Я знаю, что ты ждешь меня за дверью.

Сижу, оцепенев, и выйти не могу.

Я еще ни разу ни с кем не занималась сексом. Однажды до этого почти дошло, но в последний момент я струсила и отказалась. Дольше всего я встречалась с парнем, когда мне было семнадцать лет. Нас познакомила Керрис.

Ее старший брат учился в университете и однажды приехал на весенние каникулы с другом. Друга звали Сет, ему было восемнадцать, и я решила, что это любовь. Думаю, на самом деле мне просто нравилось, что у меня есть парень.

Он учился в Техасском университете, в добрых четырех часах езды от нашего дома. Мы много болтали по телефону и переписывались по интернету. Так прошло полгода. За это время мы успели обсудить практически все, и я подумала, что готова заняться с ним любовью. Как-то раз меня отпустили гулять до полуночи, он снял номер в гостинице, и мы сказали моей маме, что идем в кино на ночной сеанс.

Когда мы добрались до номера, у меня начали трястись руки. Я поняла, что уже ничего не хочу, но боялась в этом признаться. Он так готовился – даже свое постельное белье из дома принес, чтобы мне было спокойнее и уютнее. Мы легли в кровать, начали целоваться. Он сунул руку мне в джинсы, и… я разревелась. Он сразу же остановился, ни на чем не настаивал, ни в чем меня не винил. Просто поцеловал в лоб и сказал, что все хорошо. Мы полежали в обнимку и посмотрели кино.

А спустя семь часов я проснулась. За окном ярко светило солнце. Мы страшно перепугались, ведь никто из родителей не знал, где мы, а телефоны мы оба отключили. Мои родители точно поседели от страха, я это знала. Сет высадил меня у дома и уехал. Помню, как стояла на улице, смотрела на свой дом и мечтала оказаться где угодно, лишь бы не разговаривать с родителями, не рассказывать, где была… Потому что я терпеть не могу выяснять отношения.

И вот сейчас я снова стою у своего джипа, во дворе, заставленном садовыми гномиками, и гляжу на дом, который до сих пор не стал мне домом. Конечно, мама захочет со мной поговорить: о раке, о Келе. Она захочет выяснить отношения, а мне будет хотеться одного: провалиться сквозь землю. Или уйти в себя.

Я медленно подхожу к входной двери и поворачиваю ручку, а сама мечтаю, чтобы кто-нибудь держал ее с обратной стороны и не дал мне войти.

Увы, мама, Кел и Колдер сидят за барной стойкой.

И вырезают тыквы. Отлично, значит, разговор придется отложить.

– Привет, – здороваюсь я со всеми сразу; мама на меня даже не смотрит.

– Привет, Лейкен! Смотри, какая у меня тыква! – говорит Кел и показывает мне свое творение: три крестика вместо глаз и рта, а сбоку болтается приклеенный скотчем пакет с конфетами. – У нее кислая мина. Потому что она наелась кислых «Скиттлз»!

– Креативно! – хвалю я.

– И мою зацени!

Колдер показывает мне свою тыкву – дырявую, как решето.

– Это не тыква, а парадокс! Чем больше тыква, тем больше дырок, так?

– Так. И в чем парадокс? – спрашиваю я.

Они с Келом переглядываются и хором выкрикивают:

– Потому что чем больше дырок, тем меньше тыквы!

– Да, ребята, вам определенно повезло друг с другом, – смеюсь я, закатывая глаза.

Украдкой гляжу на маму: та наблюдает за мной. Пытается понять, в каком я настроении.

– Привет! – На сей раз я здороваюсь именно с ней.

– Привет, – с улыбкой отзывается она.

– Ну что ж, – говорю я в надежде, что она уловит мой намек. – Предлагаю сегодня вырезать тыквы – и больше ничего! Так можно? Просто вырезать тыквы – и больше совсем-совсем ничего не делать?

– Конечно, – все еще улыбаясь, отвечает мама. – Но мы не сможем вырезать тыквы каждый вечер, Лейк. Рано или поздно нам придется завязать с вырезанием тыкв.

Я подбираю с пола одну из уцелевших тыкв, кладу ее на стойку и сажусь рядом. В дверь стучат.

– Я открою! – кричит Колдер и бросается к двери.

Мы с мамой оборачиваемся и видим на пороге Уилла.

– Привет, дружок. Смотрю, ты тут совсем обжился? Двери людям открываешь?

Колдер хватает его за руку и заводит в дом.

– Мы готовимся к Хеллоуину, вырезаем тыквы! Заходи, Джулия и тебе одну купила. – Он втаскивает Уилла на кухню.

– Придется мне вырезать ее в другой раз. Я пришел за тобой, чтобы наши соседи могли хоть немного побыть в семейном кругу.

Мама выдвигает свободный стул.

– Садись, Уилл. Сегодня мы вырезаем тыквы – и больше ничего.

Колдер уже ставит перед братом тыкву и вручает ему нож.

– Что ж, так и быть. Повырезаем немножко, – соглашается Уилл.

А дальше мы сидим все вместе за стойкой… и да, просто вырезаем тыквы.

Первый неловкий момент возникает, когда Кел спрашивает, почему я так задержалась в школе. Мама обращает на меня вопросительный взгляд, а Уилл продолжает как ни в чем не бывало кромсать свой овощ.

– Нас с Эдди оставили после уроков, – поясняю я.

– За что?! – удивляется мама.

– На прошлой неделе мы прогуляли урок. Вздремнули на лавочке в школьном дворе.

Мама опускает ложку на стол.

– Лейк, это еще что за новости? – укоризненно спрашивает она. – Зачем вы это сделали? И какой урок прогуляли?

Я не отвечаю. Только поджимаю губы и молча киваю на Уилла. Мама переводит изумленный взгляд на него.

– Да мой урок они прогуляли, мой! – смеется Уилл, пожимая плечами. – Пришлось наказать. Что мне еще оставалось?

Мама встает, хлопает его по спине и достает телефонную книгу.

– За это мне придется угостить тебя ужином.

Не вечер, а просто праздник какой-то: все едят пиццу, болтают и смеются, включая маму. Приятно снова слышать ее смех. Сегодня я замечаю в ней перемены. Рассказав мне о своей болезни, она словно сбросила с души часть бремени. У нее даже взгляд прояснился.

Кел и Колдер рассказывают нам о своих планах на выходные. Колдер никак не может определиться, кем ему быть – Трансформером или Злой Птицей. Кел и вовсе еще не придумал себе костюм.

Я протираю пол от тыквенной мякоти и семечек, после чего иду к раковине споласкивать тряпку. Потом, облокотившись на стол и подперев руками подбородок, я стою и наблюдаю за мамой. Возможно, сегодня она в последний раз вырезала с нами тыквы. А через месяц будет в последний раз праздновать День благодарения. Потом наступит ее последнее Рождество. Но сейчас она сидит с нами, как ни в чем не бывало болтает с Уиллом о планах на Хеллоуин и смеется. Вот бы остановить это мгновение! Будь моя воля, я вырезала бы тыквы вечно.

Уилл и Колдер уходят вскоре после того, как мама начинает собираться на работу. Я домываю кухню, складываю все тыквенные внутренности в один большой пакет и выношу его на улицу: из дома напротив как раз выходит Уилл, тоже с мусором. Меня он замечает не сразу. Почти дойдя до мусорного бака, он поднимает голову, видит меня и, улыбнувшись, отправляет пакет в бак.

– Привет, – здоровается он и идет ко мне, сунув руки в карманы куртки.

– Привет, – отзываюсь я.

– Привет, – повторяет Уилл, прислоняясь к бамперу моего джипа.

– Привет! – Я следую его примеру.

– Привет.

– Перестань! – смеюсь я.

Некоторое время мы оба молчим, думая, что другой заговорит первым, однако между нами повисает тишина. Терпеть не могу эти неловкие паузы!..

– Прости, что с Эдди так вышло, – наконец не выдерживаю я. – Она умная и наблюдательная: сразу заметила неладное. Пришлось ей все рассказать, не то она могла прийти к неправильным выводам. Я не хотела, чтобы она плохо о тебе думала.

Уилл запрокидывает голову и поднимает глаза к небу.

– Действуй по своему усмотрению, Лейк. Я тебе доверяю. И Эдди, кстати, тоже. Просто хочу, чтобы она понимала, почему эта работа имеет для меня такое огромное значение. А впрочем, быть может, я сегодня столько наговорил, чтобы это поняла ты.

Я так устала, что мозг отказывается переваривать услышанное.

– В любом случае я понимаю, что для тебя это было непросто. Спасибо за откровенность.

Мимо проезжает машина наших соседей слева. Они останавливаются у дома, и сначала на улицу выходит женщина, а следом две девочки, все с тыквами в руках.

– До меня только сейчас дошло, что мы до сих пор никого на этой улице не знаем, кроме вас с Колдером, – говорю я.

Уилл переводит взгляд на соседний дом.

– Это Эрика. Они с Гасом женаты лет двадцать, наверное. У них две дочки, обе уже подростки. Старшую я иногда зову посидеть с Колдером. Справа живут Боб и Мелинда, местные старожилы. Сын у них теперь военный и не так давно уехал. После смерти моих родителей они здорово нам помогали. Мелинда несколько месяцев готовила нам с Колдером еду – и до сих пор раз в неделю приносит что-нибудь вкусное.

Уилл показывает пальцем в конец улицы.

– А вон там живет хозяин вашего дома, Скотт. У него здесь шесть домов, все сдаются в аренду. Съемщики часто меняются, поэтому я больше никого здесь толком и не знаю.

Я окидываю взглядом домики, выстроившиеся по обе стороны улицы. Снаружи они почти одинаковые – поневоле задумаешься о том, какие разные люди, должно быть, живут внутри. Интересно, у них тоже есть тайны? Быть может, кто-то из них сейчас влюблен… Или переживает расставание. Счастливы ли они? Несчастны? Напуганы? Одиноки? На мели? Ценят ли то, что у них есть? Понимают ли Эрика и Гас, как им повезло, что они оба здоровы? Радуется ли Скотт деньгам, которые получает от своих жильцов? Ведь все это так мимолетно, так непостоянно. Единственное, что нас объединяет, – это неизбежность смерти. Все мы рано или поздно умрем.

– Особенно мне запомнилась одна девушка, – продолжает Уилл. – Она не так давно сюда переехала. До сих пор помню, как она подъехала к дому на арендованном грузовом фургоне. Знаешь, так уверенно припарковалась! Машина была раз в сто больше ее самой, но она спокойно заехала задом во двор, даже помощи не попросила. Я наблюдал, как она перевела коробку передач в режим паркинга, опустила стекла и закинула ногу на торпеду – будто водила грузовики всю жизнь.

Хотя я опаздывал на работу, Колдер уже побежал через дорогу знакомиться с мальчиком, приехавшим с той девушкой. Они стали биться на воображаемых мечах, и я хотел его окликнуть… Но меня удивительно тянуло к той девушке. Я просто обязан был с ней познакомиться и пошел через дорогу, хотя меня она не замечала – смотрела, как ее брат играет с Колдером. Задумчиво так смотрела. Я остановился возле грузовика и минуту-другую просто за ней наблюдал. Она все глядела на детей, на дом, и столько в ее взгляде было грусти, столько растерянности… Мне хотелось узнать, что происходит у нее в голове, о чем она думает, почему ей так грустно. Хотелось обнять и утешить. Хотелось сказать, что она не одна. Когда девушка наконец-то вышла из кабины и мы познакомились, мне стоило огромного труда отпустить ее руку. Будь моя воля, я держал бы ее за руку вечно. Что бы ее ни тяготило, я готов был взвалить это бремя на себя, лишь бы она улыбнулась.

Я опускаю голову на плечо Уиллу, а он приобнимает меня одной рукой.

– Все бы отдал, чтобы освободить тебя от этого груза, Лейк. Увы, это невозможно. Свершившегося не изменить. Вот что пытается донести до тебя мама. Ты должна принять все, что с вами происходит. И Келу обязательно нужно рассказать. Сделай это ради мамы. Сейчас ей это необходимо.

– Знаю, Уилл. Просто пока не могу. Дай мне немного времени. Я еще не готова.

Он прижимает меня к себе и крепко обнимает.

– Ты никогда не будешь готова, Лейк. К такому нельзя подготовиться.

Уилл отпускает меня и уходит. Конечно, он опять прав – ну и пусть. Сейчас это не имеет значения.

– Лейк? К тебе можно? – спрашивает мама из-за двери.

– Открыто, – отвечаю я.

Она входит, закрывает за собой дверь и садится рядом со мной на кровать, а я продолжаю писать в тетради.

– Что пишешь? – спрашивает она.

– Стихотворение.

– На дом задали?

– Нет, просто так, для себя.

– Я и не знала, что ты пишешь стихи. – Она пытается заглянуть мне через плечо.

– Вообще-то не пишу, – отвечаю я. – Просто тех, кто выступит со своим стихотворением в клубе «Девять», обещали освободить от итогового экзамена. Я подумываю выступить. Хотя страшновато выходить на сцену, когда на тебя смотрит столько людей.

– Учись преодолевать свои страхи, Лейк. Раздвигай границы. Для этого они и существуют, – говорит мама.

Я закрываю тетрадь.

– А что ты хотела?

Она с улыбкой заправляет мне за ухо выбившуюся прядь.

– Ничего особенного. У меня было несколько минут до выхода на работу, и я решила тебя проведать. Сегодня я выхожу на смену в последний раз. Больше работать не буду.

Я отвожу взгляд, беру ручку и надеваю на нее колпачок. Закрываю тетрадь и убираю все вещи в рюкзак.

– Знаешь, я все еще вырезаю тыквы, мам.

Она со вздохом встает и, помедлив секунду-другую, выходит за дверь.