Нет никакого преувеличения в названии. Как ни грустно, но геополитические реалии на сегодняшний день таковы, что все предыдущие маршруты, поездки, впечатления и локации, описанные в этой книге, скорее виртуальны для подавляющей массы любителей чернобыльской темы. Часть Зоны отчуждения наглухо перекрыта, а нелегальные и полулегальные методы попадания в ПГРЭЗ используют буквально единицы самых отчаянных и подготовленных сорвиголов.
К счастью, с 2018 года местные белорусские власти наконец-таки решились на организацию групповых экскурсий по Зоне отчуждения. И даже разработали 6 маршрутов по самым разным отселенным деревушкам и объектам Полесского заповедника. Со временем от «великолепной шестерки» осталось максимум два – то ли организаторы сами испугались своей смелости, то ли условия диктуют сложные приграничные реалии. Тем не менее любой желающий из любой страны мира может набрать в интернет-поисковике «экскурсия в ПГРЭЗ» и обратиться в одну из турфирм, работающих с администрацией заповедника, чтобы забронировать себе поездку на день. Вполне комфортабельную, если вообще можно вести речь о комфорте в Зоне отчуждения.
Спонтанно «сгонять на этих выходных» не получится. Получение всех разрешений занимает время, около недели, да и сами деятели от сурового белорусского туризма не слишком оперативны. Ответы на запросы могут занимать долгие часы, а в выходные дни и вовсе царит интернет-тишина. Для россиян, особенно из крупных городов, избалованных оперативным круглосуточным сервисом, это непривычно, но надо быть готовыми. Для оформления заявки достаточно фотографии разворота российского паспорта и согласия приехать в свободные даты. Как правило, это выходные дни через 2–3 недели от запроса.
Туры обычно начинаются в Минске, там же и заканчиваются. Мне было интересно взглянуть на знакомые места и людей, возжелавших поменять свой обычный выходной и уютный диванчик с сериалами на исследование заброшенных домов и подозрительный треск дозиметра.
Что влечет их в дорогу на нескольких видах транспорта, в утренний недосып через 40 лет после аварии? Ведь многие из тех, кто будет в экскурсионном автобусе, ее не застали и не имеют даже детских смутных воспоминаний о временах белорусского исхода. Когда в спешке грузились машины, бросалось нажитое поколениями имущество, со слезами заколачивались ставни и расстреливалась домашняя скотина. Как смогут они пережить один день наедине с чужой памятью?
Мой поезд уехал в направлении Минска, навстречу всем ответам.
Мы все собрались поздно вечером у эскалатора на минском ж/д вокзале – такие разные, но с одной целью. Точнее, я бы очень хотел, чтобы с одной целью. Но нет, у двух хихикающих девиц со следами неформальности в образе она явно другая, пока непонятная. Подходили люди разных возрастов и гражданств, трое из Китая.
Группы, набранные разными туроператорами, в итоге едут вместе, так что без разницы, где вы заказывали поездку. Ночной поезд до станции Калинковичи, полусонное пятичасовое утро. Всех рассаживают в два пассажирских вэна, прямиком до КПП Полесского радиозаповедника. Фон я начинаю фиксировать уже в пути, на автозаправке, где всем дают время выпить кофе, перекусить и сделать все необходимые дела. Пока что норма, 17 мкР/ч, но дальше он будет только расти.
В трех километрах от Хойников вправо уходит небольшая дорога к селу Стреличево.
Началось. Сразу после аварии его признали непригодным для проживания и объявили эвакуацию. Больше половины жителей разъехались кто куда (многие осели в соседнем райцентре), но остальные наотрез отказались покидать свои хаты. Опустевшие дома быстро заняли беженцы из Средней Азии, и власти решили оставить все как есть. Из-за близости к Хойникам у людей есть какая-никакая работа, поэтому жизнь здесь не угасла, как в близлежащих Мокишах и Пальмире.
Встречаются даже двух- и трехэтажные дома, частично заселенные, а фоновый уровень на улицах не превышает 30–40 мкР/ч. На первый взгляд, обычная белорусская деревня, но почему столько печали в глазах ребятишек, почему некоторые из жителей при виде фотокамеры у незнакомого человека поспешно отворачиваются и пытаются спрятаться в своих домах? Кажется, что какая-то невидимая рука с топором занесена над Стреличево и все ждут, когда же она опустится. Завоют сирены, забегают по улицам, как много лет назад, солдаты в респираторах и заставят людей вновь покинуть насиженное место и искать приют в других краях, и будет это длиться вечно…
Дорога вновь уходит на юг, где через 7 км, перед отселенным Бабчиным, нас встречает КПП Бабчинского лесничества. Это уже территория ПГРЭЗ; охранники в камуфляжах фиксируют весь въезжающий транспорт в журнале вместе с именами водителя и пассажиров. Делается это не из безделья – не дай бог, кто-то заблудится, застрянет или заглохнет на разбитых заросших дорогах заповедника. Дозиметры, наоборот, воспринимаются как обычная вещь типа смартфона.
Фон у КПП обычно составляет 40–50 мкР/ч, что для вахтовиков, работающих в Бабчине, абсолютно нормально. Однако охрана и прочий обслуживающий персонал ездит сюда на работу каждый день из Стреличево и Хойников. С работой в районе очень туго, а тут всегда платят зарплату и надбавку за вредность.
Всех визитеров пересаживают в большой автобус, предназначенный только для поездок внутри Зоны. В Бабчине для ученых, пожарных и работников лесничества построен небольшой поселок со всей необходимой инфраструктурой в виде гостиницы, столовой, мастерских и даже музея. Тут же расположен ПУСО – пункт санобработки, где на выезде из заповедника моют машины. В сухую погоду эта процедура желательна, поскольку пыль резко повышает загрязненность транспорта, а зимой и во время дождей пункт простаивает.
В научных лабораториях проводятся исследования почв, растений и животных на содержание радионуклидов.
Но всего этого туристам не показывают. Их сразу везут в музей. Он интересен своими чучелами животных, выставкой приборов дозконтроля, фотографиями заповедника и коллекцией предметов старины, собранной в покинутых деревнях. Вход в него бесплатный. Наш гид, добродушный усатый лесничий, рассказывает о степени загрязнения у большой карты, сыплет историческими фактами и вообще развлекает гостей как может, благо публика собралась в основном благодарная.
Меня же очень привлекают черно-белые фотографии с мирной «довоенной» жизнью Полесья и ликвидаторами, пришедшими буквально несколькими месяцами позже. Как же быстро можно поломать обычный ход вещей, достаточно лишь небольшого взрыва много километров отсюда или парочки безумных политиков…
Поскольку деревушка Бабчин находилась близко к жилым районам, из ее домов вынесли абсолютно все. Делали это не только жители соседних деревень, но и работники заповедника, совершенно официально, для обустройства своих объектов. Жизнь в Зоне лишена патетики, и если для заезжих фотографов это место символизирует трагедию, то для аборигенов соседняя деревушка – лишь источник дармовых дров, стройматериалов и полезных в хозяйстве мелочей.
Учитывая тяжелую жизнь и безразличие властей, язык не повернется осуждать их и произносить гневные обличительные речи. Мы с вами отснимем сотню удачных кадров, повесим «чернобыльский скальп» на доску своих достижений и вернемся в благополучный мир ноутбуков и ночных клубов по выходным. Эти люди останутся здесь жить и выживать, несмотря ни на что.
Отношение к радиации на территории ПГРЭЗ одновременно и очень серьезное, и совершенно спокойное. В полях и у дорог часто попадаются красно-белые щиты и металлические перекладины со знакомыми табличками радиационной опасности. Но на вопрос «А что будет, если дозиметрист найдет пятно с фоном, допустим, 1 Р/ч?» работник заповедника пожимает плечами – да ничего не будет. Никто не приедет закапывать зараженное и огораживать тоже. Мало ли небольших пятен на такой огромной территории.
Наш путь лежит к бывшему селу Дроньки, что находится на перекрестке заповедных дорог в 17 км к югу от Бабчина. Дорога, как по заказу, вьется по вытянутому пятну повышенного загрязнения, от 15 до 45 кюри на км2.
Примерно на полпути мы выходим, и мне выпадает честь открыть ворота на КПП «Майдан». Он означает собой границу 30-километровой зоны отчуждения, прочерченную начальственным циркулем еще в далеком 86-м. В ее пределах запрещена всякая хозяйственная деятельность. Рядом возвышается высоченная вышка, с которой в хорошую погоду в бинокль виден ангар чернобыльского НБК (на самом деле расстояние по прямой около 35 км). Официально на вышку забираться нельзя, но охранники – живые люди, и возможность у индивидуальных посетителей для торга имеется.
Виды на окрестности открываются оттуда восхитительные. Они изрядно подтоплены и засажены кустарниками. Еще до войны – не этой, атомной, а настоящей, Великой Отечественной – Полесье славилось своими непроходимыми болотами и топями. Не зря немецкое командование разработало свой «Блицкриг» ударами с севера и юга, в обход района.
Позже, в годы увлечения мелиорацией, юг Белоруссии осушили, расчертив его водоотводными каналами. В последние 30 лет работники ПГРЭЗ в содружестве с местными бобрами наставили плотин и подтопили большую часть торфяников, исключив возможность радиоактивных пожаров. Вообще, политика руководства заповедника – один из немногих примеров умного управления человека окружающей средой, и она отплатила сторицей возвращением в свое естественное состояние.
Теперь ПГРЭЗ – крупнейшая территория в Европе, сохранившаяся в том виде, в каком ее застал бы одинокий путник лет сто или двести назад. Пусть под его ногами лежала бы утоптанная грунтовка, а не проросший травой асфальт, и возле уха не щелкал противно дозиметр, погружение во времени можно считать практически полным.
Еще не показалось первое село, а Зона уже демонстрирует, кто тут хозяин. Лесная дорога перегорожена упавшим исполинским деревом, и объехать его нет никакой возможности. На этом наша поездка окончена, благодарим за внимание, всем назад.
Так было бы при поездке «дикарем» или нелегалом. У официалов есть свои преимущества, и проводник вызывает спасательную бригаду с электропилами. Я тем временем фиксирую фон. Если на дороге он вполне низок – около 50 мкР/ч, то в траве на обочинах подскакивает ровно в два раза, как и положено в таких районах.
В ожидании помощи понемногу выясняется, кто за чем сюда приехал. Те самые хихикающие девицы оказывается снимают «фильм». Они подговаривают кого-то из группы и берут интервью якобы у местного жителя, рассказывающего о паранормальных явлениях после взрыва. Дерево, разумеется, тоже рухнуло неслучайно.
Я сразу вспоминаю «космонавтов», одетых в белые марлевые костюмы, из припятских эскурсионных групп. Прошли годы, и их сменили клоуны. Не то чтобы все должны ходить по струнке со скорбными лицами, но им здесь явно не место. Количество вакансий на поездку строго ограничено, а желающих с каждым годом все больше, и пусть это будут люди, для которых словосочетание «Зона отчуждения» что-то значит. Для съемок ерунды о паранормальщине вовсе не нужно ездить именно сюда, ведь в любой деревне можно без труда отыскать пару заброшенных изб, не так ли?
Тем временем приезжают серьезные ребята на раритетной пожарной машине, вызывающей искренний восторг у китайцев, и расчищают дорогу. Путь свободен, мы снова погружаемся в дебри радиозаповедника, все ближе и ближе к зоне глубокой консервации. О постъядерной реальности напоминают лишь бетонные коробчонки автобусных остановок вдоль дороги и большущий камень на обочине при подъезде к Дронькам.
В русских сказках на таких писали: «Направо пойдешь – коня потеряешь, налево – с Кощеем сразишься». Современный вариант выбора не оставляет: «Д. Дроньки. Проживало 232 чел. Отселена в 1986 году». Нечего уже терять, не на что надеяться, а враг-супостат в виде фона 100–110 мкР/ч прячется везде, и мечом-кладенцом его не одолеть.
Небольшие домишки числом около трех десятков раскиданы вдоль дороги и прячутся за поросшим лесом. Тотальному разграблению они подвергнуться не успели, и внутри еще можно увидеть следы прежних хозяев. То валяется на полу стеклянная бутылка из-под кефира – та самая, с крышечкой из цветной фольги, а то на прибитом гвозде повиснет драный пиджак – старый и ветшающий, как само Полесье. Местное кладбище весьма ухожено благодаря посещениям на Радоницу. Нас приглашают осмотреть местную начальную школу, неплохо сохранившуюся с мая 1986 года.
Все, что связано с детьми, и особенно трагическое, всегда вызывает самые сильные эмоции. Поэтому небольшое деревянное строение, рассчитанное на парочку классов и каморку для «учительской» останется одним из главных ваших впечатлений, если не от всей Беларуси, то от этой поездки точно.
Ряды парт, как из советского детства, множество детских тетрадок с аккуратными почерками, навсегда утерянными с приходом эры печати по кнопкам электронных устройств. Да и записи учителей заставляют задуматься о забытом искусстве каллиграфии, как о примете предыдущей высокоразвитой цивилизации.
Только варвары из современности, разложившие на партах неуместные противогазы для эффектных фоточек, заставляют вернуться в сегодняшний день и полюбопытствовать – где же парочка наших клоунесс, чем заняты? Все как и ожидалось: они ходят с таинственными лицами и вымучивают «паранормальный контент». Пора двигаться дальше, в село Погонное.
Мы потеряли слишком много времени на дороге, заваленной деревом, и потому следующая точка станет финальной в поездке и самой интересной. Ведь Погонное – не обычная деревушка, коих разбросано много по окрестным лесам. До аварии оно считалось самым крупным и передовым в районе, своеобразной витриной развитого полесского социализма. Свой Дворец культуры с кинозалом, просторная двухэтажная школа, детский сад, полный набор сервисных служб того времени. При желании здесь можно провести хоть целый день, неспешно погружаясь в нехитрый советский быт обычного гражданина из Белорусской ССР. Давайте проживем его вместе.
«Утром ты отвел младшего ребенка в детсад. Или это сделал твой старший сын. Тогда дети взрослели рано, и ученик третьего класса вполне справлялся со „взрослыми обязанностями“. Сестренку приняла нянечка и завела ее в игровую, где нашлось место и для черного пианино», – оно живо до сих пор и может извлекать искаженные звуки, очень подходящие искаженной реальности, где дозиметр показывает 120 мкР/ч у входа. Журналы «Дошкольное воспитание» за 1985 год прекрасно сохранились, как и советские газеты тех времен – удивительный факт, учитывая, что они лежат уже 40 лет в сырости, внутри здания с выбитыми окнами и протекающей крышей. Например, «Знамя юности» за 21 марта 1986 года бодро рапортует о строительстве Минской атомной электростанции, причем с опережением всех сроков. Чернобыльская совсем рядом, но белорусам как воздух нужна своя, чтоб быть не хуже и не зависеть от украинских соседей…
Детская кроватка, сквозь которую проросло дерево, станет еще одним символом потерянного детства, но тебе пора уходить, ведь рабочий час начинается в деревне очень рано. Допустим, ты бухгалтер в местном поссовете (сейчас это модно называть «мэрией»). Очень удобно, ведь супруга трудится в Доме культуры, а он стоит прямо на той же поселковой площади, наверняка имени Ленина. По вечерам приезжает киномеханик из Хойников и показывает последние отечественные киноленты, все сплошь о производстве и перевыполнении плана, но иногда попадаются и западные кинокомедии, обычно с Ришаром и Депардье. Тогда народу набивается битком, а если пленка посреди сеанса рвется, труженики села свистят и кричат «Сапожник!»
Через много лет на стене ДК намалюют огромный знак радиационной опасности, к вящему удовольствию китайских туристов, которые будут глазеть на ваш разрушенный быт объективами камер и треском дозиметра, указывающего на пятикратное превышение нормы.
Догнивают последние кресла кинотеатра, в которых вы смотрели на неуклюжего французского комика и смеялись до слез. Пьер Ришар обычно играл неудачника, но и по сей день живет в своем парижском домике с бразильской моделью, а где теперь вы, знает лишь ветер в соснах бывшего Погонного.
Поселковый совет встречает строгими глазами дедушки Ленина с плаката и картой земель совхоза «Победа социализма». Им теперь явно не хватает нанесенных значений загрязнения цезием. Если Дронькам немного повезло и они очистились до 15 кюри, то Погонное так и застряло на промежутке от 15 до 45. От ваших бухгалтерских и прочих расчетных дел остался лишь остов пишущей машинки, плакаты про XXVII съезд КПСС да пара перевернутых канцелярских столов. Впрочем, ничто не может помешать законному обеду – хоть ядерная война начнись, а тарелка борща строго по расписанию.
Ты выходишь из рабочего кабинета и идешь на обед домой. Но в Погонном была и другая опция – настоящая рабочая столовая, она намного ближе, буквально в ста метрах. Туда стекались работники, приехавшие из соседних сел. Качественная вытяжка на кухне, которая переживет многие строения в Погонном и Дроньках. Оригинальная вывеска, над которой не властны времена и дожди, и настоящие алюминиевые ложки. Те, которыми мы все скребли в советских пионерлагерях о дно железной миски, требуя добавки. Ты степенно проходишь в общий зал, берешь на раздаче первое, второе с пюре и душистый компот с изюмом. Главное – побольше хлеба, без него и еда не еда в наших широтах.
У входа в столовую фон повышается до 127 мкР/ч, пока что рекорд в нашем селе. Совсем рядом двухэтажный жилой дом, где первый этаж занимают почта и родильное отделение. Ты мог зайти после вкусного обеда и отправить телеграмму родственникам в Киеве: «Привет поздравляю днем рождения обещаем приехать праздники».
– А почему тексты телеграмм написаны очень странно, без предлогов? – удивляются экскурсанты, выросшие в эпоху безлимитных телеграм-переписок. Помещение так хорошо сохранилось, что можно почитать сообщения из середины 80-х годов прошлого века.
– Потому что за каждое слово нужно было платить. Поэтому тексты писались без предлогов, – отвечаю я на правах очевидца, отправлявшего реальные телеграммы с почтамта, мысленно добавляя: «А еще без прилагательных и слов-паразитов, только суть».
После обычного рабочего дня ты возвращаешься в родную избу, что через дорогу от детсадика. Мимо школы проходишь спокойно, ведь никто не забирает детей после уроков. Даже первоклашки ходят самостоятельно, и не только в соседние дома, а и в Дроньки, что примерно в пяти километрах отсюда. Для современного поколения, выросшего на альтернативном молоке, звучит как фантастика и начало фильма ужасов, но наш третьеклассник, уже забравший сестру из садика, другой жизни и не знает.
Все встречаются на родной кухоньке, за ужином, а по черно-белому телевизору «Горизонт» уже идет концерт по заявкам телезрителей. Поет популярная Эдита Пьеха, а до поп-музыки новой волны, группы «Мираж» и Юры Шатунова, остается около года. Пацан идет делать уроки, дочка возится с куклой, привезенной из минского магазина «Детский мир», а ты заворачиваешь остатки самодельной колбасы в газету «Советская Россия» за 15 апреля 1986 года. Впереди вся жизнь, и никуда не хочется уезжать из родной хаты в родном Погонном…
Возле нее у моего дозиметра впервые за всю поездку случается форменная истерика. Она стартовала со 150 мкР/ч и уверенно набирает значения, повышая треск и предупреждая красным: «Радиационный фон опасный». Всего-то стоило свернуть с дороги на смотровую вышку, перед мостом, и подойти к пустому дому, спрятанному за стеной зарослей. После того как значения перевалили за 300 мкР/ч, я решаю от греха подальше ретироваться, вернувшись на протоптанные пути.
Умом понимаешь, что ничем страшным такой уровень радиации не грозит, слишком мало время воздействия и экспоненциальная доза, но когда твой дозиметр начинает усиленно трещать, срабатывает инстинкт самосохранения, и он сильнее нас. Именно на этот эффект и рассчитывали создатели сериала НВО «Чернобыль», когда вводили его звуковым фоном на кадры с работой ликвидаторов.
Та самая смотровая, куда ведут все сталкерские пути нынешнего Полесья, дает отличный вид на всю округу. Правда, залезть на нее нелегко, и некоторые женщины от самой интересной части путешествия отказываются. Наверху ждет бинокль, в который можно увидеть знаменитую Арку 4-го блока, накрывшую старый саркофаг. До нее по прямой примерно 25 км. Я так ждал этой встречи, единственной возможности еще взглянуть на Чернобыльскую станцию. Той, что посвятил долгие месяцы поездок, сбора информации, написания книг и статей, интервью, встреч и лекций для заинтересованных читателей.
Объект «Укрытие-2» укрыл в себе объект «Укрытие» – такова сорокалетняя плата человечества за небрежные игры с разрушительной силой расщепления атома. И счета будут выставляться еще многим поколениям будущих жителей Полесья.
Твой обычный день, а с ней и рабочая неделя, закончены. Дети уже вовсю спят, ведь у них отбой строго с началом программы «Время» по телику, в 21:00. Жена тоже видит десятые сны, но в эту душную ночь тебе почему-то плохо спится. Хорошо, что завтра суббота, впереди выходные, а там и майские праздники на носу.
Ты идешь к холодильнику «ЗиЛ» – старому, пузатому, доставшемуся от отца, – чтобы выпить холодный самодельный квас. На обратном пути открываешь окно с южной стороны, чтобы хоть немного стало свежее. Где-то далеко, со стороны ЧАЭС, небо почему-то подсвечивается неестественным столбиком света, словно кто-то направил снизу огромный прожектор. Странно, никогда такого не было. В понедельник надо будет рассказать мужикам на работе. Еще слегка пахнет свежестью, как накануне грозы, но небо вроде чистое, в звездах. А пока – спать, ведь завтра столько приятных дел в выходной день, 26 апреля 1986 года…
Если вы не законченная бездушная скотина, увиденное сегодня вас впечатлит. И все последующие 25 километров по тряской дороге до Хойников вы будете молча переживать, оставаясь мыслями своими там, за бесконечными столбами с колючей проволокой, сопровождающими границу 30-километровой зоны. Впереди замелькают вполне жилые Стреличево и Езапов, но может быть, впервые в жизни станет чуть-чуть жалко, что уезжаешь из покинутого и заброшенного «вчера» к уютному современному «сегодня». Автобус подкатит к кафе для финального оплаченного ужина, а душа опять метнется обратно, на высокую вышку в Погонное, чтобы еще хоть немножко побыть наедине с Памятью.
Да, именно так. Память и свежий полесский ветер сквозь колючую проволоку.