда и унижения.

– Извините, – едва слышно произношу я. – Я еще не закончила, но сегодня все будет готово.

– Жду бумаги к двенадцати, – отрезает он, демонстративно возвращаясь к ноутбуку. – Можете идти.

Но я стою, не двигаясь с места, ошеломленная его холодностью. Внутри все кипит от противоречивых эмоций. С одной стороны, я действительно сама хотела, чтобы мы соблюдали рабочую дистанцию. Но теперь, когда Руслан выполняет мои же требования и относится ко мне как к обычному, ничего не значащему сотруднику, это… ранит меня.

– Поняла, Руслан Витальевич, – выдавливаю я, отчаянно стараясь звучать профессионально и не выдать бушующие внутри эмоции. – Я все сделаю.

– Идите уже, Анна, – бросает он, даже не удостоив меня взглядом.

Вылетаю из кабинета, ощущая себя так, словно меня с размаху ударили в солнечное сплетение. В коридоре чуть не сталкиваюсь с той самой девушкой, которую видела с Русланом. Вблизи она еще ослепительнее – безупречная кожа, выразительные кошачьи глаза, роскошные волосы, как из рекламы шампуня.

– Руслан на месте? – спрашивает она у Алеси, даже не заметив меня.

Я не слышу ответа, стремительно убегая в свой кабинет, как в единственное убежище. Захлопываю дверь, падаю в кресло и сжимаю виски руками, пытаясь успокоить бешеный пульс. Что, черт возьми, со мной происходит? Почему меня так ранит его холодность? Почему я чувствую эту глупую ревность, видя его с другой женщиной? Это все неправильно, так не должно быть. Я должна ничего не чувствовать к нему, а не поддаваться эмоциям.

Снова чуть ли не насильно заставляю себя сосредоточиться на этом проклятом договоре. Работа, только работа. Ничего личного. Именно это я хотела, разве не так? Чтобы между нами были исключительно деловые отношения.

Но почему тогда так больно?

Яростно печатаю, внося коррективы в документ. Строчки сливаются перед глазами, голова начинает болеть сильнее. Но я почти закончила, осталось совсем немного, я должна справиться!

Через минут двадцать звонит мобильный, вырывая меня из тяжелых мыслей. Номер реабилитационного центра, где сейчас мама. Меня мгновенно охватывает леденящий ужас, и я судорожно хватаю телефон, чуть не роняя его.

– Да, я слушаю, – выпаливаю я, холодея от страха услышать что-то непоправимое.

– Анна Александровна, – голос медсестры звучит тревожно, еще больше усиливая мой панический страх, – только сейчас обнаружили, что у нас закончился препарат для вашей мамы, тот, который мы используем для восстановления нервных окончаний. Вам нужно срочно его купить, чтобы не прерывать курс реабилитации. Только вот он редкий, не всегда есть в аптеках.

– Я найду, – отвечаю я, чувствуя, как внутри все сжимается от тревоги. Не могу допустить, чтобы курс прерывали. – Как он называется?

Она диктует сложное название, и я записываю его в ежедневнике. Быстро заканчиваю с договором и начинаю обзванивать все аптеки города подряд. Первая, вторая, третья, десятая… Его нигде нет. Под заказ ждать около недели. Это слишком долго.

Встаю и подхожу к окну, нервно кусая губы. Что мне делать? Мама не может прерывать курс, это может отбросить назад все ее успехи, перечеркнуть все наши мучительные достижения. Только не сейчас, когда мы с таким трудом достигли большого прогресса.

Первая мысль, которая приходит в голову, – позвонить Кириллу. Думаю, что в Москве достать этот препарат будет гораздо проще.

– Привет, солнышко. – Его голос звучит тепло и заботливо. – Как ты себя чувствуешь?

– Привет, Кир. Уже лучше, – отвечаю я. – Слушай, мне нужна твоя помощь. Маме срочно нужен один препарат, а в нашем городе его нигде нет. Можно заказать в аптеке, но нужно ждать неделю. Может, ты сможешь поискать в Москве?

– Ань, ты же знаешь, я бы с радостью, но через десять минут уже выезжаю в аэропорт. – В его голосе слышится сожаление. – Физически не успею, солнце…

– Ладно, хорошо, – говорю я, стараясь скрыть разочарование. – Я что-нибудь придумаю…

Завершаю звонок и резко поворачиваюсь, вздрагивая от неожиданности. В дверях, словно призрак, стоит Руслан, наблюдая за мной с непроницаемым выражением лица.

– Вы могли бы и постучать, прежде чем войти, – произношу резче, чем планировала.

– Анна, вы будете делать мне замечания в моем собственном спортклубе? – Его голос звучит все так же холодно, но в глазах мелькает что-то, похожее на беспокойство. – Что с договором?

– Все готово, – отвечаю я, стараясь взять себя в руки. – Я как раз собиралась к тебе… То есть к вам, извините…

Сажусь за компьютер, чтобы распечатать документ. Руслан не уходит, стоит, пристально наблюдая за каждым моим движением.

– Что-то случилось? – внезапно интересуется он. – Выглядите расстроенной.

– Все нормально, – дежурно отвечаю я, не глядя на него.

– Какой препарат для мамы срочно нужен?

Его слова заставляют меня замереть. Он слышал мой разговор с Кириллом? Как долго же он стоял там, у двери?

– Я сама разберусь, – говорю я, протягивая ему распечатанный договор. – Вот, все готово, возьмите.

Руслан берет документы, но не уходит, будто прирос к полу. Я сажусь за компьютер и начинаю яростно печатать какой-то бессмысленный текст, делая вид, что безумно занята. Но каждой клеточкой тела ощущаю его электризующее присутствие. Воздух в кабинете мгновенно становится таким густым, что его можно разрезать.

– Что-то еще, Руслан Витальевич? – нервно спрашиваю я, не выдержав этой пытки.

– Нет, – равнодушно отвечает он и выходит, тихо закрыв за собой дверь.

Я выдыхаю, только сейчас осознав, что все это время задерживала дыхание. Снова звоню в аптеку и заказываю препарат, пусть он придет даже через неделю – выбора у меня все равно нет. Потом набираю номер реабилитационного центра, чувствуя, как нервозно дрожат пальцы.

– Скажите, пожалуйста, можно подобрать хоть какой-нибудь аналог, пока основной препарат будет в пути? – умоляюще спрашиваю я у медсестры.

– Да, аналог есть, – отвечает она, немного подумав. – Но должна предупредить, что он менее эффективный. Если других вариантов нет, будем временно использовать его.

Я выдыхаю. Это уже хоть что-то, какая-то спасительная соломинка. Остается молиться, что это никак не повлияет на дальнейший прогресс.

До конца рабочего дня я больше не вижу Руслана, хотя постоянно ловлю себя на том, что прислушиваюсь к шагам в коридоре. В два часа звоню Алесе, чтобы узнать, на месте ли он, – мне нужны его правки, если они есть.

– Руслан Витальевич уехал, – отвечает она натянутым голосом. – Его сегодня больше не будет.

Я кладу трубку, чувствуя странное опустошение. Весь день прошел как в тумане. Встреча с той девушкой, холодность Руслана, проблемы с лекарством для мамы… Все это обрушивается на меня неподъемной глыбой, и я чувствую, как глаза начинают жечь от подступающих слез.

«Соберись, – строго говорю себе. – Ты справишься. Ты всегда справляешься».

Но в глубине души я отчетливо понимаю, что что-то во мне безвозвратно изменилось. Что-то фундаментально важное. И это напрямую связано с моими запутанными, мучительными чувствами к Руслану…

* * *

Сижу за кухонным столом и маленьким ножом нарезаю овощи для салата. Из духовки доносится божественный аромат запекающейся курицы – мамин рецепт, по которому я готовлю только по особым случаям. Эта волшебная комбинация специй, терпкий чеснок, свежий лимон… Кирилл будет в восторге. Я уже представляю, что скоро он зайдет в квартиру, обнимет меня, скажет, что скучал, и на мгновение мне становится легче. Хотя бы ненадолго я перестану быть одинокой лодкой в бушующем море проблем. Но тут же, словно острое лезвие, в памяти врезается воспоминание о взгляде Руслана – холодном, отчужденном, почти чужом, – и что-то внутри меня болезненно обрывается, оставляя пустоту.

Таймер на духовке звенит, выдергивая меня из тягостных размышлений. Вскакиваю как ужаленная и, натянув прихватки, распахиваю дверцу духовки. Курица выглядит идеально – золотистая хрустящая корочка скрывает сочное, нежное мясо. Мама научила меня готовить по этому рецепту, когда мне было семнадцать, с лукавой улыбкой добавив, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Тогда я только рассмеялась – какие мужчины в семнадцать? А потом, словно в насмешку судьбы, через несколько месяцев в мою жизнь ворвался Руслан. Ирония в том, что он так и не попробовал эту курицу – все как-то не складывалось, а теперь, похоже, этого и вовсе не случится.

– А-ня. – Я слышу слабый голос мамы из спальни.

– Да, мам, уже бегу! – отзываюсь я, торопливо вытирая руки.

Захожу в спальню и вижу ее – мою несгибаемую, но такую хрупкую сейчас маму. Она сидит на краю кровати, опираясь на ходунки. Ее когда-то роскошные волосы поредели, стала видна седина, но глаза… Я так счастлива, что глаза вернулись в прежнее состояние – стали яркими, живыми, полными неукротимой воли к жизни. Она верит, что снова будет ходить и говорить без усилий, и эта вера – ее самое мощное лекарство. И я верю вместе с ней, потому что иначе просто не могу.

Мама указывает на блокнот, ее новый голос, в котором написано:

Кирилл скоро приедет?

– Да, мамуль. Написал, что самолет приземлился, – улыбаюсь, стараясь, чтобы голос звучал радостно.

Мама кивает, улыбнувшись, и снова тянется к блокноту.

Рада, что он приехал. Ты в последние дни грустная.

Я невольно отвожу взгляд. Ну конечно, мама видит меня насквозь. Особенно сейчас, когда мы так сблизились.

– Просто устала на работе, – отмахиваюсь я, но даже сама слышу фальшь в голосе.

Мама смотрит на меня с выражением лица, которое говорит:

Знаю, что ты недоговариваешь, но не буду давить.

И я бесконечно благодарна ей за это молчаливое понимание.

Внезапно звонит домофон, и я вздрагиваю.

– Это он! – восклицаю, чувствуя, как сердце начинает отбивать бешеный ритм. – Сейчас вернусь.

Бегу к двери, на секунду останавливаюсь перед зеркалом – поправляю волосы, проверяю макияж. Все в порядке, я готова к встрече с человеком, с которым, кажется, планирую связать свою жизнь. Поднимаю трубку домофона:

– Да?

– Это я, солнце. – Голос Кирилла звучит измотанно, но в нем слышится неподдельное счастье.

Открываю дверь и жду, прислушиваясь к звуку лифта. Каждая секунда кажется вечностью. Наконец я вижу его – моего Кирилла, красивого, в объемном худи и спортивных штанах, с идеально уложенными волосами, с огромным чемоданом и букетом алых роз.

– Анечка, – выдыхает он, и я бросаюсь к нему, обвивая руками его шею.

Его губы сразу же находят мои, а язык уверенно проникает в мой рот. Чувствую его запах, ощущаю тепло его тела, силу его рук, обнимающих меня.

– Я так скучал, – шепчет он между жадными поцелуями. – Ты даже не представляешь как.

– Я тоже, – отвечаю, и отчасти это правда. Я действительно скучала, хотя, если быть до конца честной с собой, времени и сил на тоску у меня почти не оставалось.

Мы заходим в квартиру, и из спальни, медленно опираясь на ходунки, выходит мама.

– Здравствуйте, Людмила Михайловна. – Кирилл улыбается ей своей самой обаятельной улыбкой. – Это вам.

Он протягивает ей букет, но мама только виновато улыбается, показывая на свои руки, которые крепко держатся за ходунки.

– Я возьму, – говорю, забирая цветы. – Они прекрасные, спасибо.

Иду на кухню и ищу, куда поставить букет. Единственная ваза, которая есть в этой квартире, уже занята – в ней стоят нежно-розовые пионы, которые Руслан принес в пятницу. Теперь эти цветы кажутся немым укором.

Нахожу на верхней полке старую стеклянную банку, наполняю ее водой и ставлю туда розы. Они выглядят немного нелепо в этой импровизированной вазе, но все равно прекрасны.

Кирилл бесшумно подкрадывается сзади, обнимает меня, зарывается лицом в мои волосы, целует шею, но я почему-то не ощущаю трепета, как раньше, хотя я правда рада его видеть.

– М-м-м, чем так вкусно пахнет? – мурлычет он мне на ухо.

– Курица по маминому рецепту, – отвечаю я, поворачиваясь к нему. – Надеюсь, ты голодный.

– Просто умираю с голоду. – Он улыбается, но вдруг его взгляд падает на подоконник, где стоит ваза с пионами. – Ого, я смотрю, тебя цветами не удивить.

Мое сердце замирает, пока разум судорожно придумывает оправдания.

– А, это… – я запинаюсь. – Подруга заходила на выходных, когда узнала, что я заболела.

– Хорошие у тебя подруги. – Кирилл понимающе кивает. Он верит. Конечно, верит. Почему бы ему не верить? Я никогда не давала ему повода для ревности.

Мы накрываем на стол вместе. Кирилл постоянно находит повод прикоснуться ко мне – то нежно погладит по спине, то обовьет рукой талию, то как бы случайно коснется бедра. Обычно эти прикосновения разжигают во мне огонь, но сегодня я ощущаю лишь странное напряжение. Наверное, дело в том, что я действительно неважно себя чувствую – голова немного болит, а в горле снова появилось это мучительное першение.

– Садитесь, все готово, – приглашаю всех, торжественно водружая на стол главное блюдо.

Мама медленно подходит к столу, Кирилл галантно помогает ей сесть, за что она благодарно касается ладонью его руки. Она всегда хорошо к нему относилась, хотя они виделись всего один раз за все эти годы. Но она знает, что именно Кирилл был моим спасательным кругом, когда я тонула в отчаянии после предательства Руслана. Мама все помнит, и мне нужно об этом не забывать.

Она пишет в своем блокноте, который теперь всегда носит с собой:

Как долетел?

– Хорошо долетел, буквально на крыльях любви, – отвечает Кирилл, накладывая себе салат. – Безумно скучал по Анечке.

Мама улыбается и пишет:

Аня тоже скучала.

– Правда? – Кирилл смотрит на меня с такой теплотой, что становится стыдно.

– Конечно, – улыбаюсь в ответ, но чувствую, что улыбка выходит натянутой.

Ужин проходит в приятной атмосфере. Кирилл увлеченно рассказывает о жизни в Москве, о наших общих знакомых, о родителях, о проекте, над которым работает. Мама внимательно слушает, иногда записывая вопросы. Я пытаюсь сосредоточиться на разговоре, но мысли, словно притянутые магнитом, постоянно возвращаются к Руслану. Боже, какая я ужасная! Рядом сидит мой парень, мы не виделись почти месяц! А все мои мысли лишь о Руслане. С какой нежностью он смотрел на меня в пятницу. И как отстраненно вел себя сегодня.

– Аня, ты меня слушаешь? – Голос Кирилла выдергивает меня из омута мыслей.

– Да, конечно, – торопливо киваю. – Ты говорил о новом проекте на осень.

Он смотрит на меня с легким подозрением, но продолжает рассказ. Мама тоже бросает на меня обеспокоенный взгляд, но я делаю вид, что максимально сосредоточена на разговоре.

После ужина мама пишет, что устала и хочет отдохнуть, и мы помогаем ей добраться до спальни. Она целует меня в щеку, пожимает руку Кириллу и закрывает за собой дверь.

Мы возвращаемся на кухню, чтобы убрать со стола. Кирилл помогает мне загрузить посудомоечную машину, я протираю столешницу влажной тряпкой. Физически ощущаю, как напряжение в комнате нарастает. Кирилл стоит так близко, что я чувствую жар его тела, и прекрасно понимаю, о чем он сейчас думает.

Когда мы заканчиваем, Кирилл берет меня за руку и ведет в мою комнату. Как только дверь закрывается за нами, он притягивает меня к себе и целует – глубоко, страстно, требовательно.

– Я так скучал по тебе, – шепчет он, ловко расстегивая пуговицы на моей рубашке. – Каждую ночь думал о тебе, о твоем теле…

Его руки скользят по моей спине, опускаются ниже. Обычно я отвечаю на его страсть с не меньшим энтузиазмом, но сегодня что-то не так. Голова кружится сильнее, и я чувствую, что температура поднимается.

– Кирилл, – тихо говорю, пытаясь отстраниться. – Подожди…

– Что такое? – Он продолжает покрывать поцелуями мою шею, расстегивая бюстгальтер.

– Я не очень хорошо себя чувствую, – признаюсь я. – Наверное, все-таки не до конца выздоровела…

– Я буду нежным, – шепчет он, не слушая меня. – Обещаю.

Его руки уже расстегивают мои шорты, и я ощущаю, как мое тело инстинктивно сопротивляется его прикосновениям, словно защищаясь.

– Кирилл, пожалуйста. – Я кладу руки ему на грудь, слегка отталкивая. – Я правда плохо себя чувствую. У меня, кажется, опять температура.

Он останавливается, смотрит на меня с нескрываемым разочарованием, отчего я машинально испытываю чувство вины.

– Прости, – виновато улыбаюсь. – Я не хотела испортить вечер…

Внезапно звонит домофон, и я вздрагиваю. Кто это может быть в такой поздний час?

– Ты кого-то ждешь? – удивленно спрашивает Кирилл.

– Нет, – качаю головой, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. – Странно…

Я застегиваю шорты и иду к двери, на ходу приводя в порядок рубашку. Поднимаю трубку домофона, стараясь унять дрожь в руках:

– Да?

– Ань, открой, это срочно. – Я замираю. Это Руслан.

Аня. Не Анна. Снова Аня. Одно это уже греет мою душу. Но что ему нужно так поздно? Хотя неважно, не могу проигнорировать его, рука сама тянется к кнопке открытия двери.

– Кто это? – спрашивает Кирилл из комнаты.

– Мой начальник, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, обыденно. – Говорит, что-то срочное.

Я нажимаю кнопку, открывая дверь подъезда, и выхожу на лестничную площадку, плотнее запахивая рубашку. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот разорвет грудную клетку.

Лифт поднимается, двери открываются, и я вижу Руслана. Сейчас он одет по-другому. Строгий костюм сменили черные джинсы, вместо рубашки – светлая футболка и кожаная куртка. Он выглядит… как в прошлом. От этого он кажется каким-то близким, родным. Раевский подходит ко мне молча и протягивает пакет. Я в замешательстве беру его, открываю и вижу внутри несколько упаковок лекарств – тех самых, которые так нужны маме для реабилитации. Которые я не смогла найти ни в одной аптеке города.

– Как… как ты узнал? – Я смотрю на него широко распахнутыми глазами, не веря тому, что вижу.

– Это неважно, Ань, – отвечает он коротко, но его взгляд смягчается, согревая меня изнутри.

В этот момент дверь квартиры открывается, и на пороге появляется Кирилл – с обнаженным торсом, в одних домашних штанах.

– Анечка, ты долго? – спрашивает он, и его удивленный взгляд падает на Руслана.

Я смотрю на Руса и вижу, как глаза его темнеют, превращаясь в черные грозовые тучи…