Всего лишь фигура речи:

При всех изливаю душу.

Наношу сам себе увечья,

Так вот ты какое, искусство?

Как только мы входим в клуб, я начинаю искать взглядом Уилла. Ник и Гэвин ведут нас к столику – прямо посреди танцпола, у всех на виду, не то что наш с Уиллом укромный диванчик в дальнем конце зала. «Жертва» уже выступила, первый раунд в самом разгаре. Эдди идет к судейскому столику, платит взнос за выступление и возвращается к нам.

– Лейкен, пойдем со мной в уборную, – шепчет она, отдирая меня от стула.

В туалете Эдди прижимает меня к раковине, кладет руки мне на плечи и строгим тоном произносит:

– Все, прекращай хандрить! Мы сюда веселиться приехали.

Она достает из сумки косметичку и, намочив руки под краном, вытирает потеки туши у меня из-под глаз. Потом аккуратно и сосредоточенно наносит макияж. Необычные ощущения: впервые в жизни я не сама себя крашу. Достав щетку, Эдди просит меня наклониться вперед и тщательно расчесывает мои волосы. Пока она колдует над моей головой, я чувствую себя безвольной тряпичной куклой.

Наконец она разрешает мне выпрямиться и удовлетворенно улыбается.

– Совсем другое дело!

Я поворачиваюсь к зеркалу. Вот это да! Эдди каким-то чудом сделала из меня… красавицу! Невероятно. Челка заплетена в рыхлую французскую косу, мягко спадающую на одно плечо. Тени нежного янтарного оттенка подчеркивают цвет глаз, а губы, хоть и не слишком яркие, стали заметнее и полнее. Я теперь очень похожа на маму.

– Ух ты. Да у тебя дар, Эдди!

– Знаю. Двадцать девять братьев и сестер за девять лет – и не такому научишься.

Она выводит меня из туалета, и мы возвращаемся в зал. По дороге к столику я замираю на месте как вкопанная. Поскольку Эдди держит меня за руку, ей тоже приходится остановиться. Проследив за моим ошарашенным взглядом, она замечает у нашего столика Хави и… Уилла.

– Похоже, мы будем не одни!

Подмигнув мне, Эдди устремляется к столику, но я тяну ее обратно. Ноги будто вросли в танцпол – не могу и шагу ступить.

– Эдди, ты неправильно все поняла. Поспешила с выводами.

Она поворачивается ко мне и, обхватив ладонями мое лицо, шепчет:

– Я никаких выводов еще не сделала, Лейкен. Хотя я начинаю догадываться, откуда между вами это напряжение. Все очевидно.

– Только для тебя.

– Вот и славно. Пусть так и будет.

Эдди опять берет меня за руку и увлекает за собой.

Когда мы подходим к столику, все поворачивают головы в мою сторону и удивленно распахивают глаза. Я хочу одного: сбежать отсюда.

– Ого! Отлично выглядишь! – восклицает Хави.

Гэвин бросает на него сердитый взгляд и с улыбкой поворачивается ко мне.

– Смотрю, до тебя добралась моя подружка?

Он притягивает ее к себе, а я остаюсь одна. Ник отодвигает для меня стул, и я сажусь, чувствуя себя совершенно беззащитной. Кошусь на Уилла. Тот едва заметно улыбается, давая понять, что тоже оценил мое преображение.

– Итак, друзья, – объявляет ведущий, – до конца раунда осталось четыре выступления. Ждем на сцене участника по имени Эдди. Где он?

– Она! – закатив глаза, поправляет ведущего моя подруга.

– О, виноват. Милости просим на сцену, мисс Эдди.

Она быстро чмокает Гэвина в губы и, счастливая, бежит к сцене. Прямо диву даюсь, откуда в ней столько обаяния и уверенности?

Все, кроме Уилла, садятся за стол. Хави занимает место слева от меня, а справа остается последний свободный стул. Уилл, немного помедлив, тоже садится.

– Как называется твое стихотворение, Эдди? – спрашивает ведущий.

Эдди наклоняется к микрофону и объявляет:

– «Розовый шарик»!

Как только ведущий покидает сцену, Эдди перестает улыбаться и начинает читать:

Меня зовут Оливия Кинг.

Мне пять лет.

Мама купила мне шарик. Помню, как она вошла с ним в дом. Ярко-розовая лента вилась тонким ручейком по ее запястью. Мама с улыбкой сняла ее и повязала мне на руку.

«Держи, Ливи, это тебе».

Она звала меня Ливи.

Я была на седьмом небе от счастья. Шарик! Мой собственный. У меня еще никогда не было шарика. На парковке «Уолмарта» я часто видела детей с шариками, но и мечтать не смела, что когда-нибудь мне тоже такой подарят.

Мой собственный розовый шарик.

Я ужасно обрадовалась. Просто прыгала от восторга. Не могла поверить, что мама купила мне подарок. Она никогда ничего мне не покупала. Я все играла с ним и не могла наиграться. Внутри у него был гелий, и шарик плясал на веревочке, покачивался и парил под потолком. Я носила его по дому и показывала ему все, что у нас есть. Все, что он еще никогда не видел. Сводила его в ванную, кухню, чулан, гостиную. Мне очень хотелось показать ему все, что я знаю и люблю. Даже мамину спальню!

Мамину…

Спальню?

Куда мне было запрещено заходить?

И с шариком тоже, да.

Я заткнула уши, чтобы не слышать, как мама орет, стирая из-под носа улики. Она влепила мне пощечину и обозвала меня дрянью! Дрянью, которая не умеет себя вести и никогда не слушается! Она вытолкала меня в коридор и захлопнула дверь, а мой розовый шарик так и остался в комнате. Мне так хотелось его вернуть! Он был моим лучшим другом! Моим, не ее! Розовая ленточка так и осталась у меня на запястье. Я дергала ее, дергала, пытаясь забрать свой шарик.

А потом

он

лопнул.

Меня зовут Эдди.

Мне семнадцать.

На следующей неделе у меня день рождения. Восемнадцать лет – это не шутки. Мой приемный папа купит мне сапоги, которые я давно хочу. Друзья, скорее всего, пригласят в кафе. Парень приготовит для меня подарок, может, даже сводит в кино. По почте придет открытка от соцработника, в которой она поздравит меня с восемнадцатилетием и сообщит, что я выросла и снята с учета.

Словом, я отлично проведу время. Сто процентов.

Только об одном всех прошу.

Ни в коем случае

Не дарите мне

сраные воздушные шарики!

Зал взрывается аплодисментами, и Эдди упоенно скачет на месте и хлопает в ладоши, начисто забыв о том, какое невеселое стихотворение только что прочитала. У нее определенно талант. Пока она идет от сцены к столику, мы дружно встаем и хлопаем стоя.

– Ощущения просто супер! – пищит она.

Гэвин крепко обнимает ее, отрывая от пола, и целует в щеку.

– Ну и девушка у меня! – гордо восклицает он, когда они садятся за столик.

– Отлично, Эдди! Пятерка за экзамен у тебя в кармане! – говорит Уилл.

– Это было так легко! Лейкен, обязательно выступи на следующей неделе. Ты еще не сдавала экзамен мистеру Куперу – поверь, он зверюга.

– Хорошо, я подумаю, – отвечаю я; посмотреть на Эдди, так это действительно проще простого.

– Постой, Эдди, – со смехом замечает Уилл, – ты ведь тоже не сдавала мне экзамены! Я преподаю-то всего два месяца.

– Ну и что! Все равно приятного наверняка мало, – хихикает в ответ Эдди.

На сцену вызывают следующего участника, и мы умолкаем. Хави упорно трется коленом о мое бедро. Если честно, это ужасно мерзко. Потому что он сам мерзкий. Я понемногу отодвигаюсь от него, но он не отстает. Я уже собираюсь врезать ему по ноге кулаком, когда Уилл наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Давай поменяемся местами.

Я тут же вскакиваю, и Уилл садится на мой стул. Гляжу на него с благодарностью. А Хави – с нескрываемой ненавистью. Эти двое явно друг друга недолюбливают.

К началу второго раунда все, кто сидел за нашим столиком, разбредаются кто куда: Ник стоит за барной стойкой и болтает с какой-то девчонкой, обиженный Хави тоже скрывается в толпе. Мы остаемся вчетвером: Я, Уилл, Гэвин и Эдди.

– Мистер Купер, а вы видели…

– Гэвин, – перебивает его Уилл. – Здесь я не мистер Купер. Мы же вместе учились.

Лицо Гэвина расплывается в коварной улыбке. Он пихает Эдди в бок, и они оба, прыснув со смеху, вопросительно смотрят на Уилла.

– Тогда можно называть вас…

– Нет! Нельзя! – опять одергивает их Уилл, покраснев как рак.

– Похоже, я чего-то не знаю, – говорю я, переводя взгляд с него на Гэвина.

– Видишь ли, Лейкен, – подается ко мне Гэвин. – Три года назад…

– Предупреждаю, я завалю тебя на экзамене, – грозится Уилл. – И твою милую подружку тоже.

Все смеются, а я по-прежнему не понимаю, что происходит.

– Три года назад Уточка решил разыграть тех, кто только-только перешел в старшие классы.

– Уточка?!

Я ошарашенно смотрю на Уилла: тот прячет лицо в ладонях.

– Вскоре мы поняли, что за всеми розыгрышами – а их было много – стоит мистер Купер… То есть Уточка. Ох и натерпелись мы от этого человека! – Гэвин со смехом указывает на Уилла. – А потом решили ему отомстить. Разработали хитроумный план под названием «Месть Уточке».

– Черт, Гэвин! Я так и знал, что это ты! Знал ведь!

– Уилл днем любил поспать в своей машине. Особенно часто прогуливал уроки истории с мистером Хэнсоном. И вот однажды мы тайком проследили за ним до парковки и дождались, пока он захрапит. Обмотали его тачку изолентой в шесть слоев – двадцать пять мотков извели! Уилл, когда очнулся, орал так, что в школе было слышно.

– Боже. И долго пришлось там просидеть? – участливо спрашиваю я Уилла.

Мне приятно с ним общаться, пусть и по-дружески. В самом деле приятно.

Он приподнимает одну бровь.

– В том-то и штука. История у нас была вторым уроком. Из машины меня извлекли только после того, как отец позвонил в школу. Не помню, во сколько, но было уже темно.

– Значит, прошло больше двенадцати часов! – ужасаюсь я.

Он кивает.

– Как же вы ходили в туалет? – спрашивает Эдди.

– Об этом история умалчивает, – улыбается Уилл.

Хм, пока что дела идут отлично. Мы – Эдди, Гэвин и Уилл – прекрасно ладим. Все смеются. Я и подумать не могла, что между нами возможна дружба.

К столику возвращается изрядно приунывший Ник.

– Что-то мне нехорошо. Может, домой поедем?

– Сколько ты съел, Ник? – вставая, спрашивает Гэвин.

Эдди показывает мне взглядом на дверь, намекая, что нам пора.

– Увидимся завтра, мистер Купер! – прощается она.

– Неужели? Значит, есть шанс, что завтра вы с подружкой не проспите мой урок на скамейке в школьном дворе?

Эдди переглядывается со мной и театрально зажимает рот ладонью. Мы с Уиллом встаем, и все начинают пробираться к выходу.

– Можешь оставить Кела ночевать у нас, – говорит Уилл, когда остальные отходят подальше. – Завтра отвезу его в школу. Малыши уже наверняка дрыхнут.

– Тебе точно не трудно?

– Точно.

– Хорошо! Спасибо!

Несколько секунд мы оба стоим и молчим, не зная, как лучше попрощаться. Наконец Уилл делает шаг в сторону:

– Ну, пока! До завтра.

Улыбнувшись, я прохожу мимо него и бегу догонять Эдди.

– Ну пожалуйста, мам! Пожалуйста! – канючит Кел.

– Вы и так вчера вместе ночевали. Уверена, Уиллу и его брату иногда хочется побыть вдвоем.

– Не-а, не хочется, – вставляет Колдер.

– Слышала? Мы будем сидеть тихо! Только в моей комнате! Клянусь!

– Ладно. Но завтра, Колдер, тебе придется побыть дома. Завтра я веду Лейк и Кела ужинать.

– Так точно, мэм! Пойду предупрежу брата и соберу вещи.

Кел и Колдер убегают из дома. Я сажусь на диван и расстегиваю сапоги. Ужинать, значит. Видимо, она наконец решила познакомить нас со своей пассией. Надо бы прощупать почву.

– А куда мы идем?

Мама садится на диван и берет со столика пульт от телевизора.

– Куда угодно. Может, дома поедим. Не знаю. Побудем немного втроем.

Я стягиваю сапоги и беру их в руки.

– «Втроем». Ну-ну, – бормочу я, ретируясь к себе.

В комнате я закидываю сапоги в шкаф и ложусь на кровать. Раньше нас было четверо. Потом стало трое. А теперь – не прошло и семи месяцев – с маминой легкой руки опять будет четверо.

Нет уж! Четвертым ему никогда не стать, кем бы он ни был. Мама пока не догадывается, что я про него знаю. И что мысленно я давно говорю про нее и нового ухажера «те двое», а про себя и Кела – «мы двое». Разделяй и властвуй – мой новый семейный девиз.

Мы живем в Ипсиланти уже месяц, и все пятницы без исключения я провожу у себя в комнате. На сей раз я пишу Эдди, думая напроситься с ней и Гэвином в кино. Спустя тридцать секунд приходит ответ: «У тебя полчаса на сборы». За это время как следует в душе не отмокнешь, поэтому я захожу в ванную просто поправить макияж. На столике у раковины лежит почта: я машинально беру в руки конверты и начинаю их просматривать. На всех трех поверх нашего старого техасского адреса стоит большой красный штамп о переадресации отправления.

Восемь месяцев. Еще восемь месяцев – и я вернусь домой. Думаю, не повесить ли на стену календарь, чтобы отмечать на нем оставшиеся до возвращения дни. Бросаю конверты обратно на столик. Один случайно открывается, и содержимое выпадает на пол. Я подбираю листок и вдруг замечаю число, напечатанное в правом верхнем углу.

178 343 доллара.

Это письмо из банка. Выписка со счета. Схватив со столика всю почту, я убегаю к себе и запираю дверь.

Изучив даты на выписке, я просматриваю остальные письма. Одно – от ипотечной компании. Вскрываю конверт. Расчет по страховым взносам. По страховым взносам за дом в Техасе, который якобы продан! Господи, убить ее готова. Мы вовсе не на мели! Мы даже дом не продали! Она увезла нас с братом из Техаса ради любовника?! Ненавижу!

Надо поскорей уходить из дома, не то я взорвусь. Хватаю с кровати телефон, почту закидываю в сумочку.

– Я гулять! – бросаю маме по дороге к двери.

– С кем? – осведомляется она.

– С Эдди. Мы идем в кино.

Стараюсь отвечать коротко и вежливо, чтобы мама не услышала ярости в моем голосе. Это непросто: меня всю трясет от гнева. Хочу уйти и спокойно все обдумать, прежде чем разговаривать с ней по душам.

Вдруг мама подлетает ко мне и выдирает телефон у меня из рук.

– Ты что творишь?! – кричу я, отбирая у нее трубку.

– Я знаю, что у тебя на уме, Лейк! Не смей меня обманывать!

– И что же у меня на уме? Хотела бы я знать!

– Вчера вечером вы оба куда-то уходили. Ты и Уилл. Он даже няню пригласил – очень удобно! Сегодня его брат пришел к нам с ночевкой, а ты опять куда-то убегаешь! Не пущу!

Я бросаю телефон в сумку, закидываю ее на плечо и открываю дверь.

– Попробуй только не пусти. Я ухожу – с Эдди. Можешь выйти и убедиться. Вечером я тоже вернусь с ней!

Выбегаю на улицу, мама – за мной. К счастью, ровно в эту минуту к дому подъезжает Эдди.

– Лейк! А ну вернись! Надо поговорить! – кричит мама с порога.

– Ты права, – обернувшись, отвечаю я, а сама уже открываю дверь в машину. – Вот только объясняться придется тебе, мама. Я знаю, по какому поводу мы завтра идем ужинать! Знаю, почему мы переехали в Мичиган! Я все знаю! Поэтому не смей ругать меня за вранье!

Не дождавшись ответа, я прыгаю на заднее сиденье, хлопаю дверцей и в слезах кричу Эдди:

– Увези меня отсюда поскорей!

Можно больше не сдерживаться, и по пути за Гэвином я реву в голос. Вот бы никогда не возвращаться в этот дом!

– Ну-ка, выпей, – говорит Эдди, передавая мне банку содовой.

Они с Гэвином озабоченно смотрят, как я, давясь слезами, пью лимонад. Мы заехали в «Геттис»: Эдди сказала, что сейчас только пицца и сможет меня успокоить. Увы, аппетита у меня нет. Совсем.

– Простите, что испортила вам свидание, – говорю я им обоим.

– Ничего ты не испортила, – отвечает Эдди и, повернувшись к Гэвину, уточняет: – Правда, детка?

– Конечно. Наоборот, внесла разнообразие, – отвечает тот, запихивая свою пиццу в контейнер.

Мой телефон вибрирует. Уже в шестой раз. Мама названивает мне с тех пор, как я уехала. Все, с меня хватит: зажав кнопку выключения, вырубаю телефон и бросаю его в сумку.

– В кино еще успеваем? – спрашиваю я.

Гэвин, взглянув на часы, кивает.

– Ага. Если ты в настроении.

– О да. Хочу немного отвлечься от дурных мыслей.

Расплатившись, мы едем в кино. Фильм, конечно, не с Джонни Деппом, но сегодня я готова смотреть что угодно, лишь бы ни о чем не думать.