Замечаю ее издалека. Анюта спешит по улице, прижимая к груди папку с документами, и нервно поглядывает в телефон. Сбавляю скорость, подстраиваясь под ее шаг. Через тонированное стекло наблюдаю, как она торопливо перебирает ногами в изящных туфлях, как раздраженно поправляет выбившуюся прядь волос, как хмурится, видимо, осознавая, что уже опаздывает. Хоть я и говорил ей при трудоустройстве, что она может опаздывать, если вдруг так получится, но Анюта все равно подходит к работе ответственно и всегда приходит вовремя. Но, судя по всему, не сегодня – до начала рабочего дня осталось всего пять минут.
Аня выглядит уставшей. Бледное осунувшееся лицо, темные круги под глазами, будто она не спала всю ночь. Волосы собраны в небрежный хвост, а не в идеальную прическу, с которой она обычно приходит на работу. Меня пронзает острое желание остановить машину, схватить Аню в охапку, отвезти ее домой, укутать в одеяло и заставить выспаться. Но я знаю – она скорее умрет, чем примет такую заботу от меня.
Сегодня ровно неделя, как Анюта работает в моем спортклубе. Всего неделя, а я уже не представляю, как раньше обходился без ее присутствия. Мы подстроили ее рабочий график под курс реабилитации, и теперь каждое утро пять дней в неделю Аня отвозит маму в центр «Надежда», а потом идет на работу, пока специалисты занимаются с ней. Занятия с перерывами длятся до трех часов дня, и Аня в два тридцать уходит с работы, чтобы успеть забрать ее. Дальше она работает из дома удаленно. А я… я каждое проклятое утро меняю свой маршрут, проезжая мимо реабилитационного центра как одержимый, в надежде перехватить Анюту. Сегодня судьба наконец сжалилась надо мной.
Сбрасываю скорость еще сильнее и опускаю стекло.
– Ань, доброе утро. Поехали, – говорю ей, стараясь, чтобы голос звучал буднично, будто это самая обычная ситуация в мире.
На долю секунды в ее глазах вспыхивает что-то теплое, почти родное, но тут же гаснет, сменяясь холодной настороженностью. Я вижу, как она колеблется, бросая нервный взгляд на часы.
– Опаздываешь, – констатирую очевидное. – Садись, довезу.
Ее губы недовольно сжимаются в тонкую линию, а в глазах мелькает досада. Я знаю это выражение лица – она нервничает, даже немного злится, но все же подходит к машине и открывает дверь. Это моя маленькая победа, от которой по венам разливается тепло. Но радость тут же сменяется разочарованием – Аня садится на заднее сиденье, словно я не мужчина, которого она когда-то любила, а безликий таксист. Кто я ей сейчас? Бывший парень? Нынешний босс? Человек, который до сих пор любит ее до одури?
– Доброе утро, Руслан Витальевич, – официально произносит она, достает телефон и демонстративно утыкается в экран, давая понять, что общаться со мной не намерена.
«Руслан Витальевич». Каждый раз, когда она так меня называет, внутри что-то обрывается. Это задевает, но я не подаю виду. Когда она устраивалась на работу, у нее было лишь одно условие – все наши взаимоотношения проходят исключительно в рамках работы и только по рабочим вопросам. Называет меня как все – по имени и отчеству. Даже сейчас, наедине, вне стен офиса, она продолжает эту мучительную игру.
А еще Аня предельно ясно дала понять: все, что было между нами в прошлом, похоронено навсегда. Как только ее мама поправится, она уволится, вернется в Москву и снова исчезнет из моей жизни.
На словах я смирился, но в душе бушует ураган протеста. Да, я виноват в том, что все разрушил пять лет назад, но если Аня хочет забыть прошлое – что ж. Это не помешает мне построить новое настоящее. Она может отрицать сколько угодно, но чувствую – она не забыла меня.
– Как мама? – спрашиваю, выруливая на проспект. Вопрос балансирует на грани рабочего и личного, но ведь состояние ее матери напрямую влияет на рабочий график Ани. Формально я не нарушаю ее правила.
– Лучше, – сухо отвечает она, не отрывая взгляда от телефона. – Реабилитация понемногу помогает.
Я киваю, хотя она не видит.
– Рад слышать, – говорю с искренней теплотой. – Если нужна будет какая-то помощь…
– Мы справимся, – обрывает она. – Спасибо.
Через несколько секунд останавливаемся на светофоре, и я смотрю на Анюту в зеркало заднего вида. Она выглядит такой хрупкой и уязвимой сейчас. Не такой, как на работе, где держится прямо, говорит четко и уверенно. Сейчас Аня просто уставшая девушка, которая тащит на своих плечах непосильную ношу.
– Ты завтракала? – спрашиваю, уже заранее зная ответ по ее бледному лицу.
Она поднимает взгляд и встречается со мной глазами в зеркале.
– Это рабочий вопрос? – В ее голосе появляется вызов.
– Безусловно, – отвечаю совершенно серьезно. – Мне нужен юрист в полной боевой готовности, а не падающий в обморок от голода.
Уголок ее губ дергается, словно она хочет улыбнуться, но сдерживается.
– Я в порядке, Руслан Витальевич. Выпила кофе.
– Кофе – это не завтрак, – говорю строго, сворачивая к кофейне на углу. – У нас есть пять минут. Я возьму тебе сэндвич.
– Не нужно. – Она качает головой, но я уже паркуюсь.
– Нужно. Жди здесь.
Выхожу из машины, не дожидаясь возражений. В кофейне быстро беру сэндвич с курицей, миндальный круассан и два кофе – американо себе и латте без сахара для нее. Знаю, что Аня любит именно такой – несладкий, с большим количеством молока.
Когда возвращаюсь, замечаю, как она смотрит в окно с задумчивым видом. На секунду мне кажется, что она сейчас выскочит из машины и убежит, но Анюта остается на месте.
– Держи, – протягиваю ей пакет с едой и стаканчик кофе.
Она берет их так осторожно, будто это не завтрак, а взрывное устройство.
– Спасибо, – тихо произносит Анюта. – Сколько я вам должна?
Опять «вам». Это слово ощущается как пощечина.
– Нисколько, Ань, – отвечаю, заводя мотор. – Считай это инвестицией в рабочий процесс.
Дальше мы едем молча. Я не включаю музыку, а просто упиваюсь ее присутствием, каждым ее вдохом. Краем глаза вижу, как она осторожно разворачивает сэндвич и откусывает кусочек. Потом еще один. Тихо запивает глотком горячего кофе. Аня голодна, и это заставляет меня злиться. Она не должна забывать о себе. Не должна жертвовать и выбирать между своими базовыми потребностями и лечением матери.
– Спасибо, что подвезли, – шепчет Аня, когда мы подъезжаем к клубу, и я паркуюсь на своем обычном месте. – И за завтрак спасибо…
– Пустяки, мы ведь в одном направлении едем, – небрежно бросаю я, стараясь голосом не придавать этому особого значения, хотя эти украденные минуты наедине с ней – самое ценное в моем дне.
Она бросает на меня быстрый взгляд, и мне даже кажется, что в нем мелькает понимание. Правда, думаю, она догадывается, что я специально подстраиваю свой маршрут под нее. Но Аня ничего не говорит, просто кивает, выходит из машины и идет ко входу в клуб.
Иду чуть поодаль, сохраняя дистанцию, и наблюдаю за ней. Прямая спина, уверенная походка. Никто и не догадывается, что эта девушка несет на своих плечах огромный груз. Никто, кроме меня. У входа она здоровается с охранником Игорем, улыбается администратору Варе. Все сотрудники хорошо ее приняли – она умеет расположить к себе людей. Всегда умела. Разве что Алеся относится к ней настороженно. Она не дура, понимает, что Анюта попала сюда не просто так, да еще и на должность, которую я ввел специально для нее в тот же день, когда она позвонила мне.
Я хотел, чтобы она работала здесь, но не такой ценой…
Неделю назад Аня сама позвонила мне, пусть и через приемную, и я даже сперва не поверил в реальность происходящего. Когда Алеся переключила на меня звонок со словами: «Руслан Витальевич, с вами хочет поговорить Анна Александровна Богданова», я опешил. Сердце забилось, как у прыщавого влюбленного подростка, которому только что позвонил объект обожания, в горле тут же пересохло. Я схватил трубку так резко, что чуть не уронил телефон.
«Руслан, здравствуй». – Ее голос звучал устало, расстроенно, но был все таким же родным. – Я звоню узнать… твое предложение о работе… оно еще в силе?»
В тот же день я открыл вторую должность юриста, специально для Анюты.
Сейчас, прокручивая в голове события последних недель, я понимаю, что действовал как последний мудак. Но когда дело касается Ани, я теряю голову. Всегда терял.
Я неоднократно предлагал ей работу в «Титане». Лучшие условия, гибкий график, возможность работать на дому, зарплата выше рыночной. Но каждый раз она отказывалась. Наотрез, словно мое предложение было для нее оскорблением.
Но я же знаю, что в нашем городе она не найдет ничего лучше. Ей нужна эта работа, но ее проклятая гордость никогда бы не позволила согласиться. Тогда я попросил Алесю собрать данные по всем организациям в городе, которые ищут юриста. Их оказалось не так много. И практически все руководители этих компаний ходят заниматься в мой клуб, потому что только «Титан» может предложить высокий уровень сервиса. Одного звонка или «случайной» встречи в зале было достаточно, чтобы быстро решить вопрос.
В итоге, как я и рассчитывал, Аня не смогла найти работу по специальности. Устроилась в кафе, где работала пять лет назад, еще будучи школьницей. Разумеется, эта работа не для нее. Она не должна бегать с подносами и принимать заказы. Моя Анюта достойна большего.
Но заставить ее насильно работать у меня я не мог, хотя и был уверен, что рано или поздно она бы сдалась – невозможно совмещать работу официантки с уходом за больной матерью. Но все произошло раньше и куда страшнее, чем я ожидал.
Какая-то тварь, прикинувшись сиделкой, обманула мою Анюту – взяла деньги за месяц вперед и исчезла, оставив ее беспомощную мать одну в квартире. С трудом, но я вытянул эту информацию из Ани. Слышал по голосу, как она раздавлена, как отчаяние сочится из каждого ее слова. Хотел немедленно примчаться к ней, обнять, успокоить, но она категорически отказалась сообщить свой новый адрес. Как я понял, она сняла квартиру для них с мамой.
Ну ничего, теперь адрес у меня есть – он указан в ее личном деле.
Что касается той мошенницы… В тот же день я отправился к начальнику городской полиции. Вся его семья ходит заниматься ко мне в спортклуб, а в прошлом году я лично проводил тренировки по боксу его сыну, хотя давно перестал заниматься тренерской деятельностью.
Объяснил вкратце ситуацию, и он тут же взял дело под личный контроль. При мне вызвал начальника оперативного отдела и дал указания. В тот же день Аню ждали в полиции для подачи заявления, чтобы делу дали ход.
Как я понял, она оставила маму с женой своего брата, пока была в полиции. Этот ублюдок, оказывается, решил создать семью. Надеюсь, он держит свои руки при себе, хотя теперь это уже не мое дело.
Аня приехала в участок, а я ждал ее там. Она была такой расстроенной и потерянной, что даже не дерзила мне в своей уже привычной манере. Я предложил довезти ее до дома, а заодно поговорить насчет работы. Аня отказалась, но поблагодарила за помощь. Я бы мог затащить ее в машину силой, но не в тот раз, когда она была и так сильно расстроена.
А мне ведь за радость помочь ей. Не позволю никому обижать мою девочку. Но вот ведь незадача – я сам облажался, сильно обидел ее пять лет назад. Так, что она до сих пор меня простить не может.
Землю буду грызть, сделаю что угодно, но верну себе ее расположение. И плевать я хотел на то, что у Ани теперь есть жених в Москве.
Не скажу, что для меня это стало шокирующей новостью. Аня – красивая девочка, я и не надеялся, что она все пять лет никого к себе не подпускала. Тем более сам все видел своими глазами меньше чем через год после нашего с ней разрыва. Но вот чтобы замуж выйти… Это уже серьезно.
Когда Алиса сказала про жениха, я держался невозмутимо, но как же горело все внутри! Понятия не имею, что это за черт, но у меня для него заранее плохие новости – Аню он не получит.
Не знаю, что у них за отношения, но то, что Аня одна в город вернулась ухаживать за мамой, о многом говорит. Она тащит все на себе, старается, крутится как белка в колесе, а ее принц при этом прохлаждается в Москве. Хотя это мне только на руку – пусть там и остается.
В ресторане, куда я «случайно» заглянул, узнав, что Аня с Алисой будут там, видел в ее глазах такую глубокую тоску, такую всепоглощающую усталость… Она не должна нести это бремя одна. Я обязан ей помочь, и сделаю это. Но напрямую от меня она помощь не принимает, так что пришлось действовать тайно. Когда я узнал, что ее мама будет проходить реабилитацию в новом центре, я анонимно оплатил весь курс. Аня, конечно, сразу заподозрила меня. Странно, что она не подумала на своего жениха. Но на самом деле мне все равно, кого она считает благодетелем, главное – лечение оплачено, и Ане стало хоть немного легче.
Через пять минут в дверь стучат, и Аня входит в мой кабинет. Мы остаемся наедине, и воздух между нами становится густым, почти осязаемым. Она приближается и садится за стол, а я пожираю ее глазами, как изголодавшийся зверь. Не могу оторвать взгляд от ее тонкой шеи, от выбившейся пряди волос, от маленьких изящных пальчиков, сжимающих папку. Черт, я схожу с ума от желания, чтобы она касалась меня и сжимала этими пальцами кое-что другое.
– У нас сегодня встреча с представителями «Олимпа», – уверенным голосом произносит она, не глядя мне в глаза, а изучая бумаги. – В двенадцать часов. Я подготовила все документы.
– Хорошо, – киваю. – Будешь присутствовать?
– Если вы считаете необходимым.
– Считаю, – говорю твердо. – Ты отлично разбираешься в договорах аренды.
– Ладно, хорошо. Что-то еще, Руслан Витальевич? – спрашивает она, заметив, что я не свожу с нее глаз.
«Да, – хочется сказать мне. – Я хочу, чтобы ты называла меня по имени. Хочу, чтобы ты улыбалась мне так, как раньше. Хочу, чтобы ты дала мне шанс все исправить».
Но вместо этого я говорю:
– Нет, ничего. Спасибо за работу, Аня.
Она кивает и уходит, а я остаюсь, зная, что буду думать о ней. Как и вчера. Как и позавчера. Как все эти мучительных пять лет.
Анюта может сколько угодно твердить, что все осталось в прошлом. Может притворяться, что между нами ничего не было. Может планировать возвращение к жениху, которого, я уверен, она не любит по-настоящему.
Но я-то знаю правду. Вижу, как она украдкой смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю. Чувствую электрическое напряжение, когда мы оказываемся рядом. Помню, как дрожал ее голос, когда она звонила насчет работы.
Аня может обманывать себя, но не меня. И я буду ждать. Буду рядом. Буду бороться за нее до последнего вздоха.
Потому что некоторые вещи не меняются, сколько бы времени ни прошло. И моя любовь к ней – одна из них.
Просыпаюсь от ощущения, будто кто-то вбивает тупые гвозди в мой череп. Каждый удар пульса отдается болью, которая разливается от затылка ко лбу. Пытаюсь открыть глаза, но веки словно налиты свинцом. В горле першит так, будто я ночью наглоталась битого стекла, а нос… Делаю попытку вдохнуть и понимаю, что дышать могу только ртом.
Замечательно. Просто прекрасно.
Медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, приподнимаюсь на локтях. Мир тут же взрывается калейдоскопом цветных пятен, а комната кружится в безумном танце. Падаю обратно на подушку, задыхаясь от бессилия. Только этого не хватало! Заболеть сейчас, когда я едва отработала две недели на новом месте.
– Черт, – хриплю я, пытаясь нащупать телефон на прикроватной тумбочке.
Экран показывает 7:15. Теоретически у меня еще есть время собраться. Но когда я пытаюсь сесть, тело отказывается подчиняться. Каждая мышца ноет, словно я вчера пробежала марафон. У меня температура, это точно. Прикладываю ладонь ко лбу – горячий, как старая чугунная батарея в мороз. Хорошо, что сегодня пятница. Впереди выходные, и можно будет отлежаться. Если, конечно, температура спадет. Судя по тому, как меня знобит, несмотря на теплое одеяло, жар у меня приличный.
С трудом поднимаю голову снова и пытаюсь сесть. Комната кружится, словно я катаюсь на карусели. В таком состоянии до офиса просто не доберусь. Я встать-то нормально не могу. Наверняка это все из-за кондиционера. Последние дни была такая жара, что я буквально пряталась под струей холодного воздуха. Вот и результат.
Нужно предупредить начальство. Открываю мессенджер и нахожу диалог с Русланом. Сердце съеживается от необходимости писать ему напрямую, но выбора нет – рабочий день еще не начался, на работе никого нет, а из личных номеров его – единственный, который у меня есть.
Доброе утро, Руслан Витальевич. Вынуждена сообщить, что сегодня не смогу приехать в офис. Заболела, высокая температура. Буду работать удаленно, если позволит самочувствие. Прошу прощения за неудобства.
Перечитываю несколько раз, прежде чем отправить. Слишком официально? Возможно. Но именно такой тон я выбрала для нашего общения. Только по рабочим вопросам, только на «вы» и только по имени-отчеству. Как и все остальные сотрудники спортклуба. Никаких исключений, никаких намеков на прошлое.
Но как бы там ни было, я благодарна ему за то, что он создал для меня такой удобный график – в офисе я работаю только в те часы, пока мама находится в центре, а остальное время – удаленно из дома. Понимаю, что больше нигде не смогла бы найти таких условий. Особенно с моим скромным опытом.
Вчера получила свой первый аванс на новой работе. Сумма оказалась даже больше, чем я рассчитывала. Один этот аванс превышает месячную зарплату, которую я получала бы в кафе. Финансово это огромное облегчение, учитывая бесконечные расходы на мамины лекарства и реабилитацию.
Через минуту телефон вибрирует – пришел ответ от Руслана:
Принято.
Я выдыхаю с облегчением. Никаких лишних вопросов, никаких предложений помощи. Просто «принято». Именно то, что нужно.
Собрав остатки сил, поднимаюсь с кровати. Комната снова начинает кружиться, но я упрямо стою, ожидая, когда головокружение пройдет. Накидываю легкий халат поверх белья и медленно иду в мамину комнату. Дверь приоткрыта, и я вижу, что она уже не спит – лежит на кровати и смотрит в окно, но поворачивает голову, когда я вхожу. Ее глаза тут же наполняются беспокойством.
– Мам, – мой голос звучит хрипло и надломленно, – я не смогу сегодня отвезти тебя в центр. Заболела.
Мама пытается что-то сказать, но получается только невнятное мычание. После инсульта речь восстанавливается чертовски медленно. Но она уже может произносить слова «да», «нет» и мое имя – «Аня», хотя и не очень четко. Для меня каждое ее слово – маленькая победа.
Она расстроенно качает головой и делает попытку сесть. Я подхожу ближе, чтобы помочь ей, но она жестом останавливает меня и сама, медленно и с видимым усилием, садится на кровати.
За две недели курса в реабилитационном центре у мамы виден прогресс. Она уже может сама вставать с кровати и передвигаться с помощью ходунков. Правая рука работает все увереннее, хотя левая все еще почти безжизненна. Мама дотягивается до своих ходунков, стоящих рядом с кроватью, и, опираясь на них, поднимается. Хочу помочь, но она снова останавливает меня и, медленно переставляя ноги, направляется к двери.
– Куда ты? – спрашиваю, следуя за ней как тень.
Она не отвечает, сосредоточенно двигаясь в сторону кухни. Иду следом, готовая подхватить, если она вдруг пошатнется. Но мама сама доходит до кухни, подходит к плите и включает чайник.
Слезы наворачиваются на глаза. Еще три недели назад она не могла даже сидеть без поддержки, а сейчас делает чай для меня. Прогресс очевиден, и это дает надежду. Мама поворачивается ко мне и улыбается. В ее глазах вижу гордость – за себя и за свои успехи.
– Спасибо, мам, – шепчу, садясь на стул. – Ты у меня большая умничка.
Она кивает, достает из шкафчика чашку и кладет в нее чайный пакетик. Когда чайник закипает, она аккуратно заливает чай кипятком и осторожно ставит передо мной.
Горячий напиток приносит временное облегчение. Выпив половину чашки, чувствую, что глаза закрываются сами собой. Извинившись перед мамой, ковыляю обратно в спальню и падаю на кровать. Последняя мысль перед тем, как провалиться в тяжелый болезненный сон, – надо позвонить в реабилитационный центр, предупредить…
Звонок в дверь вырывает меня из тягучего сна. Не понимаю, сколько проспала – час или пять минут. Во рту пересохло, голова все еще раскалывается, а звонок повторяется, уже настойчивее. С трудом поднимаюсь, накидываю халат и, шаркая, как старуха, иду к двери. Поднимаю трубку домофона.
– Кто там? – хриплю я.
– Аня, это я, Руслан.
Внутри все холодеет, и это не от болезни. Что он здесь делает? Зачем приехал?
Хочу возмутиться, но сил на это просто нет. Нажимаю кнопку, открывая дверь подъезда, и иду открывать входную дверь. Через минуту слышу шаги на лестнице, и вот он уже стоит передо мной – в идеально отглаженной светлой рубашке, в темных брюках, с огромной корзиной цветов в одной руке и корзиной самых разнообразных фруктов и ягод – в другой. Замечаю еще пакет из аптеки, зажатый под мышкой.
– Ты что делаешь, Руслан? – Возмущение придает мне сил, и я даже не замечаю, что назвала его просто по имени, без отчества. – Зачем ты приехал? Зачем все это привез?
А вот он, кажется, замечает мою оплошность, потому что в его глазах мелькает довольный блеск.
– И тебе привет, Ань. Это входит в социальный пакет нашей компании, – невозмутимо отвечает он, проходя в квартиру. – Забота о заболевших сотрудниках.
– Ага, как и цветы женщинам в первый рабочий день? – не могу удержаться от сарказма, вспоминая шикарный букет, который я обнаружила на своем столе в кабинете две недели назад. Он тогда сказал, что у них «так принято», но что-то я сильно сомневаюсь.
– Именно. – Его улыбка заставляет мое сердце биться чаще, и это злит еще больше.
Из комнаты появляется мама на ходунках. Она удивленно смотрит на нашего гостя, а потом на меня.
– Здравствуйте, Людмила Михайловна. – Руслан вежливо ей кивает.
Мама тоже отвечает кивком и, бросив на меня взволнованный взгляд, медленно возвращается в свою комнату.
– Куда это поставить? – Руслан указывает на корзины в своих руках.
– На кухню, – вздыхаю я, понимая, что выпроводить его сразу не получится.
Следую за ним на кухню, но внезапно комната начинает кружиться перед глазами. Я теряю равновесие и чувствую, как падаю. Но вместо удара о пол ощущаю крепкие руки, подхватившие меня.
– Аня! – В его голосе слышится неподдельная тревога. – Что с тобой?
– Все нормально, – бормочу я, пытаясь вырваться. – Просто голова закружилась…
Но он не отпускает, а, наоборот, одним плавным движением поднимает меня на руки. Мы оказываемся так близко друг к другу, что я чувствую его дыхание на своей коже. Атмосфера в комнате мгновенно меняется, становится напряженной, наэлектризованной. Я оказываюсь прижатой к его груди и внезапно осознаю, в каком виде нахожусь – только в нижнем белье и легком халате, который, кажется, распахнулся. Мое разгоряченное температурой тело контрастирует с прохладой его рубашки, и это… это странно волнующе и приятно.
Руслан свободной рукой поправляет мой халат на груди, и его пальцы задерживаются дольше необходимого. Я чувствую, как краснею еще сильнее, хотя куда уж больше с моей температурой.
– Отпусти меня, пожалуйста, – прошу я, судорожно запахивая халат плотнее.
Он аккуратно ставит меня на ноги, но не убирает руку с моей талии, словно боится, что я снова упаду.
– Тебе нужно вызвать скорую, – говорит он тоном, не терпящим возражений.
– Нет, не нужно, – возражаю я. – Просто простуда. Отлежусь на выходных, и все будет хорошо.
Руслан смотрит на меня с сомнением, но не настаивает.
– Спасибо за заботу, но мне правда нужно прилечь, – говорю я, чувствуя, как силы утекают, словно вода сквозь пальцы.
Вместо ответа он снова подхватывает меня на руки. На этот раз у меня нет сил сопротивляться. Руслан относит меня в комнату и бережно укладывает на разложенный диван, который служит мне кроватью. Заботливо укрывает одеялом. Затем закатывает рукава рубашки, обнажая россыпь татуировок, и уходит на кухню. Слышу, как он включает чайник, что-то делает там, и через пару минут возвращается с дымящейся кружкой и лекарствами.
– Вот, выпей и потом ляжешь спать, – заботливо говорит он, помогая мне принять сидячее положение.
Я послушно принимаю таблетку и запиваю ее горячим «ТераФлю». Жидкость обжигает горло, но это приятная боль.
– Твоя мама сможет о себе позаботиться, пока ты будешь спать?
– Да… Спасибо тебе, – шепчу я и снова ложусь.
Он заботливо поправляет одеяло, и я чувствую себя маленькой девочкой. Это странное ощущение – одновременно раздражающее и… такое уютное, приятное.
– Я приеду в обед, привезу еду, – говорит он, и это не вопрос, а утверждение.
– Не надо, – слабо протестую я. – Правда, не стоит.
– Вам с мамой нужно что-то поесть, – непреклонен он. – Я приеду, Ань.
У меня нет сил спорить, поэтому я просто закрываю глаза и киваю. Руслан нежно касается моей щеки – его рука такая прохладная и приятная на моей горячей коже, что на секунду мне даже не хочется, чтобы он убирал ее.
– Выздоравливай, малышка, – говорит он тихо и уходит.
Я слышу, как закрывается входная дверь, и только тогда позволяю себе выдохнуть. Часть меня возмущена его самоуправством, его навязчивой заботой, но другая часть… другая часть благодарна ему. Потому что я действительно не в состоянии сейчас ни о чем позаботиться, даже о себе, а мне еще нужно присматривать за мамой.
С этими противоречивыми мыслями я снова проваливаюсь в сон.
Просыпаюсь от звука домофона. Часы показывают начало первого – я проспала почти четыре часа. Удивительно, но чувствую себя немного лучше. Голова все еще болит, но уже не так сильно, и дышать стало легче.
Нажимаю на кнопку, чтобы открыть дверь подъезда, и иду проверить маму. С облегчением вижу, что она лежит на кровати и смотрит какой-то сериал по телевизору. Значит, все было в порядке, пока я спала.
Прежде чем идти к двери, машинально бросаю взгляд в зеркало в прихожей. Боже, какой ужас! Волосы растрепаны, лицо бледное с красными пятнами, глаза опухшие. Хватаю расческу и быстро провожу по волосам, пытаясь придать им хоть какой-то приличный вид. Как будто это может как-то исправить ситуацию.
Стук в дверь. Открываю и вижу улыбающегося Руслана с пакетами в руках.
– Как самочувствие? – спрашивает он, проходя в квартиру.
– Лучше, спасибо, – отвечаю я. – Но, правда, не стоило приезжать.
– Я же сказал, что привезу обед. – Он проходит на кухню и начинает доставать контейнеры из пакетов. – Куриный суп, салат, ягодный морс. Все домашнее, моя домработница готовила.
– Руслан, послушай, – я стараюсь говорить твердо, хотя голос все еще хриплый. – Я очень ценю твою заботу, но все это… лишнее. Мы договаривались, что наше общение будет строго профессиональным.
– А это и есть профессиональное общение, – невозмутимо отвечает он. – Забота о сотрудниках – часть корпоративной культуры.
– Не думаю, что ты ко всем сотрудникам ездишь домой с обедами, когда они болеют. – Я скрещиваю руки на груди.
– Только к самым ценным, – улыбается он.
– Руслан, я серьезно. У меня есть парень, и твое поведение… компрометирует меня.
Он перестает улыбаться и смотрит мне прямо в глаза – пронзительно, словно пытается заглянуть в душу.
– Ань, я тоже серьезно. Ты не можешь запретить мне заботиться о тебе, особенно когда ты в таком состоянии.
– Могу и запрещаю! – повышаю голос и тут же начинаю кашлять, словно в наказание за вспышку гнева.
– Видишь? – Он подходит ближе, протягивая стакан воды, который стоит на столе. – Ты даже кричать нормально не можешь.
– Это не смешно, – отпиваю воду. – Мы договаривались, и вы, Руслан Витальевич, нарушаете наш уговор.
– Значит, снова «Руслан Витальевич»? – Он поднимает бровь. – А минуту назад был просто «Руслан».
– Это была оплошность.
– Или искренность?
– Ой, все! – Я чувствую, как снова начинаю краснеть, но теперь от злости. – Что тебе от меня нужно? Чего ты добиваешься этими… ухаживаниями?
– А ты как думаешь? – Он делает шаг ко мне, и воздух между нами снова электризуется.
– А я не знаю! – выпаливаю я. – Если ты снова надеешься поиграть со мной, то это бесполезно. Я уже говорила, что все осталось в прошлом. У меня своя жизнь, в которой мы временно взаимодействуем как коллеги. Ничего большего быть не может.
Руслан хмурится, сведя брови к переносице.
– Если бы все действительно было в прошлом, то ты не испытывала бы такой ярости сейчас, – говорит он тихо. – И не строила бы стены между нами.
– Я не строю стены! Я устанавливаю здоровые границы!
– Хорошо. – Он поднимает руки в жесте капитуляции. – Я понял. Выздоравливай, Аня.
Через мгновение дверь за ним закрывается, и я остаюсь одна на кухне, окруженная ароматом свежеприготовленной еды. Руслан ушел, но вместо облегчения я чувствую странную пустоту внутри. Но это, наверное, просто от болезни. Да, точно от болезни.
Я достаю тарелки, раскладываю еду и зову маму обедать. Хотя сама вряд ли смогу заставить себя съесть хоть что-то.
Мама медленно входит на кухню, опираясь на ходунки. Я помогаю ей сесть за стол. Она смотрит на еду, потом на меня и вдруг делает жест, будто что-то пишет.
– Ты хочешь что-то написать? – догадываюсь я.
Она кивает, и я приношу ей блокнот с ручкой, который мы используем для общения. Мама уже более уверенно выводит:
Это же Руслан?
Я вздыхаю. Конечно, она его узнала. Несмотря на инсульт, память у мамы в порядке.
– Да, мам, это Руслан, – отвечаю я, садясь напротив. – Я временно работаю у него. Он теперь владелец спортклуба «Титан». Это он предоставил мне удобный график, чтобы я могла совмещать работу с твоей реабилитацией.
Мама снова пишет:
Он так искупает свою вину?
Я глубоко вздыхаю:
– Возможно. Я не знаю, какую игру он ведет, мам.
Она задумчиво смотрит на меня, потом снова берется за ручку:
Что ты к нему чувствуешь?
Этот простой вопрос застает меня врасплох. Закрываю лицо руками, не зная, что ответить. Что я чувствую к Руслану? Обида никуда не делась – он бросил меня, когда я была влюблена в него до безумия. Когда мы взаимодействуем в рамках работы, мне проще держать дистанцию. Но в такие моменты, как сегодня, когда он проявляет заботу, приносит еду, носит меня на руках… это сбивает с толку. Он мне не неприятен, и это проблема. Мое тело реагирует на него по-особенному, предательски вспоминая то, что было между нами когда-то. Но разум и сердце все еще настороже, старательно выстраивают стену отчуждения.
Мама снова пишет:
Будь осторожнее, Анечка.
Я киваю и обнимаю ее. Она права, мне нужно быть осторожнее. С Русланом, с собой, со своими чувствами.
После обеда я снова принимаю лекарство, убираю со стола и возвращаюсь в постель. Внезапно звонит телефон, и на экране высвечивается имя «Кирилл». Мы не виделись уже больше трех недель, и иногда мне кажется, что вся моя московская жизнь была сном, настолько я погрузилась в нынешние заботы.
– Привет, солнышко! Как ты? – Я беру мобильный и слышу его голос.
– Привет. Заболела немного.
– Что случилось? – В его голосе слышится искреннее беспокойство.
– Простуда, наверное. Температура, горло болит, нос заложен.
– Бедная моя. Лекарства принимаешь?
– Да, конечно. Уже лучше. – Я пытаюсь звучать бодрее. – Как ты? Как работа?
– У меня для тебя сюрприз. Меня отпускают с работы на несколько дней раньше. Так что я прилечу к тебе уже в понедельник. Выздоравливай к моему приезду, хорошо? Я ужасно соскучился…