Если убьют меня когда-то,

Прошу тебя: не вздумай мстить.

Меня не воскресит расплата.

Зачем вторую жизнь губить?

У меня такое чувство, что я успела прожить все пять стадий горя.

Я примирилась со смертью отца – еще за несколько месяцев до нашего переезда. Приняла болезнь матери. Да, мама пока не умерла, и мне придется заново проживать все стадии, когда это случится. Однако я точно знаю, что будет уже не так тяжело.

Переезд в Мичиган я тоже благополучно приняла. Помню, как мы с Уиллом лежали на полу у него дома, и я слушала на повторе песню «Братьев Эйвитт» под названием «Бремя лжи». Там есть такие строчки: «Бремя лжи со мною всюду, никак о ней не позабуду, ведь все, что происходит здесь, случается и там».

Раньше я слышала только слова о лжи – как она гнетет человека, где бы он ни находился. Сегодня, спеша на джипе по направлению к Детройту, я понимаю, что на самом деле означают те строки. Они не только о лжи. Они – о жизни. От нее не убежишь в другой город, в другой штат. То, от чего ты бежишь, будет преследовать тебя всюду, пока ты не найдешь в себе силы встретиться с этим лицом к лицу.

То, от чего я хотела сбежать обратно в Техас, рано или поздно все равно бы меня настигло. Поэтому сейчас я здесь, в Ипсиланти, штат Мичиган, и никуда бежать не собираюсь. Меня все устраивает.

Я приняла ситуацию с Уиллом и ни в чем его не виню. Конечно, были у меня всякие фантазии насчет того, как он подхватит меня на руки и скажет, что плевать ему на карьеру, ведь гораздо важнее любовь. Однако будем смотреть правде в глаза: вряд ли я обрадовалась бы, что он так легко пренебрег самым дорогим в жизни. Это не сделало бы ему чести. Потому я не виню Уилла, наоборот, уважаю его за принятое решение. И когда-нибудь – когда буду готова – непременно его отблагодарю.

К клубу я подъезжаю в начале девятого. У Гэвина был для Эдди сюрприз, и они куда-то заехали по пути – предупредили, что опоздают. На парковке перед клубом сегодня на удивление много машин, поэтому я бросаю свой джип на заднем дворе. Выбираясь из салона на улицу, делаю глубокий вдох и морально готовлюсь к тому, что мне предстоит. Сегодня я решила выступить со своим стихотворением. Решить-то решила – даже не помню точно когда, – зато теперь меня мучают сомнения.

Иду к входу, а в ушах звучит мамино напутствие: «Учись преодолевать свои страхи, Лейк. Раздвигай границы. Для этого они и существуют».

Все получится. Стихи – это просто слова. Надо их прочитать, и дело в шляпе. Ничего сложного.

Я немного опаздываю. В зале стоит полная тишина: слышно каждый шорох. Вот-вот начнет выступление «жертва». Не привлекая внимания, я быстренько сажусь за пустой стол, выключаю звук на телефоне и пишу Эдди, где меня искать. И тут… раздается его голос.

На сцене у микрофона стоит Уилл. Сегодня его выбрали «жертвой».

Раньше я любил океан и морскую стихию,

Любил все, что с ней связано.

Ветви кораллов и воды круговерть, русалочий хвост, пиратский миф, плеск волны о скалистую твердь, лазурный простор, гул синих глыб…

И всех, всех морских рыб.

Да, я обожал морскую стихию

И все, что с ней связано.

Как нежно баюкает синь, лаская песок,

Как рев разъяренной волны бьет в висок,

Как лжет, как юлит, как сбивает с ног,

Я осушил бы море до дна,

если б мог.

Я любил морскую стихию

И все, что с ней связано.

Ветви кораллов и воды круговерть, русалочий хвост, пиратский миф, плеск волны о скалистую твердь, лазурный простор, рев синих глыб…

И всех, всех морских рыб.

Да вот беда: тот, кто хоть раз пытался ходить под парусом по бурным морям, знает – барашки на волнах не так уж милы. На самом деле, это ваши враги. Коварна лазурная синь. Ты плывешь себе, бургеров полон живот, а тягун хватает тебя и несет – прочь от берега, все дальше и дальше, бесполезно махать друзьям, они просто помашут тебе в ответ: ну, привет!

И если ты с детства тешил себя мечтами, как будешь пиратом ходить под парусами, дружбу водить с морскими волками,

Как все на свете русалки,

Тебя одного полюбят.

Что ж, спешу огорчить:

Море тебя погубит.

Все это обман. В игре со стихией морской у человека нет ни единого козыря.

Оставьте ее себе,

Я выбираю озеро [19].

Не могу дышать. Мне нужен воздух. Или глоток воды. Что-нибудь. Я встаю и начинаю пробираться к выходу из клуба, но потом сворачиваю к уборной. Сейчас мне надо побыть в тишине.

Открываю дверь. Все кабинки пусты. Одна девушка моет руки у единственной раковины, так что с глотком воды придется подождать. Запираюсь в кабинке и прислоняюсь спиной к дверце.

Неужели это правда? Уилл в самом деле прочитал стих обо мне? Он вообще знает, что я здесь? Нет, не знает. Я сказала, что не приду. Стихотворение не предназначалось для моих ушей. Но все-таки он его написал. Сам говорил, что пишет только о том, что чувствует. Господи, он меня любит! Уилл Купер в меня влюблен!

Конечно, я с самого начала знала о его чувствах. Все было видно по его глазам, по тому, как он на меня смотрит. Но услышать, как он говорит об этом вслух, со сцены, услышать свое имя… Как мне теперь глядеть ему в глаза? Никак. Он ведь еще не знает, что я здесь. Надо уходить, пока он меня не заметил.

Открыв дверь, я быстро осматриваюсь по сторонам: Уилла нигде нет. К счастью, все взгляды прикованы к сцене, на которую уже вышел следующий участник слэма. Я проскальзываю по коридору к выходу и выбегаю на улицу.

– Лейкен! Смотри, что мне подарил Гэвин!

Навстречу идет Эдди. Она убирает волосы за уши, чтобы я полюбовалась ее новыми сережками.

– Эдди, прости, мне надо бежать.

Ее улыбка моментально меркнет.

– Позвоню позже! – Я проношусь мимо, даже не взглянув на серьги, и бросаю через плечо: – Ты меня не видела!

Обогнув здание клуба, я с разбега врезаюсь в Хави. Да что ж такое! Сегодня здесь весь мой класс собрался?! Кто-нибудь точно расскажет Уиллу, что я здесь была. Только не это! Он не должен знать!

– Эй, куда так спешишь? – спрашивает Хави, когда я пытаюсь проскользнуть между ним и стеной.

– Прости, я ужасно опаздываю, увидимся завтра! – выпаливаю я на бегу.

Нет времени на светскую болтовню. Надо как можно быстрей прыгать в джип и убираться отсюда.

– Погоди, хоть до машины тебя провожу.

– Да все нормально, Хави, иди скорей в клуб, там уже все началось.

– Лейкен, мы в Детройте. Ты припарковалась на заднем дворе клуба. Я посажу тебя в машину, без вариантов.

– Ладно, ладно. Только поторопись.

– Куда ты так спешишь?

– Просто устала. Спать хочу. – Я немного сбавляю шаг, понимая, что здесь Уилл меня точно не увидит.

– Рядом кафе есть, хочешь, выпьем по чашечке?

– Нет, спасибо. Мне сейчас не кофеин нужен, а сон.

Когда мы подходим к джипу, я тянусь за ключами и… Вот я растяпа! Сумку за столиком забыла!

– Черт! – От досады пинаю гравий под ногами, и один камешек ударяется о дверцу моего джипа.

– Что стряслось?

– Сумку! Сумку с ключами забыла в зале! – Скрестив руки на груди, я прислоняюсь к джипу.

– Ничего страшного! Сейчас сходим и заберем.

– Нет, я не хочу возвращаться в клуб. Можешь, пожалуйста, сбегать? – прошу я с улыбкой, надеясь, что этого будет достаточно.

– Нет, Лейкен, одну я тебя тут не оставлю.

– Ладно, тогда я напишу Эдди, она мне вынесет. У тебя телефон с собой?

Хави хлопает себя по карманам.

– В машине оставил! Пойдем, тут недалеко.

Хави берет меня за руку и ведет к своему пикапу. Отперев дверь, садится за руль и достает телефон.

– Черт, батарея села! – Хави ставит его на зарядку. – Пару минут подзарядится – и сможешь позвонить.

– Спасибо! – киваю я, прислоняюсь к его машине и жду.

Хави выходит, встает рядом и стряхивает что-то с моего плеча.

– Снег опять пошел…

Я поднимаю глаза и вижу белые снежинки, летящие по черному небу. Похоже, наступает настоящая мичиганская зима.

Поворачиваюсь к Хави – хочу спросить то ли о снегоуборочных машинах, то ли о зимних шинах, не помню, – но все вопросы моментально вылетают у меня из головы: Хави приподнимает за подбородок мое лицо и целует меня взасос. Я отворачиваюсь и упираюсь руками ему в грудь. Почувствовав мое сопротивление, он на миг отстраняется, но по-прежнему всем телом прижимает меня к машине.

– Да чего ты? – спрашивает он. – Ты разве не хотела, чтобы я тебя поцеловал?

– Нет, Хави! – Я изо всех сил пытаюсь вырваться из его объятий.

– Да ладно, чего ты! – ухмыляется он. – Я все просек. Не забывала ты никакие ключи, просто сказала так, чтобы я пошел с тобой. Ты сама хотела!

Он опять впивается в мои губы, и сердце чуть не выпрыгивает у меня из груди. Когда меня целовал Уилл, оно тоже колотилось, но совсем иначе. Сейчас оно бьется так, словно у меня включилась животная реакция «бей или беги». Я пытаюсь закричать и не могу, так крепко он зажал мне рот. Пытаюсь вырваться – бесполезно, Хави слишком сильный и вдобавок навалился на меня всем телом.

Закрываю глаза. «Думай, Лейкен, думай!»

Когда я уже собираюсь укусить его за губу, Хави резко отстраняется и начинает пятиться. Не сам: кто-то тащит его за шкирку. Хави падает на землю, а в следующий миг Уилл уже садится на него верхом, хватает за грудки, отрывая от земли, и бьет кулаком в лицо. Он опять падает и тут же вскакивает, сбрасывая с себя Уилла.

– Хватит! – кричу я.

Хави наносит Уиллу ответный удар, и Уилл летит на землю. Испугавшись, что за первым ударом последует и второй, я встаю между парнями – и получаю крепкий удар кулаком в спину. Падаю вперед, прямо на Уилла. Из легких вышибает весь воздух. Я судорожно пытаюсь вдохнуть – не выходит.

– Лейк!

Увидев испуг в моих глазах, Уилл встревоженно опускает меня на землю. Однако ярость быстро берет свое: схватившись за дверную ручку ближайшей машины, он вскакивает на ноги.

– Я не нарочно, Лейкен! Прости! – кричит Хави, подбегая ко мне.

Я лежу на земле и не вижу, что происходит дальше, но опять слышу удар – и ноги Хави отрываются от земли. Поднимаю глаза: Уилл, нависая над противником, бьет его снова и снова.

– Уилл, хорош! – вопит Гэвин; он хватает Уилла сзади, и они вместе валятся назад.

Эдди подлетает ко мне и помогает подняться.

– Лейкен, что случилось?!

Она обнимает меня, а я хватаюсь за грудь. Ударили меня в спину, но пострадали почему-то легкие: в них словно залили бетон. Не в силах выдавить ни слова, я только ловлю губами воздух.

Уилл вырывается из хватки Гэвина. Вскочив на ноги, подбегает ко мне, одну мою руку закидывает себе на шею и, обняв меня за талию, ведет к своей машине. Эдди испуганно отходит с дороги.

– Отвезу тебя домой, – говорит Уилл.

– Стойте! – кричит Эдди, преграждая нам путь. – Лейкен, я нашла твою сумку.

Я пытаюсь улыбнуться. Она подносит к уху ладонь, изображая телефон, и одними губами произносит: «Позвони».

Уилл усаживает меня в машину, и я откидываюсь на спинку сиденья. Легкие вновь заполнились воздухом, но каждый вдох вызывает резкую боль – словно мне в спину вонзают нож. Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на дыхании: вдох, выдох. Вдох, выдох. Мы отъезжаем от клуба.

Оба молчим. Я не в состоянии говорить, а почему молчит Уилл – неизвестно. В полной тишине мы почти доезжаем до Ипсиланти.

Вдруг Уилл резко сворачивает на обочину и останавливается. Со всей силы бьет кулаком по рулю, потом выскакивает на улицу и хлопает дверью. В свете фар я вижу, как он идет прочь, в ярости пиная гравий и ругаясь. Наконец замирает на месте и, поставив руки на пояс, запрокидывает голову, подставляя лицо снегу. Стоит так минуту-другую, а потом возвращается в машину, спокойно закрывает за собой дверь и заводит мотор. Мы трогаемся и едем дальше – опять в полной тишине.

К счастью, дыхание восстановилось, а нож в груди теперь ощущается скорее как камень. Уилл помогает мне дойти до своего дома, а там укладывает на диван.

– Лежи, я принесу лед.

Я повинуюсь: ложусь на живот и закрываю глаза, пытаясь осознать все, что произошло этим вечером.

Через пару минут он опускается на колени рядом с диваном.

– Уилл! – охаю я, впервые обратив внимание на его лицо. – Твой глаз!

Глаз у него заплыл, бровь рассечена, по щеке и шее тонкой струйкой течет кровь.

– Все нормально, не волнуйся, – говорит он и, склоняясь надо мной, берется за низ футболки. – Можно?

Я киваю.

Задрав футболку повыше, он прикладывает к моей спине что-то холодное. Потом встает, открывает дверь и уходит.

Просто уходит. Без слов. Прождав его несколько минут, я сажусь. Пакет со льдом падает на диван. Я поправляю футболку и уже собираюсь встать, как вдруг дверь распахивается и в гостиную влетает мама.

– Лейк! Милая, ты цела?

Она заключает меня в объятия. Следом за ней в дом заходит Уилл.

– Мам, – едва слышно отзываюсь я и, обняв ее, плачу.

– Все хорошо, мам, правда.

Она укрывает меня одеялом и в десятитысячный раз спрашивает, как спина. Потом с улыбкой гладит по голове. Наверное, этого мне будет не хватать больше всего – как она ласково гладит меня по волосам и смотрит с такой любовью…

– Уилл сказал, тебя ударили по спине. Кто?

– Хави. Одноклассник, – отвечаю я и, морщась, сажусь в постели. – Вообще-то он хотел ударить Уилла, а я встала между ними.

– Почему он хотел ударить Уилла?

– Потому что Уилл ударил его. Хави вызвался проводить меня до машины, когда я вышла из клуба. И полез целоваться, решив, что я тоже этого хочу. Ну, я стала вырываться – и вдруг сзади налетел Уилл. Оглянуться не успела, как он начал его бить…

– Какой ужас, Лейк. Бедная моя! – Она наклоняется и целует меня в лоб.

– Да все нормально, мам. Мне просто нужно выспаться.

Напоследок еще раз погладив меня по голове, она встает и выключает свет.

– А как же Уилл? Что он собирается делать? – спрашивает она, прежде чем закрыть за собой дверь.

– Не знаю, – отвечаю я.

Только потом до меня доходит, что мама спрашивала вовсе не о том, что Уилл собирается делать с Хавьером. Она имела в виду, как отнесутся к случившемуся у него на работе.

Полночи я ворочаюсь в кровати, снова и снова прокручивая в голове эту ситуацию. Хорошо, что все произошло не на территории школы. Уилл защищал меня. Возможно, Хави никому ничего не расскажет. Все-таки первый удар нанес действительно Уилл… И второй, и третий… И четвертый. Дело не постояло бы и за пятым, если бы не вмешался Гэвин. Я пытаюсь вспомнить все в мельчайших подробностях – на случай, если завтра мне придется выгораживать Уилла перед руководством.

На следующий день я просыпаюсь и обнаруживаю на кухне Колдера. Они с Келом сидят за стойкой и уминают сухой завтрак с молоком.

– Привет! Уилл сегодня не может отвезти нас в школу, уехал по делам.

– По каким?

Колдер пожимает плечами.

– Утром он пригнал к дому твой джип. И сразу уехал, – говорит он, отправляя в рот ложку фруктовых колечек.

Я с трудом высидела первые два урока. Весь второй мы с Эдди обменивались записками. Я подробно рассказала ей о случившемся, только о стихотворении Уилла умолчала.

Когда мы с ней идем на третий урок, меня не покидает ощущение, что я не иду, а парю по воздуху. Иногда во снах я словно отделяюсь от тела и смотрю на себя со стороны. Тут все очень похоже: я почти не контролирую свои действия, только наблюдаю. Эдди открывает дверь и первой входит в кабинет. Я медленно вхожу за ней и иду к своему месту. Уилла пока нет. Хавьера тоже. Набрав в легкие побольше воздуха, я сажусь за парту. Вдруг болтовню в классе прерывает треск из колонки громкой связи. «Лейкен Коэн, пожалуйста, пройдите в приемную директора».

Я оборачиваюсь и испуганно смотрю на Эдди. Она натянуто улыбается и показывает два больших пальца. Видно, что нервничает не меньше моего.

В приемной собралось несколько человек. Директор – мистер Мерфи – разговаривает с двумя людьми, которых я вижу впервые. Заметив меня, он кивает и жестом приглашает меня в кабинет. Там за столом, скрестив руки на груди, уже сидит Уилл. На меня даже не смотрит. Похоже, плохи дела…

– Мисс Коэн, присядьте, пожалуйста, – просит мистер Мерфи, а сам садится во главу стола, напротив Уилла.

Я занимаю ближайший стул.

– Это мистер Круз, папа Хавьера, – говорит мистер Мерфи, кивая на одного из незнакомцев.

Мистер Круз сидит напротив меня. Слегка приподнявшись, он протягивает мне руку, и я ее пожимаю.

– А это офицер Вентурелли, – продолжает директор, указывая на второго незнакомца.

Тот, перегнувшись через стол, тоже пожимает мне руку.

– Уверен, мисс Коэн, вы знаете, зачем мы вас пригласили, – начинает полицейский. – Насколько мы понимаем, вчера вечером за пределами школы произошел инцидент с участием мистера Купера.

Он выдерживает паузу – видимо, ждет, стану ли я возражать. Я молчу.

– Мы будем очень благодарны, если вы расскажете нам свою версию событий.

Я кошусь на Уилла, и тот украдкой кивает, давая понять, что я могу рассказать правду. И я рассказываю. Целых десять минут, во всех подробностях. Только о стихотворении Уилла умалчиваю.

Закончив рассказ и ответив на несколько уточняющих вопросов, я встаю: мне разрешено вернуться на урок. Мистер Круз тоже встает.

– Мисс Коэн, я хотел извиниться за поведение сына. Простите его, пожалуйста, больше это не повторится.

– Спасибо, принято, – отвечаю я и выхожу за дверь.

Вместо Уилла урок ведет другая учительница, которую я не раз встречала в школьных коридорах. Тихо прохожу к своему месту и сажусь. Думать получается только об Уилле и о том, что из-за меня его могут уволить.

Когда звенит звонок и все начинают выходить из класса, я поворачиваюсь к Эдди.

– Что там было? – спрашивает она.

Я рассказываю – то немногое, что мне известно. Потом несколько минут жду Уилла у кабинета, но он так и не приходит. На четвертом уроке я понимаю, что учиться все равно не могу – в голову ничего не лезет, – и отпрашиваюсь домой.

Поворачивая на нашу улицу, я сразу замечаю, что машина Уилла стоит у дома. Бросаю свой джип у тротуара – даже во двор не загоняю – и бегу через дорогу. Не успеваю постучать в дверь, как она распахивается: на пороге стоит Уилл, в куртке и с портфелем на плече.

– Что ты здесь делаешь? – удивленно спрашивает он.

– Увидела твою машину, решила зайти и узнать, как дела. Что сказал директор?

Он не приглашает меня в дом, только выходит и запирает дверь на ключ.

– Я подал заявление об увольнении. Школа расторгает со мной контракт, – говорит он, шагая к машине.

– Тебе же всего восемь недель практики осталось! Ты не виноват, Уилл! Они не могут так с тобой обойтись!

Он качает головой.

– Нет, ты не поняла, Лейк. Меня не выгнали. Просто мы решили, что заканчивать практику мне лучше в другой школе, подальше от Хавьера. Слушай, через полчаса у меня встреча с научруком, так что я побежал.

Он садится в машину, снимает портфель, куртку и бросает их на пассажирское сиденье.

– Так, насчет практики я поняла, а как же твоя работа? – спрашиваю я, придерживая дверцу, чтобы он ее не закрыл. У меня столько вопросов! – Хочешь сказать, у тебя теперь нет никакого дохода? Что ты будешь делать?

Уилл с улыбкой кладет руки мне на плечи.

– Лейкен, успокойся. Я что-нибудь придумаю. Все наладится. Сейчас мне пора.

Он садится, закрывает дверцу и опускает стекло.

– Если я задержусь, можно Колдер побудет у вас после школы?

– Конечно!

– Завтра мы с утра едем к бабушке с дедушкой. Не давайте ему сладкого, хорошо? Сегодня ему надо лечь пораньше, – говорит он, медленно трогаясь и выезжая со двора.

– Конечно, – повторяю я.

– Лейкен, я серьезно. Успокойся.

– Конечно!

И он уезжает. Как ни в чем не бывало.