Разве так не у всех?

Я сам тоже грешен.

Люблю рассуждать о том,

в чем ни капли не смыслю.

Уилл и Колдер все же уезжают из города. Мы с мамой проводим выходные за изготовлением костюмов. Я рассказываю маме о новом графике Уилла и объясняю, что нам придется больше ему помогать. Хотя я страшно на него зла, не хочу, чтобы Кел и Колдер страдали. Когда в воскресенье вечером Уилл возвращается домой, я этого даже не замечаю – потому что мне плевать.

– Кел, позвони Колдеру, скажи, чтобы приходил наряжаться! – говорю я брату, вытаскивая его из кровати. – Уиллу надо пораньше уехать. Пусть тот собирается у нас.

Наступил Хеллоуин – день раковых легких. Кел бежит на кухню и садится за телефон.

Я принимаю душ и собираюсь в школу, потом бужу маму, чтобы та полюбовалась на дело наших рук. Когда она одевается, Кел и Колдер велят ей закрыть глаза. Я веду ее в гостиную и ставлю напротив мальчишек.

– Погодите! – кричит Колдер. – А как же Уилл? Он тоже должен это увидеть!

Я отвожу маму обратно в коридор, а сама подбегаю к двери, натягиваю сапоги и выхожу на улицу. Уилл как раз выезжает со двора, и я машу ему рукой, приглашая в дом. Судя по его взгляду, он очень надеется, что я его простила. Сразу пресекаю эти мысли:

– Я по-прежнему считаю тебя последним гадом, но брат хочет, чтобы ты полюбовался на его костюм. Зайди на секунду.

С этими словами я возвращаюсь в дом.

Когда Уилл заходит, я ставлю их с мамой напротив мальчиков и велю открыть глаза.

Колдер изображает правое легкое, Кел – левое. В мягких набивных костюмах предусмотрены небольшие отверстия для рук и головы, а сами «легкие» доходят детям до талии, так что ноги свободны. Мы расписали ткань, изобразив пораженные раком участки, и добавили изнутри побольше комков – «опухолей». В гостиной надолго воцаряется тишина.

– Отвратительно, – наконец произносит Уилл.

– Мерзость, – добавляет мама.

– Просто жуть, – киваю я.

Мальчики – вернее, легкие – дают друг другу «пять». Сфотографировав эту парочку, я сажаю их в джип и отвожу в школу.

Уже на середине второго урока мой телефон принимается вибрировать. Я достаю его из кармана и вижу на экране номер Уилла. Странно. Он никогда мне не звонит. Наверное, хочет извиниться? Прячу телефон обратно в карман.

Опять звонок. Я поворачиваюсь к Эдди.

– Мне Уилл названивает – снять трубку? – спрашиваю ее, сама не понимая зачем – вряд ли у нее найдется какой-то дельный совет.

– Не знаю, – отвечает та.

Когда телефон начинает вибрировать в третий раз, я не выдерживаю: жму «Принять звонок», подношу трубку к уху и шепчу в нее:

– Алло.

– Лейкен, это я, Уилл! Слушай, тебе придется поехать к мальчикам в школу. Там что-то произошло, а твоя мама не берет трубку. Я в Детройте – не могу вырваться…

– Что? Что случилось? И с кем?

– С обоими, как я понял. Ты не волнуйся, они целы, просто их нужно забрать домой. Поезжай! И перезвони мне.

Я тихо выхожу из класса. Эдди выбегает следом за мной.

– Что такое?

– Не знаю. Что-то с Келом и Колдером, – отвечаю я.

– Я с тобой! – говорит она.

Мы подъезжаем к школе, и я пулей мчу к входу. Когда мы наконец находим кабинет директора, я уже на грани истерики. Кел и Колдер сидят в коридоре.

Сбиваясь с ног, я подбегаю к ним и обнимаю обоих.

– Вы целы? Что случилось?

Оба пожимают плечами.

– Мы не знаем, – отвечает Кел. – Нам просто сказали, чтобы мы сидели тут, пока за нами не приедут родители.

– Мисс Коэн? – раздается голос у меня за спиной.

Я оборачиваюсь и вижу высокую, стройную рыжеволосую женщину. На ней черная юбка-карандаш до колена и строгая белая рубашка, заправленная за пояс. Глядя на нее, я невольно задаюсь вопросом: в душе она такая же чопорная, как и снаружи? Надеюсь, что нет… Директриса жестом приглашает нас в кабинет, и мы с Эдди заходим.

Она садится за свой письменный стол и указывает нам на свободные стулья напротив. Мы садимся.

– Меня зовут миссис Брилл. Я – директор начальной школы Чэпмена. Директор Брилл.

Ее холодный тон и надменная поза мгновенно вызывают у меня неприязнь.

– Родители Колдера к нам присоединятся? – спрашивает она.

– Родители Колдера умерли, – отвечаю я.

Она едва слышно охает и, тут же взяв себя в руки, садится еще прямее.

– Ах да. Прошу прощения. Значит, мы ждем его брата? Он живет со старшим братом, верно?

Киваю.

– Да, но брат сейчас в Детройте и приехать не может. Я – сестра Кела. Что случилось?

– Разве не ясно? – со смехом спрашивает директриса и показывает в окно на мальчиков.

Они играют в «камень, ножницы, бумага» и смеются. Конечно, я понимаю, что ей не понравились костюмы, но, поскольку директор Брилл не заслужила моего уважения, включаю дурочку.

– Игра «камень, ножницы, бумага» против школьных правил? – осведомляюсь я.

Эдди прыскает со смеху.

– Мисс Коэн, – возмущенно чеканит директор Брилл, – на них костюмы раковых легких!

– Правда? А я думала, это гнилые фасолины, – вставляет Эдди.

Мы обе смеемся.

– Ничего смешного тут нет, – отчитывает нас директриса. – Костюмы отвлекают других детей от учебного процесса, оскорбляют чувства окружающих и просто-напросто омерзительны! Не знаю, кому могла прийти в голову такая идея, но вам придется отвезти детей домой и переодеть.

Отсмеявшись, я кладу руки на стол и с каменным лицом подаюсь ей навстречу.

– Директор Брилл, – спокойно говорю я. – Эти костюмы сделала моя мама. Моя мама, которой диагностировали четвертую стадию рака легких. Моя мама, которая больше никогда не смастерит своему сыну костюм на Хеллоуин. Моя мама, у которой в этом году все будет последним: «последнее» Рождество, «последний» день рождения, «последняя» Пасха. И, даст бог, «последний» День матери. Поэтому, когда ее девятилетний сын заявил, что хочет нарядиться на Хеллоуин ее раком, она не нашла ничего лучше, чем смастерить ему самый крутой костюм раковых легких на свете. Если он так оскорбляет ваши чувства, предлагаю вам самостоятельно отвезти детей домой и сказать это моей маме в лицо. Записывайте адрес.

Директриса, разинув рот, мотает головой, будто лишилась дара речи. Я встаю и иду к двери, Эдди за мной. На полпути я разворачиваюсь и снова подхожу к столу.

– Да, кстати. Очень надеюсь, что судьи на конкурсе костюмов будут объективны!

Когда я закрываю дверь в кабинет директора, Эдди начинает смеяться.

– Ну, что она вам сказала? – спрашивает Кел.

– Да ничего, – отвечаю я. – Можете возвращаться в класс. Просто хотела узнать, где мы покупали такие классные материалы для костюмов, – в следующем году решила нарядиться геморроем.

Пока мальчики уходят, мы с Эдди с трудом сдерживаем смех. Наконец выскакиваем на улицу и хохочем в голос. До слез.

Я сажусь в джип и беру в руки телефон: шесть пропущенных звонков. Четыре от мамы и два от Уилла. Перезваниваю обоим и, не вдаваясь в подробности, заверяю их, что все улажено.

После обеда, когда я подъезжаю к школе забрать мальчиков, они пулей бросаются к машине.

– Мы выиграли! – вопит Колдер, забираясь на заднее сиденье. – Оба! По пятьдесят долларов каждый!