Сердце сжалось: ну вот, опять!

Сколько могу я изнемогать?

Чувства придут, когда их не ждут,

Подхватят и за собой унесут.

Несколько недель пролетают незаметно: количество домашки растет, пропасть между мной и Уиллом тоже. Со дня убийства снеговика мы ни разу не разговаривали и даже не смотрели друг на друга. Он сторонится меня, как чумы.

Не скажу, что за это время я успела полюбить Мичиган. Возможно, случившееся между мной и Уиллом осложняет процесс притирки. Днем хочется только одного: поскорее уснуть. Наверное, потому что во сне боль стихает.

Эдди предлагает мне все новых кандидатов на роль бойфренда, пытаясь как-то устроить мою личную жизнь, но я безжалостно их отвергаю. В результате доходит до того, что на уроках она меняется местами с Ником – вдруг что выгорит…

Не выгорит.

– Слышь, Лейкен, – с улыбкой обращается ко мне Ник, усаживаясь за соседнюю парту. – Хочешь анекдот?

Всю последнюю неделю я выслушивала минимум по три анекдота о Чаке Норрисе ежедневно. Ник ошибочно решил, что я, родом из Техаса, просто обязана фанатеть по Крутому Уокеру.

– Валяй.

Я давно перестала отпираться: это бессмысленно.

– Чак Норрис завел себе электронную почту на gmail. Адрес выглядит так: gmail@chucknorris.com.

Доходит до меня не сразу. Обычно я быстро понимаю, в чем юмор, но в последнее время медленно соображаю – и на то есть веские причины.

– Смешно, – без тени улыбки отзываюсь я.

– А вот еще: Чак Норрис досчитал до бесконечности. Дважды.

Хотя мне сейчас совсем не до смеха, я смеюсь. Простодушие Ника умиляет.

Когда Уилл заходит в кабинет, его взгляд моментально притягивает сидящий не на своем месте Ник. Пусть он до сих пор даже не смотрит в мою сторону, мне нравится думать, что в глубине души он все-таки ревнует. С недавних пор я стала нарочно уделять Нику больше внимания, когда рядом Уилл. Сама себя ненавижу за этот подлый порыв души, желание пробудить ревность. Конечно, надо завязывать, пока Ник, чего доброго, не принял мои намеки за чистую монету. Но я ничего не могу с собой поделать: на остальные стороны этой дурацкой ситуации я повлиять не в состоянии, а здесь хоть что-то контролирую.

– Доставайте тетради, сегодня будем писать стихи, – объявляет Уилл, садясь за стол.

Полкласса стонет, а Эдди на радостях хлопает в ладоши.

– Работаем в парах? – с надеждой спрашивает Ник, пододвигая свою парту к моей.

Уилл бросает на него злобный взгляд.

– Нет!

Ник, пожав плечами, отодвигается обратно.

– Каждый из вас напишет короткое стихотворение и прочтет его завтра вслух перед классом.

Я начинаю записывать задание, лишь бы не смотреть на Уилла. Зря я осталась в его классе, ох зря… Совершенно не могу сосредоточиться на занятии. Постоянно гадаю, что сейчас творится у него в голове, думает ли он о нас, чем занимается по вечерам… Даже дома я только о нем и думаю, при любой возможности украдкой кошусь на его окна. Признаться, если бы я и перевелась на другой спецкурс, вряд ли это сильно помогло бы делу. После школы я неслась бы домой, чтобы приехать первой и смотреть в окошко, как он паркуется у себя во дворе. Эта игра, в которую я играю сама с собой, ужасно изматывает. Найти бы способ разорвать нашу связь! Уилл, в отличие от меня, явно его нашел и ничуть не страдает.

– Для завтрашней презентации можете подготовить небольшую вещь – предложений на десять. Еще пару недель вы будете над ней работать и в результате получите готовое стихотворение для слэма, – говорит Уилл. – Имейте в виду, я все помню. Пока что на слэме никто из вас не появился. Помните: мы заключили сделку.

В классе поднимается ропот.

– Мы так не договаривались! – возмущается Гэвин. – Вы предлагали нам пойти послушать других, а теперь мы еще и выступать должны?

– Ну, строго говоря, не должны. По условиям сделки вы должны посетить хотя бы один слэм-вечер. Но вас могут выбрать «жертвой», и на такой случай лучше иметь что-нибудь наготове.

Несколько человек хором спрашивают, что такое «жертва». Уилл объясняет, добавляя, что вызвать могут кого угодно, поэтому каждый должен написать хотя бы один небольшой стих – на всякий случай.

– А если кто-то сам захочет выступить? – спрашивает Эдди.

– Давайте договоримся так. Кто сам вызовется читать свои стихи на слэме, того я освобожу от итогового экзамена.

– Круто, я согласна! – заявляет Эдди.

– А если я вообще не пойду? – спрашивает Хави.

– Пропустишь классное мероприятие. Плюс схлопочешь двойку за работу на уроках.

Хави со стоном закатывает глаза.

– А о чем можно писать? – спрашивает Эдди.

Уилл садится на край своего стола, буквально в паре дюймов от меня.

– О чем угодно, правил нет. О любви, о еде, о своих увлечениях, о каком-то важном для вас событии. О том, как вас бесит учитель поэзии. Словом, никаких рамок нет. Писать можно на любую животрепещущую тему. Если тема вам безразлична, слушатели сразу это поймут, и ваше выступление оставит их равнодушными. А в этом приятного мало, уж поверьте, – говорит он с явным знанием дела.

– Что, и о сексе можно писать? – спрашивает Хави, явно пытаясь поддеть Уилла; тот остается невозмутим.

– О чем угодно. Лишь бы от родителей потом не влетело.

– А если они нас не отпустят? Это все-таки ночной клуб, – задают вопрос с задних парт.

– Понимаю, у кого-то из взрослых могут возникнуть опасения, стоит ли отпускать ребенка. Если ваши родители против, дайте знать, я с ними поговорю. Еще нужно закрыть вопрос транспорта. До клуба путь неблизкий, поэтому, если вас некому отвезти, попрошу школу выделить автобус. Словом, со всеми препонами мы справимся, обещаю. Я очень люблю слэм-поэзию и буду считать себя плохим учителем, если не дам вам возможности получить этот удивительный опыт. В течение недели я готов отвечать на все ваши вопросы касательно задания на семестр. А пока давайте вернемся к сегодняшней задаче. У вас есть целый урок, чтобы написать стихотворение. Завтра начнете их зачитывать. Приступайте.

Я открываю тетрадь и разглаживаю страницы. Смотрю на чистый лист, не имея ни малейшего представления, о чем писать. В последнее время у меня на уме один Уилл, а писать стих о нем я точно не собираюсь.

Звенит звонок, а на чистых страницах так и не появляется ничего, кроме моих имени и фамилии. Украдкой смотрю на Уилла – тот сидит за столом и покусывает свою нижнюю губу, не сводя взгляда с… моей работы. Он поднимает голову, и наши взгляды впервые за несколько недель встречаются. Как ни странно, Уилл не спешит отворачиваться. Если бы он знал, как на меня действует его привычка покусывать нижнюю губу, он давно от нее избавился бы. От его пристального взгляда меня захлестывает волна жара. Звонок с урока все звенит, а Уилл все смотрит… Потом наконец встает, открывает дверь в класс и придерживает ее, выпуская учеников. Я быстро убираю тетрадку в сумку и закидываю ее на плечо. На Уилла больше не смотрю, но спиной чувствую на себе его взгляд.

И что это было?! Только я наконец решила, что Уиллу на меня наплевать, как он берет и устраивает такое!.. Остаток дня я провожу в попытках осмыслить его поведение. В конце концов прихожу к одному-единственному выводу: Уилл просто запутался, как и я.

По дороге к джипу я с наслаждением подставляю лицо теплому солнцу. В октябре холод здесь стоит просто нечеловеческий. Следующие две недели обещают быть сравнительно теплыми, а потом начнется полноценная зима. Я поворачиваю ключ в замке зажигания…

И ничего не происходит.

Прекрасно, теперь еще и машина сдохла! Не знаю, что я надеюсь там увидеть, но все-таки выхожу на улицу, открываю капот и заглядываю внутрь. Так, куча проводов и железяк, в которых я ни черта не понимаю. Ага, вот аккумулятор, его-то я знаю в лицо. Достаю из багажника монтировку и легонько постукиваю ею по аккумулятору. После очередной безуспешной попытки завести мотор вновь берусь за монтировку и на сей раз не просто постукиваю по злосчастному аккумулятору, а в сердцах серьезно его луплю.

– Это ты зря, – раздается сзади голос Уилла.

Он идет ко мне с портфелем через плечо – настоящий школьный учитель, строгий и серьезный, а не мой сосед Уилл.

– Тебе не угодишь. Что я ни сделаю – все зря, – бормочу я, продолжая разглядывать внутренности джипа.

– Что случилось? Не заводится? – Он склоняется над открытым капотом и начинает возиться с проводами.

Не знаю, как это понимать. Сначала он говорит мне, что мы не должны общаться на людях, потом сам же пожирает меня глазами на уроке, а теперь лезет под капот моей машины! Его непоследовательность действует мне на нервы.

– Что ты делаешь?

Уилл выглядывает из-под капота и удивленно склоняет голову набок.

– А на что похоже? Выясняю, что случилось с твоим джипом.

Он обходит машину, садится за руль и пытается завести мотор.

Я иду за ним.

– Да, но зачем? Ты ясно дал понять, что нам не стоит общаться!

– Лейкен, ты всего лишь одна из моих учениц. У тебя сломалась машина, и ты не можешь попасть домой. Я не брошу тебя одну на парковке. Не имею права.

Знаю, он не хотел обидеть меня словами про «всего лишь ученицу», однако они задевают меня за живое. Сообразив, что неудачно выразился, Уилл вздыхает, выходит из машины и вновь заглядывает под капот.

– Слушай, извини, я не то имел в виду, – бросает он, зарываясь в провода.

Я тоже встаю к капоту и, пытаясь выглядеть как можно естественней, продолжаю:

– Просто мне сейчас очень тяжело, Уилл. Ты легко все принял и оставил в прошлом, а я так не могу. До сих пор только об этом и думаю.

Уилл хватается обеими руками за край капота и поворачивается ко мне.

– Думаешь, мне легко? – шепчет он.

– Со стороны – вроде бы да.

– Нет, Лейк. Мне тоже непросто. Каждый божий день я заставляю себя идти на работу, а ведь именно эта чертова работа не позволяет нам быть вместе! – Он отворачивается и прислоняется к джипу. – Если бы не Колдер, я подал бы заявление на увольнение в тот же день, когда встретил тебя в коридоре. Я мог бы выждать год… Пока ты не доучишься. – Уилл заглядывает мне в глаза и совсем тихо произносит: – Поверь мне, я перебрал все возможные варианты. Думаешь, легко жить с мыслью, что я – виновник твоих бед? Что я причинил тебе такую боль?

Не ожидала от него такой искренности. Я понятия не имела, каково ему.

– Да… Прости. Прости. Я думала…

– С аккумулятором полный порядок, – одергивает меня Уилл на полуслове, поворачиваясь к машине. – Похоже, неисправен генератор.

– Не заводится, да?

К нам подходит Ник. Теперь ясно, почему Уилл так резко прервал разговор.

– Угу. Мистер Купер считает, что пора менять генератор.

– Вот засада! – Ник тоже заглядывает под капот. – Если хочешь, подвезу тебя до дома.

Отказаться я не успеваю, Уилл отвечает за меня:

– Вот и славно, спасибо тебе большое, Ник! До свидания.

Я бросаю на него возмущенный взгляд, но он лишь захлопывает капот и уходит, оставляя меня наедине с Ником.

– Машина вон там, – говорит Ник и ведет меня за собой.

– Погоди минутку, вещи заберу.

Я сажусь за руль, беру с пассажирского сиденья сумку и тянусь за ключом зажигания, но его в замке нет. Видимо, Уилл случайно прихватил с собой. Оставляю дверь незапертой – ремонт и так обойдется нам недешево, не хватало еще и мастера по вскрытию замков вызывать.

– Ух ты. Крутая тачка, – говорю я, когда мы подходим к черному спортивному автомобилю Ника; в марках я не разбираюсь, но машина блестит, как новенькая.

– Не моя, папина, – поясняет Ник, когда мы садимся. – Он разрешает ее брать, когда ему не надо на работу.

– Ясно. Все равно крутая. Слушай, ты не против проехать мимо начальной школы Чепмэна? Мне брата надо забрать.

– Не вопрос! – отзывается Ник, выезжая с парковки налево. – Ну что, новенькая, еще скучаешь по родному Техасу? – Прошел уже месяц, а он до сих пор зовет меня «новенькой».

– Угу, – коротко отвечаю я.

Он задает еще несколько вопросов, однако я пытаюсь воспринимать их как риторические и отвечаю односложно. Все думаю о том, что успел сказать мне Уилл, пока мы разбирались с машиной. До Ника наконец доходит, что я не настроена болтать, и он включает радио.

Мы подъезжаем к школе Кела, и я выхожу его встретить, потому что по машине он меня явно не узнает. Вскоре братик выбегает из школы, а за ним и Колдер.

– Привет! А где твой джип?

– Не завелся. Залезай, нас сегодня подвезет Ник, мой одноклассник.

– А, ладно. Только мы и Колдера сегодня должны были подвезти.

Я открываю для них дверцу, мальчики залезают на крошечное заднее сиденье и тут же принимаются охать и ахать. Всю дорогу они сравнивают тачку Ника с трансформерами. Как только мы въезжаем в мой двор, они выскакивают из машины и с криками уносятся в дом. Поблагодарив Ника, я вслед за мальчиками иду к двери… И тут за моей спиной хлопает дверца машины.

– Лейкен, погоди, – окликает меня Ник.

Черт, а я только подумала, что унесла ноги!.. Оборачиваюсь: Ник стоит на моей подъездной дорожке и мнется.

– Мы с Эдди и Гэвином хотим на этой неделе сходить в пиццерию. Пойдешь с нами?

Ну вот. Мне определенно стоило отвергать все предыдущие знаки внимания с его стороны. Чувствую себя последней гадиной: знала ведь, что морочу ему голову!

– Даже не знаю. Надо спросить у мамы. Завтра скажу, хорошо?

Увидев полный надежды взгляд Ника, я опять жалею, что сразу его не отшила. Не хочу напрасно обнадеживать.

– Ага. Тогда до завтра! – прощается Ник.

Когда я захожу домой, Колдер и Кел уже сидят за барной стойкой и делают уроки.

– Колдер, ты теперь живешь с нами?

Он поднимает на меня большие зеленые глаза – точь-в-точь как у Уилла.

– Могу пойти домой, если нужно.

– Да нет. Я шучу. Когда ты здесь, этот хвостик хоть ненадолго от меня отстает, – говорю я, ласково обнимая Кела за плечи, и иду к холодильнику за соком.

– А этот Ник – твой парень, да? Я думал, ты с моим братом встречаешься.

Наблюдение Колдера настолько застает меня врасплох, что я давлюсь соком.

– Нет! Ни с кем я не встречаюсь. А с твоим братом мы просто друзья, Колдер.

– Ну-ну! – Кел хитро переглядывается с другом. – А я видел, как вы с Уиллом целовались в тот вечер! У меня окно выходит на дорогу.

Сердце чуть не выпрыгивает из груди. Я подхожу к стойке и, опершись на нее обеими руками, грозно говорю:

– Кел, не смей никому об этом рассказывать, понял?

Он широко распахивает глаза, и они с Колдером испуганно отстраняются, когда я подаюсь к ним.

– Я серьезно. Тебе померещилось, ясно? У Уилла могут быть большие неприятности, если ты станешь об этом трепаться.

Оба принимаются кивать. Я отстаю от них и иду к себе. Отыскав в рюкзаке тетрадь, бросаю ее на покрывало, чтобы приняться за уроки. Увы, ничего не выходит. Мысли путаются. Не дай бог кто-то узнает о нас с Уиллом! Как бы тяжко мне ни далось расставание, будет гораздо хуже, если Уилл потеряет работу. Она ему нужна. Когда погибли его родители, он был всего на год старше меня – и в таком юном возрасте фактически стал отцом-одиночкой. Какое я имею право что-то ему высказывать? Да, мне больно, что мы не можем быть вместе, но моя боль – пустяк в сравнении с тем, что испытывает сейчас Уилл. С каждым днем я все больше ощущаю себя его ученицей, а не сверстницей.

Ладно, пора браться за стихотворение, решаю я, надо хоть пару строк написать. К сожалению, когда спустя полчаса в комнату заходит мама, я по-прежнему пялюсь на чистый тетрадный лист.

– Где твой джип?

– Ой, забыла сказать. Он не заводится – похоже, с генератором какая-то беда. Я оставила его на школьной парковке.

– Как можно было о таком забыть?! – сердито вопрошает мама.

– Прости! Ты спала, когда я вернулась домой. Ты болеешь, вот я и не стала тебя будить.

Она вздыхает и садится на мою кровать.

– Не знаю, когда смогу сдать твою машину в ремонт. Следующие несколько дней я работаю. Может она пока постоять у школы?

– Завтра спрошу. Вряд ли кто-то вообще ее заметит.

– Хорошо. Ладно, мне пора на работу.

Мама встает и собирается уходить.

– Погоди, у тебя же еще несколько часов до начала смены.

– Хочу сперва уладить кое-какие дела, – поспешно отвечает она и уходит, оставляя меня гадать, что это за дела такие.

Я сушу волосы феном, когда раздается звонок в дверь. Выключаю фен, прислушиваюсь: звонят опять.

– Кел, открой! – кричу я из ванной, поспешно надевая штаны.

Стянув мокрые волосы резинкой в пучок, я надеваю майку. Снова звонок.

Подбегаю к двери и заглядываю в глазок: на крыльце, скрестив руки на груди и уставившись в пол, стоит Уилл. Сердце невольно замирает в груди, и я кошусь на себя в зеркало у входа: ну да, выгляжу так, будто только что вышла из душа. Хорошо не в тапочках Кела с Дартом Вейдером… Хотя кому какое дело?

Открываю дверь и жестом приглашаю Уилла войти. Он шагает через порог, чтобы я могла прикрыть за ним дверь, но дальше не проходит.

– Я за Колдером. Ему пора мыться.

Руки по-прежнему скрещены на груди, речь отрывистая – ну, ясно. Дает понять, что больше откровенничать со мной не собирается. Я прошу его подождать минутку и иду искать Колдера. Заглядываю в комнату Кела, в мамину и даже в свою – детей нигде нет.

– Они не у нас, Уилл, – растерянно говорю я, возвращаясь в гостиную.

– И не у нас. Где же тогда?

Он проходит в коридор и тоже заглядывает в комнаты, окликая детей по именам. Я открываю дверь на задний двор, включаю там свет и быстро осматриваюсь.

– На заднем дворе нет!

– Пойду еще раз поищу у нас, – бросает Уилл на бегу.

Он переходит дорогу, я – за ним. На улице уже темно и очень холодно, не то что днем. Меня охватывает тревога. В такой поздний час Кел и Колдер обычно не гуляют. Раз дома их нет, где же они могут быть?

Уилл подбегает к своей двери. Мне неловко ходить за ним по дому, ведь дальше гостиной я еще ни разу не бывала, поэтому я останавливаюсь в дверях.

– Здесь их нет, – объявляет Уилл, не в силах скрыть дрожь в голосе.

Я невольно охаю и прикрываю рот ладонью, когда до меня доходит вся серьезность положения. Заметив страх в моих глазах, Уилл приобнимает меня за плечи.

– Мы их найдем. Они просто где-то заигрались. – Он тут же отпускает меня и выбегает на улицу. – Проверь на заднем дворе, встретимся на подъездной дорожке.

Мы обходим дом, зовя детей по именам; я уже вовсю паникую. Помню, как однажды сидела с четырехлетним Келом, и он куда-то пропал. За двадцать минут я несколько раз обыскала все комнаты, потом не выдержала и позвонила маме. Она сразу вызвала полицию. Те прибыли в считаные минуты и первым делом принялись обыскивать дом. Когда приехала мама, у нее в глазах стоял такой ужас, что я разрыдалась – и она тоже. Через пятнадцать минут один из полицейских обнаружил Кела в шкафу: он мирно спал на стопке полотенец. Спрятался от меня и случайно заснул.

Господи, вот бы и сейчас все закончилось так же благополучно! Я обхожу задний двор, но там никого нет. Обогнув дом, вижу на подъездной дорожке Уилла: он стоит и смотрит в окно машины. Завидев меня, он подносит указательный палец к губам. Я тоже заглядываю на заднее сиденье и вижу спящих на полу Кела и Колдера.

Облегченно выдыхаю.

Мы оба стоим и с умилением смотрим на своих младших. Уилл приобнимает меня за плечо и тут же отпускает – просто радуется, что наши братья целы, не более того.

– Так, постой, не буди их. Хочу тебе кое-что отдать.

Он направляется к дому, и я иду следом за ним.

Сердце колотится, когда я вхожу на кухню: не пойму, то ли от волнения за детей, то ли оттого, что Уилл рядом.

Он достает что-то из портфеля и вручает мне.

– Ключи от машины, – говорит он.

– О, спасибо, – с легким разочарованием в голосе отвечаю я; а чего я, собственно, ждала? Заявления об увольнении на имя директора?

– Завтра должна завестись, поедешь домой своим ходом.

Уилл обходит меня и садится на диван.

– Серьезно? Ты ее починил? – удивляюсь я.

– Ну, не я, один мой знакомый смог сегодня подъехать и все починить. У тебя теперь новенький генератор.

Тут я вспоминаю, что он мне сказал на парковке. Вряд ли он стал бы менять генератор «всего лишь ученице».

– Уилл, мне так неудобно, – говорю я, присаживаясь к нему на диван. – Спасибо большое. Деньги я отдам.

– Насчет денег не волнуйся. Вы мне так помогаете с Колдером в последнее время; я рад, что могу отблагодарить.

И я опять не знаю, что ему сказать, – совсем как в день нашего знакомства, когда он заклеил мне рану лейкопластырем, а я сидела за стойкой и гадала, что делать дальше. По-хорошему, я должна встать и уйти, но как же приятно просто побыть рядом с Уиллом – пусть я и вновь чувствую себя перед ним в долгу.

– Может, закончим начатый разговор? – спрашиваю я, наконец собравшись с духом.

– Давай закончим, – кивает Уилл, устраиваясь на диване и кладя ноги на журнальный столик. – Если ты придумала решение.

– Н-нет, – отвечаю я, и в этот самый миг мне приходит на ум одна идея; запрокинув голову на спинку дивана, я робко предлагаю: – Допустим, между нами все станет еще… сложнее. Тогда я могла бы доучиться экстерном.

– Бред, – строго отрезает он. – Даже не думай об этом. Школу ты не бросишь, Лейк.

Ага, значит, я опять «Лейк».

– Да это так… Мысли вслух.

– Выбрось их из головы.

Мы оба молчим, тщетно пытаясь придумать еще что-нибудь. Не отрывая головы от спинки дивана, я наблюдаю за Уиллом: руки он сцепил за головой и напряженно смотрит в потолок, стиснув зубы и то и дело похрустывая пальцами.

Сейчас он одет не как школьный учитель. На нем обтягивающая белая футболка и серые спортивные штаны, очень похожие на мои. Волосы у него тоже слегка влажные. Мы несколько недель держимся друг от друга подальше, и я почти забыла его запах. Вдыхаю аромат лосьона после бритья: так пахнет в Техасе перед грозой.

За левым ухом у Уилла осталась капелька белой пены; я машинально тянусь к нему и убираю пену кончиком указательного пальца. Он хмурится, смотрит на меня вопросительно, а я сразу показываю ему остатки пены, пытаясь оправдать свое прикосновение. Уилл берет меня за руку и проводит ею по своей футболке, стирая пену.

Мы замираем, глядя друг на друга. Моя ладонь лежит на его груди, и я чувствую, как сильно колотится его сердце. Да, мы не должны прикасаться друг к другу, это неправильно – и в то же время иначе просто нельзя.

Уилл не убирает мою ладонь. Она лежит на его груди, поднимаясь и опадая в такт его дыханию: вдох, выдох. Он смотрит мне в глаза так же пристально и долго, как сегодня на уроке. На сей раз мое тело отзывается иначе: я с огромным трудом сдерживаю желание его поцеловать. Больше месяца я мечтала остаться с Уиллом наедине и поговорить. После той встречи в школьном коридоре я столько всего хотела ему сказать, а он не дал мне такой возможности и сразу начал делать вид, будто меня не существует. Боюсь, когда я выйду за дверь, он вновь начнет меня избегать, поэтому я спешу высказать то, что давно просилось с губ.

– Уилл… – шепчу я. – Я готова подождать. До выпускного.

– Это слишком долго, Лейк, – выдыхает он, поглаживая мою руку. – За год всякое может случиться.

Его сердце под моей ладонью бьется все чаще.

Не знаю, что на меня находит: я подаюсь к Уиллу и поворачиваю к себе его лицо. Хочу, чтобы он смотрел мне в глаза.

Вместо этого он не сводит взгляда со своих пальцев, которыми начинает скользить вверх по моей руке. Меня захлестывают те же чувства, что и в тот вечер, когда мы впервые поцеловались. Я так скучала по его прикосновениям!

Его пальцы поднимаются к моему плечу и забираются под бретельку майки. Уилл двигается медленно и решительно: убирает ноги со столика, подается ко мне всем телом. В его глазах мука и борьба, и все же он наклоняется и прижимает губы к моему плечу. Я обнимаю его за шею и делаю глубокий вдох. Скользя губами по моему плечу и шее, он начинает дышать чаще и тяжелее. Комната плывет перед глазами, поэтому я закрываю глаза. Губы Уилла на моей шее, на щеке, вот-вот коснутся моих губ… Он отстраняется. Я открываю глаза и вижу, что он рассматривает мое лицо. Помедлив секунду, он все же приникает к моим губам.

Раньше его поцелуи были нежными и мягкими. Теперь в них чувствуется неудержимый голод. Уилл запускает руки под мою майку и обхватывает меня за талию. Я целую его так же яростно, прижимая к себе и одновременно падая на диван. Он ложится сверху… и резко садится обратно.

– Нет, так нельзя! – Зажмурившись, Уилл откидывается на спинку дивана. – Слышишь, нельзя!

Я тоже привстаю и, не обращая внимания на его слова, глажу его шею, запускаю пальцы в волосы, потом сажусь к нему на колени. Уилл крепко прижимает к себе мое тело, целуя меня в ответ еще горячее, чем прежде.

Он прав: наши поцелуи с каждым разом все лучше.

Я забираюсь рукой под его футболку и стягиваю ее, на миг прервав поцелуй. Кладу ладони ему на грудь и снова целую. Уилл отводит мои руки; я лежу с закрытыми глазами и жду, что он вернется ко мне с поцелуем, но он вскакивает как ошпаренный.

– Лейкен, вставай! – приказывает он и рывком поднимает меня на ноги.

Я пытаюсь отдышаться.

– Мы… мы не можем! – Он тоже с трудом переводит дух. – Я твой учитель. Все изменилось. Так нельзя.

Он выбрал не лучшее время: колени у меня подкашиваются, и я падаю обратно на диван.

– Уилл, я никому не скажу, клянусь!

Не хочу, чтобы он жалел о том, что между нами случилось. Несколько мгновений назад я думала, что мы вновь обрели друг друга, а теперь растеряна и ничего не понимаю.

– Прости, Лейкен. Это неправильно, – говорит он, принимаясь расхаживать туда-сюда по гостиной. – Нам сейчас это не нужно. Ни мне, ни тебе.

– Может, я сама решу, что мне нужно?! – опять взрываюсь я.

Уилл замирает на месте и поворачивается ко мне.

– Последний класс школы – чудесная пора, может быть, лучшая в жизни. Ты не должна жертвовать всем ради меня! Мне самому пришлось рано повзрослеть, я не хочу отнимать юность и у тебя. Это несправедливо и жестоко. Пожалуйста, не надо меня ждать, Лейкен.

От такой внезапной перемены в его поведении и того, как легко мое полное имя слетело с его губ, у меня перехватывает дыхание – словно из комнаты мгновенно выкачали кислород. Голова идет кругом. Я закричала бы, да сил нет.

– Я ничем не жертвую! – еле слышно выдавливаю я.

Уилл делает шаг назад и, подобрав с пола футболку, одевается. Потом обходит диван и, вцепившись руками в спинку, беспомощно роняет голову.

– Моя жизнь – сплошные обязательства. Пойми же, я воспитываю маленького ребенка! Как бы мне ни хотелось, я не могу ставить тебя и твои потребности на первое место. Даже на второе не могу. – Он медленно поднимает голову. – А третьим ты довольствоваться не должна.

Я подхожу к Уиллу, встаю коленями на диван и накрываю его руки своими ладонями.

– Ты действительно ставишь долг на первое место, Уилл. Только напрасно ты считаешь это своим изъяном. Ты хороший человек. Потому я и согласна тебя ждать. Потому я в тебя и влюбилась.

Последние слова я выдавливаю еле слышно, будто окончательно потеряла контроль над своим голосом и речью.

Уилл выдергивает руки из-под моих, обхватывает ладонями мое лицо и заглядывает мне прямо в глаза.

– Ты в меня не влюбилась, – властным тоном произносит он. – Запрещаю тебе в меня влюбляться.

Взгляд у него серьезный и строгий, зубы опять крепко стиснуты. В следующий миг он отпускает меня и идет к двери, а я не знаю, как сдержать наворачивающиеся на глаза слезы.

– То, что сегодня произошло, – говорит Уилл, показывая на диван, – не должно повториться. И не повторится. – Судя по тону, он пытается убедить в этом прежде всего самого себя.

Уилл выходит на улицу, хлопнув дверью, а я остаюсь одна в его гостиной. К горлу подкатывает тошнота. Если в ближайшее время мне не удастся взять себя в руки, чувствую, из дома меня будут выносить. Я делаю вдох через нос и выдох через рот, затем считаю от десяти до одного.

Этому приему меня научил в детстве отец. Тогда у меня нередко случались «эмоциональные перегрузки», как называли это родители. Папа крепко обнимал меня обеими руками, и мы вместе считали вслух. Порой я даже нарочно закатывала истерики, чтобы он меня обнял. Сейчас я готова отдать все на свете, лишь бы вновь оказаться в папиных объятиях.

Входная дверь распахивается, и входит Уилл со спящим Колдером на руках.

– Кел проснулся и пошел домой. Тебе тоже пора, – тихо произносит он.

Мне невероятно стыдно. Стыдно за то, что между нами произошло, и за то, что Уилл довел меня до такого отчаяния. Почему я такая слабая?.. Хватаю с журнального столика ключи и по дороге к двери резко останавливаюсь перед Уиллом.

– Ну ты и гад! – говорю я и выхожу, громко хлопнув дверью.

У себя в спальне я падаю на кровать и горько плачу. Чувствую себя хуже некуда, зато у меня появилась идея для стихотворения. Схватив ручку, я начинаю писать, то и дело размазывая по листу капающие из глаз слезы.