Закрой скорее дверь,

Тише, пыл умерь.

Бежим в чулан,

Не раздевайся, поспеши.

Быстрей меня учи

Любить так, как умеешь только ты.

Весь оставшийся день я помогаю маме с уборкой. Это позволяет избавиться от навязчивых мыслей. Мама даже не спрашивает, почему я не в школе. Видимо, все земное она решила целиком и полностью доверить мне. Когда настает пора забирать Колдера и Кела из школы, Уилла еще нет дома. Я привожу обоих мальчиков к нам, и мы опять обсуждаем их костюмы на Хеллоуин.

– Я придумал, кем хочу быть! – сообщает Кел маме, которая разбирает в гостиной постиранное белье.

– И кем же, милый? – спрашивает она, откладывая полотенце на спинку дивана.

– Твоим раком легких! – с улыбкой заявляет он.

Она так привыкла к его выходкам и выдумкам, что даже бровью не поводит.

– Ого! Неужели в «Уолмарте» теперь и такое продают?

– Вряд ли, – говорит Кел, доставая из холодильника сок. – Но ведь ты наверняка сможешь смастерить легкое?

– Придумал! – осеняет Колдера. – Тогда я буду вторым легким!

Мама, смеясь, берет ручку, листок бумаги и садится за стойку.

– Что ж, давайте придумаем, как сшить пару раковых легких.

Колдер и Кел принимаются наперебой предлагать ей идеи.

– Мам! – ужасаюсь я. – Брось, ты чего?!

– А что? – с улыбкой переспрашивает она. – Лейк, если уж мой сын на Хеллоуин хочет быть раковым легким, я из кожи вон вылезу, но сошью ему самое лучшее, самое жуткое и самое мерзкое раковое легкое на свете!

Для порядка закатив глаза, я подсаживаюсь к ним и начинаю составлять список всего, что нам может потребоваться.

Когда мы возвращаемся из магазина со всеми материалами, необходимыми для изготовления раковых легких, к дому как раз подъезжает Уилл.

– Иди сюда! Ты должен это увидеть! – кричит ему Колдер, перебежав через дорогу и за руку ведя Уилла к нам.

Уилл помогает мне достать из багажника все покупки, и мы вместе идем в дом.

– Угадай, кем мы будем? На Хеллоуин?

Колдер стоит посреди гостиной и, сияя от радости, пальцем показывает брату на груду пакетов.

– Э-э…

– Раком Джулии! – выпаливает Колдер.

Уилл, вскинув брови, удивленно смотрит на мою маму, которая выходит из спальни со швейной машинкой в руках.

– Где наша не пропадала! – говорит она, водружая машинку на стойку.

– Она разрешила нам самим сделать опухоли, – хвастается Кел. – Хотите, одну уступлю вам? Самую большую!

– Э-э…

– Кел, не получится, – встреваю я, складывая пакеты на стойку. – Они уезжают на все выходные.

– Вообще-то, раз такое дело… – тянет Уилл. – Можем и перенести поездку.

Колдер подбегает к Уиллу и крепко его обнимает.

– Ура-а! Спасибо-спасибо! Тем более им придется постоянно снимать с меня мерки, ведь я так быстро расту!

И вот опять – уже в третий раз за неделю – мы проводим вечер вместе, как одна большая дружная семья.

Итак, мы почти все придумали, и пришла пора снимать мерки.

– Где твоя портновская лента? – спрашиваю я у мамы.

– Не знаю, – отвечает та. – Я даже не уверена, что она у нас есть.

– Уилл, у тебя точно есть, давай возьмем твою. Сбегаешь?

– У меня есть портновская лента?

– Да, в коробке с шитьем.

– У меня есть коробка с шитьем?!

– Да, в чулане.

Поверить не могу, что он этого не знает! Я всего один раз убиралась у него дома – и то запомнила, где что лежит.

– В чулане, рядом со швейной машинкой твоей мамы, за стопкой журналов с выкройками. Я их разложила в хронологическом порядке, по номе… – Я умолкаю. – Ладно, неважно. Пойдем, покажу.

– Ты разложила по номерам его журналы? – озадаченно спрашивает мама.

– Угу. Тяжелый денек тогда выдался, – бросаю я через плечо, направляясь к двери.

Пока мы с Уиллом переходим дорогу, я решаю воспользоваться шансом, чтобы расспросить его о работе. При Колдере спрашивать не хотела – мало ли, вдруг он еще ничего ему не сказал?

– Я отделался выговором, – говорит Уилл, когда мы входим в дом. – Раз я защищал ученицу школы, то и предъявлять мне нечего.

– Отлично! А с практикой что? – спрашиваю я, проходя через кухню в чулан и доставая с полки коробку с шитьем.

– С ней все посложнее. Здесь, в Ипсиланти, места остались только в начальной школе, а моя специализация – старшие классы. Поэтому меня переводят в Детройт.

Я замираю на месте.

– В смысле? Вы переезжаете?

– Да нет же, Лейк, – заметив мой испуг, смеется он, – никуда мы не переезжаем. Это только на два месяца! Но я буду много времени проводить в дороге. Хотел поговорить об этом с тобой и твоей мамой. Видишь ли, я не смогу отвозить мальчиков в школу – и забирать тоже. Меня почти не будет дома. Неловко просить о помощи в такое трудное для вас время…

– Брось. – Я нахожу портновскую ленту, а все остальное убираю обратно в коробку. – Конечно, мы поможем.

Уилл идет за мной в чулан и смотрит, как я ставлю коробку на место. Провожу рукой по журналам с выкройками, которые на прошлой неделе аккуратно разложила по датам и номерам. Возможно ли, что у меня тогда действительно случился короткий приступ безумия? Тряхнув головой, я гашу свет в чулане – и тут же натыкаюсь на Уилла. Он стоит, прислонившись к дверному косяку, и наблюдает за мной. В темноте почти ничего не видно, только на его лицо падает тусклый свет из кухни.

Меня пробивает волна жара, тем не менее я стараюсь не тешить себя иллюзиями. Мало ли как он на меня смотрит!

– Вчера вечером, увидев тебя с Хави, я подумал, что ты не против… – шепотом произносит Уилл и, помедлив, продолжает: – Что у вас все взаимно.

Очень сложно работать головой, когда он стоит так близко, но все же я стараюсь сосредоточиться и понять, в чем именно он пытается мне признаться. Если он думал, что я целовалась с Хави добровольно, зачем же он его оттащил? Да еще и ударил? Наконец до меня доходит: вчера вечером Уилл вовсе не пытался меня защищать, он ревновал!

– О… – выдыхаю я.

– Я не понимал, что случилось, пока не услышал сегодня твою версию событий, – продолжает Уилл, по-прежнему перегораживая мне выход из темного чулана; он проводит рукой по волосам и вздыхает. – Господи, Лейк! Ты не представляешь, как я вчера разозлился! Просто сам был не свой, хотелось набить ему морду. А теперь… Теперь я узнал, что он к тебе лез, и вообще убить его готов!

Отвернувшись, Уилл прислоняется спиной к косяку.

Я вспоминаю события вчерашнего вечера и представляю, каково пришлось Уиллу. Только что он читал стихотворение о любви ко мне – прилюдно, со сцены, – а потом увидел, как я целуюсь с Хави! Теперь ясно, почему он был так зол по дороге домой.

Уилл все еще стоит у меня на пути. Впрочем, я никуда не тороплюсь. Мое тело напряжено, как струна, ведь я не представляю, что он сейчас скажет – или сделает… Медленно выдыхаю, пытаясь успокоить нервы. Из-за участившегося дыхания легкие опять заболели, да и ушиб на спине дает о себе знать.

– А откуда… – с запинкой спрашиваю я, – откуда ты вообще узнал, что я там?

Уилл поворачивается ко мне и полностью загораживает собой дверной проем. Выглядит это довольно угрожающе, но мне даже нравится.

– Я тебя заметил. Когда дочитал стихотворение, увидел, как ты пробираешься по залу к выходу.

Колени подкашиваются, и одной рукой я хватаюсь за сушильный шкаф, чтобы устоять на ногах. Так Уилл знает, что я видела его выступление?! Зачем он мне об этом говорит? Я изо всех сил стараюсь не обольщаться, но… Он больше не мой учитель, значит, мы сможем быть вместе, так?.. Он это пытается мне сказать?

– Уилл, получается…

Он делает шаг навстречу и встает вплотную ко мне. Нежно поглаживает мое лицо, рассматривая его со всех сторон. Я кладу руки ему на грудь, а он обнимает меня и привлекает к себе. Пытаюсь отстраниться и все же добиться от него ответа, однако Уилл всем телом прижимает меня к сушилке.

Я хочу повторить вопрос и не успеваю: мои губы запечатывает поцелуй. Мгновенно сдаюсь и позволяю Уиллу меня целовать. Конечно, позволяю, как же иначе?.. Все тело слабеет, руки безвольно опускаются по бокам, и портновская лента падает на пол.

Уилл подхватывает меня и усаживает на сушильный шкаф. Наши лица оказываются на одном уровне, и он целует меня – жадно, исступленно, будто пытается наверстать целый месяц упущенных поцелуев. Мы так лихорадочно гладим друг друга, что я перестаю понимать, где мои руки, а где – его. Я обхватываю его ногами, прижимаю к себе и подставляю ему шею, чтобы перевести дух. Все мои чувства к Уиллу вспыхнули с новой силой. Пытаясь сдержать слезы, я сознаю, как же сильно я его люблю. Господи, я его люблю! Я люблю Уилла Купера!

Дышать спокойно даже не пытаюсь – это бессмысленно.

– Уилл, погоди… – шепчу я, пока он продолжает осыпать поцелуями мою шею. – Значит, нам больше не надо… притворяться? Раз ты больше не… не мой учитель?

Уилл вдруг отпускает меня и медленно, неохотно отстраняется. Я пытаюсь притянуть его обратно, но встречаю сопротивление. Положив руки мне на бедра, он мягко опускает мои ноги и опять прислоняется спиной к косяку.

Схватившись руками за шкаф, я сползаю на пол и вопросительно заглядываю ему в глаза. Он на меня не смотрит.

– Уилл?

В тусклом свете из кухни я замечаю, что губы у него крепко сжаты. Взгляд полон боли и стыда.

– Уилл, скажи мне! Правила все равно в силе, да?

Он может не отвечать: я и так все вижу по его лицу.

– Лейк, – тихо произносит он. – Я дал слабину. Прости меня.

Я упираюсь руками ему в грудь.

– «Слабину»? Ах вот как это теперь называется? Ты дал «слабину»?! – ору я. – И что же ты собирался делать, Уилл? Прекратить все и вышвырнуть меня за дверь, как в прошлый раз?

Я вырываюсь из чулана на кухню.

– Лейк, пожалуйста, не надо. Прости. Прости. Это больше не повторится, клянусь.

– О да! Не повторится, можешь не сомневаться! – кричу я, развернувшись к Уиллу. – Я ведь наконец-то смирилась, Уилл. Спустя месяц страданий я наконец-то научилась быть рядом с тобой! А сегодня ты взял и все испортил! Мне придется начинать заново! Я так больше не могу! – рыдаю я. – Когда мы не вместе, я только о тебе и думаю! С меня хватит. Есть вещи поважнее этих коротких минут, когда ты даешь «слабину»!

Пройдя через гостиную, распахиваю дверь и на миг замираю на пороге.

– Принеси портновскую ленту, – спокойно говорю я.

– Чт… что?

– Она валяется на полу в чулане, черт подери! Принеси ее!

Шаги Уилла стихают в кухне. Он приносит из чулана портновскую ленту, протягивает ее мне и ненадолго стискивает мою руку, заглядывая мне в глаза.

– Не делай из меня злодея, Лейк. Пожалуйста.

– А кто ты? Страдалец? Ни черта подобного! – выкрикиваю я и, развернувшись, изо всех сил хлопаю дверью.

По пути к дому я ни разу не оглядываюсь на его окна. Теперь мне плевать, смотрит он на меня или нет.

На крыльце я ненадолго останавливаюсь, перевожу дух и утираю слезы. Потом открываю дверь своего дома – наконец ставшего мне домом, – натягиваю лучезарную улыбку и иду мастерить вместе с мамой последние хеллоуиновские костюмы в ее жизни.