Ищу друзей, которым не придется объяснять,

Когда меня нужно оставить, а когда – обнять.

– А мама где? – спрашиваю я Кела, который сидит с уроками за барной стойкой.

– Только что завезла нас с Колдером домой. Сказала, вернется через пару часов. Велела тебе заказать пиццу.

Эх, вернись я на пару минут раньше, могла бы за ней проследить!..

– Она сказала, куда поехала?

– Попросишь, чтобы пепперони положили вниз, под сыр и соус?

– Куда она поехала, спрашиваю?

– Нет, погоди. Это важно. Сначала им надо положить на тесто пепперони, потом сыр и только потом залить все соусом.

– Да заткнись ты уже со своей пиццей, Кел! Где мама?

Он широко распахивает глаза, сползает с табурета и понуро плетется к двери. Я впервые в жизни на него наорала.

– Знаю не. К Колдеру пошел я.

– Возвращайся к шести, будет тебе пицца.

Ладно, сперва надо разобраться с уроками. Мистер Хэнсон, может, полуглухой и полуслепой, но домашки задает за троих.

На уроки уходит примерно час. Смотрю на время: шестнадцать тридцать. Отлично, теперь можно и в частного детектива поиграть. Что бы мама от нас ни скрывала, я выведу ее на чистую воду. Заглядываю во все шкафчики, ящики, коробки… Ничего. Раньше я никогда не позволяла себе рыться в родительских вещах. Никогда. В этом году мне многое приходится делать впервые. Поэтому я открываю дверь в мамину спальню и захожу внутрь.

Все здесь осталось прежним: та же мебель, тот же бежевый ковер. Если бы не теснота, я запросто могла бы перепутать эту комнату с родительской спальней в Техасе. Первым делом, конечно, заглядываю в ящик для нижнего белья – куда же еще? Там ничего нет. Сажусь на край кровати и выдвигаю ящик тумбочки. Маска для глаз, ручка, крем для рук, книга, записка…

Записка.

Достаю ее из ящика и открываю. Посреди листа черной ручкой написан стих:

Бред. «Блестит на губах свежий смех»?!. АФП – это что? Агентство Футуристических Прогнозов? Кто вообще рифмует аббревиатуры? Да неважно – кто. Он заведомо мне не нравится. Я складываю листок и прячу обратно в ящик.

Звоню в «Геттис» и заказываю две пиццы. Мамина машина как раз подъезжает к дому, когда я вешаю трубку. Самое время принять душ! Бегу в ванную и запираюсь там, пока мама не успела зайти в дом. Не хочу видеть ее лицо. Сияющее. Влюбленное.

– Это еще что такое? – удивляется мама, открыв первую коробку с пиццей.

– Кел попросил. У него сегодня День наоборот, – поясняю я.

Она закатывает глаза и пододвигает к себе вторую коробку. Внимательно, неторопливо осматривает каждый кусочек, будто пытается выбрать самый вкусный… Бесит. Господи, они же все одинаковые.

– Да бери любой! – гаркаю я.

Она вздрагивает и морщится.

– Спокойнее, Лейк. Так проголодалась? Или мы сегодня не в духе?

Мама берет один кусок и протягивает мне. Я швыряю его на тарелку и плюхаюсь на табурет, когда в дом вбегает Кел.

– Что ли, доставили уже пиццу? – выпаливает он и, споткнувшись о коврик, падает на пятую точку.

– Господи, Кел, сколько можно! Смотри под ноги! – опять рычу я.

Мама смотрит на меня с укоризной.

– Лейк! Да что с тобой?! У тебя к нам какие-то претензии? Хочешь поговорить?

Я отодвигаю тарелку и встаю. Не могу больше притворяться.

– Нет, мама! Мне говорить не о чем, потому что у меня нет от вас никаких секретов!

Она резко втягивает воздух. Дошло наконец, что я все знаю.

Сейчас будет защищаться, оправдываться, орать на меня. Закатит скандал, отправит меня в свою комнату. Что-нибудь в этом духе. Так обычно бывает, когда ссора давно назревала, верно? Наступает развязка?

Вместо этого мама молча опускает глаза, берет из шкафа чистую тарелку для Кела и накладывает ему неправильную пиццу.

Я убегаю к себе и хлопаю дверью. Опять. Сколько раз со дня нашего переезда в Мичиган я хлопала дверями? Не знаю, сбилась со счета. Похоже, в последнее время я только и делаю, что в ярости влетаю в комнаты и вылетаю из них. Для Уилла, читающего со сцены свои стихи, хлопают зрители, а для меня – двери.

Когда утром я просыпаюсь, цифры на будильнике мигают красным – похоже, ночью отключали электричество. Для семи утра солнце светит чересчур ярко… Хватаю телефон. Ну, точно! Проспали! Выпрыгиваю из кровати и мчу в ванную, быстро одеваюсь, чищу зубы и собираю волосы в хвост. Краситься некогда. Бужу Кела и, поторапливая его, собираю школьную сумку. На утренний кофе тоже времени нет.

– Я же по утрам езжу в школу с Колдером! – ноет Кел, когда мы надеваем куртки.

– Сегодня тебя везу я. Мы проспали.

Судя по всему, проспали не мы одни. Машина Уилла тоже стоит у дома. Отлично! Теперь и его будить придется. Не могу же я уехать просто так.

– Кел, сбегай к Колдеру, разбуди их, пока я чищу машину.

Брат бежит к соседям, а я сажусь в джип и завожу мотор. Включаю печку на полную, достаю скребок и очищаю окна от наледи. Когда последнее готово, возвращается Кел.

– Мне никто не открыл. Не слышат, наверное.

Черт! Я отдаю скребок Келу и велю ему садиться в машину, а сама бегу через дорогу. В дверь Кел уже стучал – бесполезно, – поэтому я подхожу к окнам спален. Не знаю, какая из них принадлежит Уиллу, поэтому стучу во все три окна, чтобы наверняка.

Когда я, обогнув дом, возвращаюсь к входу, дверь распахивается. На пороге, прикрывая глаза ладонью от солнца, стоит Уилл. С голым торсом. Мои руки еще помнят эту грудь… Стоп. Заставляю себя отвернуться.

– Ночью отключали электричество. Мы проспали, – сообщаю я Уиллу.

«Мы» звучит странно. Я будто намекаю, что мы – команда.

– Серьезно?.. – Уилл потирает заспанное лицо. – А который час?

– Почти восемь.

Он тут же приходит в себя.

– Черт! У меня в восемь конференция!

С этими словами, оставив дверь открытой настежь, он бросается в свою комнату. Я заглядываю в дом, но шагнуть через порог не решаюсь.

– Отвезти Колдера в школу? – кричу ему вслед.

Уилл выбегает из спальни в коридор.

– А ты можешь? Правда? Тебе несложно? – сбивчиво спрашивает он; у него на шее болтается галстук, но рубашки по-прежнему нет.

– Несложно. Где его комната? Пойду разбужу.

– О, спасибо огромное. Ты меня спасла. Его дверь – первая слева. Спасибо!

Уилл опять скрывается в своей спальне, а я иду к Колдеру и тормошу его.

– Колдер, вставай! Сегодня в школу вас отвожу я. Одевайся.

Пока Колдер просыпается, я украдкой наблюдаю за Уиллом. Тот носится туда-сюда, собираясь, и в конце концов уходит. Хлопает входная дверь, потом дверца его машины. Уилл уехал, а я осталась одна в его доме! Неловко…

– Готов, дружок?

– Есть хочется.

– Ах да. Завтрак. Погоди.

Я роюсь в шкафчиках. Все жестянки с крупами и макаронами аккуратно подписаны. Макароны преобладают – оно и понятно, их легче готовить. Все очень чистое и опрятное. Обычно кухни двадцатилетних парней выглядят иначе. Обнаружив на холодильнике коробку печенья со сладкой начинкой, я беру одно для Кела и одно для Колдера.

Безнадежно опоздав на первый урок, я решаю отсидеться в джипе. Получается, за два дня я прогуливаю второй урок подряд. Так и отпетой прогульщицей стать недолго!

Когда я сажусь за свою парту в кабинете истории, сзади подлетает Эдди.

– Прогуляла математику, а меня с собой не позвала?! – шепчет она мне на ухо.

Я оборачиваюсь, и она вжимает голову в плечи.

– Ой. Ты проспала!..

Я не накрашена. И косметику взять забыла. Эдди тут же лезет в рюкзак и достает оттуда косметичку. Прямо мысли мои читает! Для этого и нужны лучшие подруги, верно?

– Ты мой герой!

Отвернувшись, я быстро подкрашиваю ресницы и губы.

Когда мы приходим на третий урок, Уилл ловит мой взгляд и беззвучно, одними губами говорит «спасибо». Я с улыбкой пожимаю плечами – ерунда, мол, не стоит благодарности. Эдди, проходя мимо, дает понять, что все видела.

По внешнему виду Уилла ни за что не скажешь, что он проспал. Черные брюки без единой морщинки, белая рубашка аккуратно заправлена, а галстук… Боже, его галстук! У меня невольно вырывается усмешка. Судя по всему, утром в спешке он не заметил, что сперва надел галстук, а потом уже рубашку. Из-под воротника едва виднеется черная полоска. Я потягиваю воротник своей рубашки и показываю пальцем на его шею. Уилл опускает глаза и недоуменно хлопает себя по груди, потом отворачивается к доске и незаметно возвращает галстук на место. Мои одноклассники еще рассаживаются по местам и болтают, так что никто ничего не замечает. Никто, кроме Эдди. Я прямо чувствую, как она буравит взглядом мою спину.

За обедом ко мне подсаживается Ник. Эдди сидит напротив. Я думала, она будет мне подмигивать и всячески показывать, что все видела, однако она ведет себя как обычно: болтает без умолку и смеется. Я слегка не в своей тарелке: моя новая подруга и так уже слишком много знает, а если вдобавок даст волю фантазии… Я сегодня утром опоздала, Уилл явно одевался в спешке… Эдди имеет полное право забросать меня вопросами, но надо отдать ей должное: она не сует нос в мои дела.

– Новенькая, во сколько выезжаем? – спрашивает Ник, наваливая себе на поднос побольше еды.

– Не знаю. А кто нас везет?

– Я, – отвечает Гэвин.

Ник косится на него.

– Ну уж нет! Ни за какие коврижки! Поедем на папиной машине. В твой кабри-ой-нет я больше не сяду.

– Кабри-ой-нет? – удивленно переспрашиваю я, глядя на Гэвина.

– В мою тачку, – поясняет тот.

– Где ты живешь, Лейкен? – спрашивает Эдди. Удивительно, что она до сих пор не вычислила мой адрес.

– А, так я же знаю, – отвечает Ник. – Я ее подвозил. На той же улице, что и мистер Купер. За ней в последнюю очередь заедем.

Откуда Ник знает, где живет Уилл? Я утыкаюсь взглядом в поднос и ковыряю вилкой картофельное пюре, делая вид, что не замечаю вытаращенных глаз моей подруги.

Ник и Гэвин садятся впереди, а мы с Эдди устраиваемся сзади. Она одаривает меня добродушной улыбкой: фух, значит, вопросами решила не донимать. Вот и славно.

– Лейкен, нам нужна твоя помощь, – говорит Гэвин. – Рассуди нас с Ником, пожалуйста.

– Обожаю споры, – живо отзываюсь я, пристегиваясь. – Валяйте.

– Наш дорогой Ник полагает, что в Техасе чуть ли не каждый день бушуют торнадо. А ураганов якобы нет. Потому что море далеко. Скажи ему, что он неправ.

– Что ж, он неправ в обоих случаях, – киваю я.

– Не может быть! – восклицает Ник.

– Ураганы у нас есть. Ты забыл про сущую мелочь – Мексиканский залив. А вот торнадо не бывает.

Оба озадаченно умолкают.

– Как нет? Бывают. Сто процентов, – произносит Гэвин.

– Не-а, – отвечаю я. – Все эти новости про трейлерные парки, уничтоженные торнадо, – вранье. На самом деле все просто: такие парки очень не любит Чак Норрис.

На секунду повисает тишина, а потом они оба покатываются со смеху. Эдди садится поближе и шепчет мне на ухо:

– Он знает!

– Кто «он»? – Я замираю; что она пытается мне сказать? К чему это вообще? – Что знает?

– Ник. Знает, что ты к нему равнодушна. Не парься, он нормально к этому отнесся. Сегодня мы все – просто друзья.

Фух! Какое облегчение. А то я уже ломала голову, как бы помягче его отшить.

Вчера я так и не попробовала дома пиццу из «Геттис»; теперь наконец свершилось. Пицца божественная. Мы заказали две, потому что Ник решил съесть одну целиком. Я и думать забыла о своих обидах на маму и почти не думаю о Уилле. Мне весело. По-настоящему.

– Гэвин, расскажи про самый дурацкий поступок в своей жизни, – подкидывает Ник тему для разговора.

Мы все затихаем.

– Только один?

– Ну да. Самый дурацкий.

– Хм-м. Ну, наверное, это случилось, когда я гостил у бабушки с дедушкой на их ранчо в Вайоминге. Однажды мне страшно приспичило по малой нужде. Казалось бы, не проблема: уж мы-то, парни, где угодно можем отлить. Но на самом деле проблема была, и еще какая.

– Какая?

– Братья постоянно брали меня на слабо. Сперва что-то делали сами, потом говорили: слабо повторить? Я был на несколько лет младше, и им всегда удавалось меня провести. На сей раз они еще с утра сказали мне, что резиновые сапоги не высохли, придется идти гулять в походных ботинках. Сами-то они, конечно, надели сапоги. А потом начали меня обрабатывать: «Слабо поссать на изгородь под напряжением?»

– Да ладно! – смеется Эдди.

– Ага. Погоди, детка, сейчас будет самое интересное. Они отлили первыми – теперь-то я понимаю, что они были в сапогах, поэтому их даже не дернуло. А меня шарахнуло так, что я упал на спину. Ну, заревел, начал вставать – и поскользнулся. Рожей прямо в этот самый забор влетел. Слюна, сопли и электричество… Гремучая смесь. Разряд был такой, что у меня начал распухать язык. Братья перепугались и побежали домой за родителями, а я валялся на земле, не в силах пошевелиться или хотя бы спрятать член.

Мы с Эдди и Ником разражаемся таким хохотом, что на нас начинают косо смотреть. Эдди утирает слезы.

– Теперь твой черед, – говорит ей Гэвин.

– Ну, тут все ясно: это когда я сбила тебя на школьной парковке, – отвечает Эдди.

– Не, так не пойдет.

– Почему? Это действительно самый дурацкий поступок в моей жизни!

– А что было потом? Расскажи им! – смеется Гэвин.

– Мы влюбились. Конец. – Эдди явно стыдно вспоминать тот случай.

– Выкладывай, – подбадриваю ее я.

– Ладно. Я только-только получила права. Джоэл разрешил мне поехать в школу на его машине, и я была суперосторожна. Следила за дорогой, не гнала. Когда Джоэл учил меня водить, он всегда делал особый упор на парковку – терпеть не может людей, которые мешают другим. Я знала, что он обязательно проедет мимо и проверит, как я припарковалась, поэтому решила все сделать идеально. С первого раза не вышло…

– Со второго, с третьего и четвертого тоже, – вставляет Гэвин.

– С пятого, решила я, все получится. Хорошенько сдала назад, чтобы точно заехать на место под правильным углом, и тут-то все и случилось. Бах! Оборачиваюсь – никого. Я запаниковала, подумав, что задела соседнюю тачку, сдала еще немного назад и поехала дальше по парковке, решив поискать место поудобнее и там уже осмотреть машину. Нашла местечко, припарковалась, вышла. И увидела Гэвина.

– То есть ты все это время его… тащила? – с трудом сдерживая смех, спрашиваю я.

– Больше двухсот ярдов, ага. У него штанина зацепилась за бампер, когда я сбила его первый раз. Ногу ему сломала. Джоэл так боялся, что родители Гэвина подадут на нас в суд, что заставил меня каждый день таскать ему передачи в больницу. Тогда мы и влюбились друг в друга.

– Тебе повезло, что он выжил, – замечает Ник. – Тебя посадили бы за оставление места аварии и непредумышленное убийство, а бедный Гэвин вообще бы представился!

– Преставился! – смеюсь я.

– Мы ужасно хотим услышать твою историю про дурацкий поступок, Лейкен, но отложим ее до следующего раза, – говорит Эдди, выбираясь из-за столика. – Нам пора, а то опоздаем.

По дороге к клубу Эдди достает из заднего кармана джинсов сложенный вдвое листок бумаги.

– Что это? – спрашиваю я.

– Мое стихотворение. Хочу с ним выступить.

– Серьезно? Смелая!..

– Не особо. На нашем первом с Гэвином слэме я пообещала себе, что обязательно выступлю до того, как мне исполнится восемнадцать. День рождения на следующей неделе. В общем, когда мистер Купер сказал, что освободит выступивших от экзамена, я решила, что это знак!

– Могла просто соврать, что выступила, – замечает Ник. – Мистер Купер не узнает. Вряд ли он там будет.

– Будет-будет, – заверяет нас Гэвин. – Он ни одного слэма не пропускает.

Опять эта странная пустота в животе – а ведь я только что поужинала. Прячу руки в карманы и отворачиваюсь к окну. На темном небе горит единственная звезда. Вот на нее и буду смотреть, а разговаривать не стану. Подожду, пока они сменят тему.

– Да уж, Воэн круто с ним обошлась, – говорит Ник.

Я бросаю на него вопросительный взгляд. Увидев мой неподдельный интерес, Эдди убирает листок со стихотворением обратно в карман.

– Это его бывшая, – поясняет она. – Они встречались в старших классах. Настоящая сладкая парочка: первая красавица школы и звезда футбола…

– Звезда футбола? – переспрашиваю я. – Он играл в футбол?..

Вот это поворот. По Уиллу и не скажешь…

– О да! Три года подряд был лучшим квотербеком, – подхватывает Ник. – Мы только пришли в старшие классы, а он уже заканчивал. Любимец всей школы.

– Чего не скажешь о Воэн, – замечает Гэвин.

– Почему? Она была стервой?

– Ну, если честно, в школе-то она нормально себя вела. Зато потом, когда они оба выпустились и поступили в универ, а родители Уилла… – Эдди замолкает.

– Так что она сделала? – не унимаюсь я.

Знаю, знаю, я слишком живо интересуюсь судьбой Уилла. Надо бы придержать коней.

– Кинула его. Через две недели после аварии, в которой погибли его мама с папой. Он поступил благодаря футболу, стипендию получил, но из-за брата вынужден был все бросить и вернуться сюда. Воэн заявила, что не пойдет замуж за недоучку с ребенком. Такие дела. Он в считаные дни остался без родителей, невесты, образования – да еще и с маленьким ребенком на руках.

Я опять отворачиваюсь к окну. Не хочу, чтобы Эдди видела мои слезы. Теперь мне все стало ясно. Вот почему Уилл не хочет, чтобы я жертвовала своей юностью: у него самого отняли лучшие годы. Мы мчим в сторону Детройта, и я незаметно выключаюсь из разговора.

– Держи, – шепчет Эдди.

Она кладет что-то мне на колени. Опускаю глаза: это салфетка. Я тихонько жму ей руку в знак благодарности и вытираю слезы.