Невероятно, но самая пострадавшая страна от аварии на ЧАЭС редко упоминается в юбилейных репортажах и исторических обзорах. Корреспонденты ТВ-каналов не спешат снять атмосферную сцену посреди покинутого белорусского села, а авторы киносценариев, как правило, не выходят за строго заданные локации, целиком сосредоточенные в украинской части Зоны отчуждения.
Когда создатели сериала НВО «Чернобыль» сделали одним из главных героев физика-ядерщика из Минска Ульяну Хомюк, а потом вложили в уста Валерия Легасова беспокойство за Гомель, который было нужно отселять, это смотрелось как вторжение чернобыльских инопланетян. Для мировой аудитории, да и для многих наших соотечественников, стало открытием, что радиоактивные осадки выпали куда-то еще, кроме Припяти, Рыжего леса и еще нескольких украинских топонимов, чьи названия более-менее на слуху.
Но правда в том, что радиация не знает границ. А она здесь совсем рядом. От развалин 4-го энергоблока ЧАЭС до ближайшей точки на границе около 10 км по прямой на север, ближайшая белорусская деревушка Масаны – в двенадцати. В ту жаркую апрельскую ночь ветра дули на запад и на север. В основном все-таки на север.
Огромные пространства на юге и востоке Белорусской ССР стремительно опустели…
– Никто ничего не понимает.
– А чего тут не понимать? – говорю. – Зона…
– Ты сядь… Сядь и выпей.
– Зона… – повторяю я и не могу остановиться. – Зона… Зона…[16]
С этой территорией надо было что-то делать.
Десятки тысяч гектаров зараженной почвы, сотни отселенных деревень, оставшихся без присмотра, и мародеры, мародеры кругом…
Гомельская область Белорусской ССР приняла на себя самый тяжелый удар чернобыльской стихии – на ее просторы выпало до 70% всех радиоактивных осадков. Хаос и беспорядок отселения сменились тотальным расхищением всего того, что осталось брошенным, невывезенным.
Строительные материалы и целые дома, одежда, металл, утварь, ковры и прочие материальные ценности растекались ручьями по окрестным рынкам, толкучкам, комиссионкам и просто дачным участкам. Грибники предлагали свежие опята и подосиновики с цезиевой начинкой, клятвенно уверяя, что «немае той радиации». Охотники привозили туши расплодившихся в отсутствие человека лесных кабанов, чья печень буквально расползалась на части от съеденных на мхе радионуклидов. Рыбаки, собиратели даров леса, любители шашлыков на берегу речки – все они разносили незримую заразу на сотни километров вокруг.
А началось это, кажется, когда сталкеры вынесли из Зоны первые «этаки». Батарейки… Да, кажется, с этого и началось. Язва оказалась не такой уж и язвой и даже не язвой вовсе, а вроде бы сокровищницей… А теперь уже никто и не знает, что это такое – язва ли, сокровищница, адский соблазн, шкатулка Пандоры, черт, дьявол… Пользуются помаленьку[17].
Неповоротливый механизм государственного регулирования зашевелился в 1988 году, когда был учрежден Полесский экологический заповедник. Этого оказалось явно недостаточно. Через 7 лет приказом от 5 августа 1995 года МЧС Беларуси было утверждено Положение о государственном Полесском радиационно-экологическом заповеднике (ПГРЭЗ), установившее границы Зоны отчуждения и ограничившее нахождение там людей и транспорта по примеру украинского аналога.
Территория его покрытия неоднократно расширялась и в настоящий момент охватывает 216 тысяч гектаров на юге Гомельской области плюс спецлесхоз в зараженном Ветковском районе, к востоку от Гомеля.
Периметр заповедника ограничен с юга белорусско-украинской государственной границей, на западе проходит вдоль шоссе Наровля – Александровка, с севера отсекает отселенные деревни Хойникского района, не доходя 10–12 км до города, а на востоке прочерчен вдоль второстепенной дороги Брагин – Савичи – Пирки – Иолча, уходя по берегу реки Брагинки к украинской границе.
Цели создания декларировались благие. Среди общих положений выделялись охрана территорий, защита лесов от пожаров и фитоболезней, контроль радиационной обстановки, разные научные исследования, реабилитация загрязненных территорий. И самое главное – предотвращение разноса зараженных предметов за охраняемую территорию. Простыми словами – браконьерства и мародерства.
Как ни удивительно, но вся программа, предписанная правительством Полесскому заповеднику, худо-бедно выполняется. Администрация создала несколько лесничеств, занимающихся охраной лесов от пожаров и браконьеров, защитой от насекомых-вредителей и прочими богоугодными делами. Эти бесстрашные люди количеством менее 700 человек заболачивают, задерняют и засаживают лесами бывшие сельхозугодья. Так уменьшается пылевое воздействие радиации на человека.
Они же проводят постоянный мониторинг местности на радиационный фон и содержание нуклидов в почве. Оборудование для этого прислали из МАГАТЭ. Коллеги-ученые из Украины могли только мечтать о таких условиях работы на своей части Зоны. Их-то постоянно сокращало и всячески выживало начальство, не заинтересованное в альтернативном мнении о своих сомнительных проделках типа организации охоты на диких животных для влиятельных персон или производства стройматериалов из дармового зараженного леса.
За два десятилетия человеческого невмешательства природа в пойме реки Припять обрела почти первозданный вид. На этой уникальной территории обитают медведи, рыси, зубры и прочие редкие хищники, десятки видов птиц и растений, занесенных в Красную книгу. Помимо своих основных обязанностей работники заповедника разводят племенных рысаков на продажу и заготавливают древесину. Разумеется, вся продукция проходит жесткий радиационный контроль, а деятельность ведется на относительно чистых участках, площадью примерно около трети всего ПГРЭЗ, и не касается так называемой «зоны глубокой радиационной консервации». Так называется район, прилегающий к государственной границе, где загрязнение почвы достигает 1500 кюри на 1 км2, а фон – 100–500 мкР/ч, что значительно выше, чем на самой ЧАЭС и в Припяти. Некоторые его поселки (например, Чемков) навечно захоронены в земле, и найти их можно лишь по небольшим буграм и усиленному щелканью дозиметра.
Долгие годы, если не десятилетия, легально попасть в Полесский радиозаповедник официально было намного сложнее, чем в украинскую Зону отчуждения. Честно говоря, простому сталкеру практически невозможно. Гостиниц в местных городках, где можно заночевать, почти не существовало, а групповые экскурсии правилами не предусматривались. Положение усугублялось тем, что хитрые белорусские власти объявили часть заповедника погранзоной со всеми вытекающими неудобствами в виде обязательных пропусков и служивых в зеленых фуражках, что так и норовят задержать супостата, напомнив ему о своей низкой зарплате.
Все основные дороги, ведущие в ПГРЭЗ (а их не так много), перекрыты КПП. Проселочные же никем не используются и уже давно заросли лесом. К тому же на них могут встречаться препятствия в виде поваленных деревьев и канав, сооруженных работниками заповедника, – это одна из мер защиты против браконьеров. Попытка вплыть в запретную зону по реке Припять и каналам обычно заканчивалась встречей с Лоевской группой водных катеров, охраняющей акваторию, и конфискацией судна. С 2022 года это и вовсе перешло в разряд фантастики.
Помимо сил охраны администрации и погранвойск патрулирование территории осуществляет местная милиция. Одним словом, «охотников в погонах» тут очень много, и все они жаждут крови нелегала. Так что не стоит открывать собой скорбный список попавшихся, ведь еще никто не отменял положений закона Беларуси о режиме загрязненных территорий. Они прямо запрещают несанкционированный въезд, проживание, сбор любых материалов и природных даров, а самое главное – их вывоз. Все только с разрешения и только для научных целей, иначе никак.
На практике незаконное нахождение оценивается властями в 10–30 «базовых величин» (аналог нашего МРОТ), то есть на сумму 420–1260 местных рублей (примерно 11 000–33 000 рублей российских на 2025 год), с обязательной конфискацией транспорта. Если у нарушителя обнаружат «чернобыльские сувениры», штраф легко может превратиться в отбуксировку до местного КПЗ и дальнейшие туманные перспективы грустного белорусского правосудия, вплоть до уголовных. К тому же особо интересных объектов, достойных таких жертв, в белорусской Зоне нет. Все, чем она может похвастаться, – это красивейшей природой, победившей брошенные деревушки.
Выбирайте легальные пути! Они сейчас совершенно просты и лишены особых бюрократических препон. С 2018 года разрешены групповые и индивидуальные экскурсии в Зону отчуждения, и их организацией занимается несколько аккредитованных турфирм. Получение заветных пропусков и транспорт они берут на себя.
Если же хочется пойти по более сложному (и более интересному) пути, можно получить пропуск самому, а транспорт и гида взять непосредственно у администрации заповедника.
Для оформления нужно прибыть в офис ПГРЭЗ и обсудить с ее сотрудниками план поездки, получить полезные советы по составлению заявки. Люди в Хойниках работают вменяемые и с удовольствием поделятся информацией.
Учреждение «Полесский Государственный радиационно-экологический заповедник»
247618, Гомельская обл., г. Хойники, ул. Терешковой, 7. Пн-пт 08:00–17:00, обед 12:00–13:00.
www.zapovednik.by
e-mail: info@zapovednik.by
Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у вас должен быть включен Java-Script, тел. приемной +375 (2346) 4–52–39
Обращаться нужно заблаговременно, желательно за 2 недели до планируемой даты.
Пропуска выписываются на основании паспорта, исключительно совершеннолетним. То есть объяснение «мне уже через месяц исполнится 18 лет» никак не прокатит.
«Да нет у меня желания оформлять эти дурацкие пропуска! – воскликнет в отчаянии простой сталкер. – Что же делать?! Нелегальничать?!»
Отчего ж. Есть один день в году, когда все формальности опускаются и заехать на территорию ПГРЭЗ может любой желающий. Это весенний праздник Радоница, когда посещают могилы усопших родственников.
Один, всего один день в году вы можете наплевать на все бюрократические формальности и спокойно поездить по территории отчуждения. В этот солнечный (или пасмурный) день вас не будут ловить бдительные белорусские пограничники с суровыми и почти неподкупными ментами. Пустынная обычно Зона наполнится посетителями из числа бывших жителей покинутых деревень и их родственников, а на полузаброшенных кладбищах появятся свежие цветы.
«…и до сих пор я не знаю, то ли это так Зона меня встречает, то ли нервишки у сталкера шалят. Каждый раз думаю: вернусь и спрошу, у других бывает то же самое или нет … Все, Зона! И сразу такой озноб по коже. Каждый раз у меня, и каждый раз забываю».
Эту поездку нельзя заказать в туристических агентствах или у администрации заповедника. Официально ее вообще не должно быть. Въезд в отселенные районы на Радоницу предусмотрен для посещения теми, у кого тут похоронены родственники. Но к счастью, ограничения никем не проверяются (да это и невозможно), и фактически сия дата – неофициальный «день полуоткрытых дверей Полесского радиационно-экологического заповедника».
Минимум, необходимый для посещения, включает автотранспорт на белорусских номерах, паспорт и заранее заготовленную легенду («еду в Дроньки, там тетка родная похоронена. Что-что? Нет, в первый раз, вся родня ее преставилась, и ухаживать теперь за могилкой окромя меня некому»). Конечно, для гарантированного въезда очень желательны хоть какие-то документальные подтверждения, что корни ведут сюда. Если же ничего нет – все зависит от ваших актерских способностей и дара убеждения (злые языки поговаривают, что денежные знаки многократно их усиливают, но мы слухам, конечно же, не верим). Снимающую аппаратуру лучше убрать с глаз подальше, не вызывая нехороших ассоциаций с журналистами, а то и, прости господи, блогерами. Ну и прочей праздношатающейся туристической братией.
Кладбищенские объяснения имеют под собой основу: древний славянский праздник посвящен поминовению предков, посещению погостов и выбору будущих невест. Все невесты уже давно разъехались по белорусским городам и весям, поэтому девятый день, следующий за Пасхой, здесь посвящают исключительно уходу за могилами.
В Беларуси Радоница объявлена выходным днем, в 2026 году она выпадает на 21 апреля, в 2027-м – на 11 мая, в 2028-м – на 25 апреля, в 2029-м – на 17 апреля, а в 2030-м, если доживем, – на 7 мая. Праздничные даты не фиксированные, а зависят от церковного календаря.
Река Припять разделила территорию ПГРЭЗ на западную и восточную части, никак не соединенные между собой дорогами.
Путь в западную часть начинается из городка Наровля и проходит последовательно через жилую деревню Конотоп (граница ПГРЭЗ) и отселенные Тешков, Дерновичи, Вепры, Рожава, Довляды и Белая Сорока, что на самой границе с Украиной.
КПП находится возле Тешкова (15 км от Наровли), и радиационный фон здесь составляет до 50 мкР/ч, что не так много, учитывая печальную славу районного центра как одного из наиболее пострадавшего от радиационного загрязнения.
Однако всего через 13 км, у Дерновичей, дозиметр начинает фиксировать значения в 100–200 мкР/ч. Некогда крупный поселок Довляды эти показания увеличивает местами до 250 мкР/ч, а пустынная и хорошо сохранившаяся Белая Сорока, что всего в 15 км от ЧАЭС по прямой дороге, ставит на этом маршруте печальный рекорд – до 300 мкР/ч в поселке и 400 мкР/ч на мхах в прилегающем лесу.
Однако этот маршрут пролег немного в стороне от главного направления чернобыльского облака, накрывшего Гомельскую область, поэтому самые загрязненные места находятся на противоположном берегу Припяти. Сталкеры не ищут легких путей, поэтому следуют туда, откуда дует радиоактивный ветер.
Маршрут: д. Бабчин – д. Дроньки – д. Борщевка – д. Масаны – д. Дроньки – д. Кожушки – д. Ломачи – д. Тульговичи – г. Хойники.
Въезжают в восточную часть обычно через КПП «Бабчин», и до села Дроньки маршрут совпадает с официальным экскурсионным. Там же, в Дроньках, на местном кладбище собираются настоящие родственники, для кого и организован этот день. Не стоит им мешать.
Народ приводит в порядок могилы, подходит к своим бывшим домам, заходит в них со слезами на глазах. Многие достают припасенную водочку-закусь и поминают… кого? Может, почивших родителей, а может и почившую свою доаварийную жизнь, что похоронена навечно в гробах-хатах с развороченными крышами. Неподалеку дежурят машины милиции и пожарных. Дозиметр тем временем фиксирует 100–200 мкР/ч и торопит «сталкеров под прикрытием» еще дальше, к украинской границе.
Дорога, ведущая на юг от Дронек, через 10 км у деревни Красноселье раздваивается. Как в сказке про Иванушку-сталкера: «Пойдешь прямо – в Припяти утонешь, налево – в Борщевку попадешь». В этом поселке хорошая дорога заканчивается и начинается проселочная до конечных Масан. Уже на возвышенностях около Красноселья в бинокль или оптический визор фотоаппарата хорошо видно ЧАЭС, до которой остается 25 км.
Борщевка – еще одно село, богатое на интересные находки для любителей «чернобыльских альбомов». Редкие мародеры достигали этой зоны глубокой радиационной консервации, и на столах покоятся семейные фотоальбомы, в хатах встречается домашняя утварь, а некоторые из них выглядят так, словно хозяева уехали на полгодика к родственникам и забыли запереть дверь. Валяющиеся газеты до сих пор трубят об «искоренении пьянства и алкоголизма» и «перестройке всего советского общества». Перед зданиями конторы и клуба стоит памятник Неизвестному солдату, окруженный с трех сторон деревьями.
Взглянуть еще раз на знакомую до боли красно-белую трубу 4-го блока можно уже в Масанах. Вернее, когда-то было можно, до постройки новой «Арки» и усложнения приграничной обстановки.
Уже несколько лет здесь хозяйничают пограничники и прочие военные, на всей протяженности белорусско-украинской границы. Укрепления с обеих сторон, распаханная контрольно-следовая полоса с востока на запад.
Это ближайшая к ЧАЭС точка, и местность тут более всего загрязнена нуклидами – до 470 кюри на квадратный километр по цезию (1 кюри уже считается радиационно опасным). В некоторых местах дозиметр начинает выдавать ударные значения до 1000 мкР/ч, однако на местной станции постоянно дежурят сотрудники дозиметрического контроля. Граница между двумя государствами проходит прямо по околице – отсюда до ЧАЭС всего 14 км.
Есть неподалеку от Масан небольшое село Чемков, вставшее на пути «северного следа» в 12 км от атомной станции и погибшее в неравном бою. Как и украинские Копачи, его целиком зарыли в землю, и лишь уровень радиации в несколько миллирентген выдает захоронения. У Масан судьба сложилась иначе – статус белорусского радиационного форпоста обязал построить кирпичные дома для сотрудников, установить дизель-генератор и даже солнечные батареи. Не беспокойтесь о вахтовиках – в районе домов уровень падает до 100 мкР/ч. Цезиевые осадки выпадали пятнами, и для строительства выбирали самые чистые места.
Как и положено форпосту, у него есть собственная наблюдательная вышка, откуда атомная станция видна как на ладони. Правда, до ЧАЭС все равно не дойти из-за системы водных каналов, наглухо перекрывающих все подходные пути на 15–20 км вокруг.
Доехав до Дронек, можно вернуться уже накатанным путем до Бабчина, а можно свернуть налево и воспользоваться дорогой в единственную до недавнего времени жилую деревню в ПГРЭЗ под названием Тульговичи. Для этого надо проехать 10 км до Кожушков, еще 4 км до перекрестка в отселенных и разграбленных дочиста Ломачах, а оттуда прямо еще 7 км непосредственно до Тульговичей.
Эту деревню – бывший колхозный центр – Полесский заповедник захватил во время своего расширения в 1993 году. После аварии уровень загрязнения был довольно высоким, и сельчане начали потихоньку покидать свои жилища. Главной причиной стали мясо и молоко, браковавшиеся на 90% Санэпиднадзором. В 1991 году наблюдался массовый исход, после которого в поселке осталось лишь несколько жилых домов.
Как это часто встречается в Зоне, уехавшие подальше от радиации давно ушли в мир иной, а оставшиеся по-прежнему ели свои зараженные грибы, пили цезиевое молочко и помирать не торопились.
Отсюда до Хойников расстояние приличное, поэтому пустое жилье переселенцев из других республик не заинтересовало. Жизнь в поселке теплилась лишь на его окраине, а в центре редких посетителей встречало правление давно не существующего колхоза с победными графиками надоев 1986 года и отлично сохранившиеся дома – рай для «фотографов Апокалипсиса».
Старинные печки различной кладки, прялки, деревянные кружки и прочие потенциальные экспонаты какого-нибудь уездного краеведческого музея до сих пор спокойно валяются под ногами, светя всеми своими микрорентгенами. Трогать их не рекомендуется, особенно металлические предметы, хорошо набирающие радиацию. Такое неразграбленное богатство легко объясняется недоступностью деревни, от которой до шоссе Мозырь – Хойники идет разбитая в хлам дорога, зачастую непроезжая для легковых машин.
Сухие цифры статистики говорили, что в Тульговичах на 2013 год жило 3 человека в 3 дворах. К 2021 году остался последний житель. В 2022 году село уснуло навечно, как и все его соседи. На его мертвых улицах фон приходит почти в норму – до 50 мкР/ч.
Счастливые обладатели полного привода могут совершить лихой ралли-рейд до жилой деревни Борисовщины и далее на Хойники, а остальным лучше не испытывать судьбу-злодейку и вернуться на перекресток в Ломачах. Тульговичи же предоставят на прощание шанс воспользоваться последней на сегодня геодезической вышкой и обозреть заповедные просторы, описанные знаменитым уроженцем села Глинище Хойникского района Иваном Мележем в своей трилогии «Полесские хроники».
Давным-давно, в глубоком детстве начала 80-х, отстаивая очередь в кинотеатре на фильм по одноименному роману «Люди на болоте», мог ли я предположить, что спустя четверть века увижу эти глухие края сверху, стоя с дозиметром в руках?
Ломачи посоревнуются с Тульговичами и отсалютуют вам не менее фантастическим видом с крутого берега, что высоко вознесся над припятскими водами. Время возвращаться в цивилизацию, и непонятно, где вы себя будете чувствовать лучше.
Главный враг для любопытного посетители в белорусской части Зоны – вовсе не радиация, чей уровень за два последних десятилетия упал в несколько раз. Скорее, быстрая деградация человеческого наследия в виде дорог, состояния построек и зданий, сохранности артефактов советского периода. Все, что вы прочитали выше, может измениться в любой момент. Где-то окончательно исчезнет или зарастет дорога и появится шлагбаум, какие-то участки местности будут заболочены, некоторые деревеньки утратят содержимое. Радиационный фон тоже совершенно не статичен.
Скорее всего, это уже произошло где-то на отрезках нашей вылазки, и это значит, что она тоже становится уходящей историей. Самые актуальные сведения на сегодняшний день вам может поведать только бывалый рейнджер из местной охраны – тот, который обязан выпнуть вон незваного гостя, приехавшего не на свой праздник.
Но кто сказал, что авантюры должны быть заранее подготовлены и просчитаны до мелочей?