Критик, писатель, импресарио, деятель, галерист, шаман, человек-балаган и как вы еще там могли бы его назвать – а обычно его зовут Дэйв Хики, – как-то раз сочинил о Джоан Митчелл текстик. Текстик этот важен для нас потому, что в этом текстике Дэйв Хики всерьез разбирает предложенную самой Джоан Митчелл гипотезу, будто есть Большая Джоан и Маленькая Джоан. В уже упомянутом мною фильме «Джоан Митчелл: портрет абстракционистки», в других местах и в разговорах с кучей людей Джоан Митчелл говорила, что она, Джоан Митчелл, в действительности не один человек по имени Джоан Митчелл, а два человека – Большая Джоан и Маленькая Джоан. То есть это ее же идея. Или, точнее сказать, на самом деле эту идею Двух Джоан подкинул один человек, который долгие годы был ее психотерапевтом, и затем, благодаря разговорам со своим психотерапевтом – а те продолжались долгие, долгие годы, – эта идея, что есть Джоан Большая и Маленькая, стала представлением Джоан Митчелл о себе самой – то есть о себе самой как о паре себя самих, – и стала такой для нее комфортной, что она с удовольствием делилась ей с окружающими.

Объясняя, в чем разница между Джоан Большой и Маленькой, Джоан Митчелл, как правило, говорила, что Большая Джоан – это Джоан-Митчелл-крутышка, в общем та пьющая, хватающая за яйца, агрессивно-порывистая Джоан Митчелл, что выходит в жестокий и грубый мир и с обитателями этого жестокого и грубого мира взаимодействует – по мере сил и сколь приходится жестко, а без этого тут никак, особенно если ты женщина и тусуешься в баре «Сидар таверн» с мачо-художниками, каких в то время было немало, и вынуждена сносить их высокомерие, непонимание, сексизм и тупость, да и в целом как-то мириться с тем, что мир – он гадкий и разочаровывает. Мир – он ведь по большей части разочаровывает и вообще дерьмо. Наверное, вы замечали.

Джоан Митчелл эту тревожно-свербящую мелочь насчет мира замечала уж точно. Стоит упомянуть, что эту тревожную мелочь насчет мира замечали все когда-либо жившие алкоголики – и, более того, они замечали, что алкоголь обладает утешительным свойством: он хотя бы на время делает этот дерьмовый мир не таким дерьмовым или хотя бы делает потребителя означенного алкоголя гораздо менее уязвимым пред лицом ощущения, что мир – он дерьмо, да и в целом он гадкий, разочаровывает и еще подавляет, подавляет эмоционально, как такое вот зачастую – да почти всегда – место попросту гадкое и зловредное. Короче, Большая Джоан была той Джоан, которую Джоан Митчелл отправляла в этот дерьмовый мир. И Большой Джоан по мере сил приходилось это дерьмо разгребать. Большая Джоан сталкивалась с этим дерьмом и сама вела себя дерьмово – галлонами пила виски, была готова дать кому-нибудь в морду или даже покусать.

И еще есть Маленькая Джоан. Маленькая Джоан, по сути, – та, что рисует. Маленькая Джоан – та, которую защищает Большая. Маленькая Джоан – цветочек, а Большая – кремень. Маленькая Джоан уязвима для ударов судьбы и всяких превратностей. Маленькая Джоан все чувствует и все впитывает. Она открыта миру. Маленькая Джоан слушает Моцарта, Билли Холидей или чью там еще пластинку Джоан Митчелл крутила тем днем в студии – Маленькая Джоан вбирает в себя каждую ноту, все чувства и ощущения, холст, запахи и звуки того отдельно взятого дня – а те пронизывают ее так, как должны пронизывать, – и Маленькая Джоан есть та самая хрупкая и ранимая Джоан, через которую и свершается живопись. Маленькой Джоан приходится быть открытой, ибо только в такой предельной и опасной открытости живопись и может свершиться. Как-то так. Базовый расклад между Большой Джоан и Маленькой – он, по сути, такой.

Однако у Дэйва Хики – в его тексте про Джоан Митчелл, который называется «Эпиграммата», – у Дэйва Хики эта идея Большой и Маленькой Джоан вызывает негодование. Насколько это негодование Дэйва Хики оправданно, мы вскоре выясним, а пока что должны отметить: негодует он потому, что искренне восхищается живописью Джоан Митчелл, безмерно уважает ее и ценит. Тут без вопросов. «Она лучшая», – заявляет он, «лучшая в своем поколении». Допустим, что так, лучшая. И та проблема, которую поднимает Дэйв Хики, та причина его негодования, которое по ходу эссе превращается прямо-таки в возмущение, – она такова: он противится истолкованию личности и живописи Джоан Митчелл через идею Большой и Маленькой Джоан. Джоан Митчелл, как утверждает Дэйв Хики, была слишком великой художницей, чтобы мы велись на весь этот бред с Большой и Маленькой Джоан.

Суть же этой проблемы – причина, почему Дэйв Хики так негодует, – в основе своей и по сути заключается в том, что Большая Джоан ему симпатична, а вот Маленькой он чурается. Он хочет, чтобы картины творила Большая Джоан, а не Маленькая. «Что это за бредятина, что за кулисами – она, Маленькая Джоан, застенчивая, затюканная и ранимая крошка-бедняжка Маленькая Джоан, что это все за бредятина?», – спрашивает, по сути, Дэйв Хики. «Ведь на холстах мы видим именно что порывистость, ярость, энергию и ту нахрапистую агрессию, которые скорее бы приписали Большой Джоан, а вовсе не Маленькой». Жизнь, как бы заявляет Дэйв Хики, – она жесткая и порывистая, чувственная и безразличная, все это разом и даже больше того, и эта вот безудержная пляска, когда ты – живой, в кого-то влюбляешься, а потом его ненавидишь и хочешь набить ему морду, когда ты дерешься и трахаешься, воюешь и сдаешься на милость, вся вот эта фигня – это настоящая правда жизни, и именно эта неудержимо-безжалостная энергия – то, что запечатлела на своих холстах Джоан Митчелл, и поскольку, аргументирует Дэйв Хики, переходя к своему главному аргументу, и поскольку именно такова жизнь и Джоан Митчелл жила свою жизнь именно так – бешено трахалась и бешено же дралась, пила, курила и сквернословила, причиняла боль и принимала ее, – то речь все это время шла о Большой Джоан. Именно Большая Джоан все эти выдающиеся картины и написала, пытается до нас донести Дэйв Хики, и всякий, кто утверждает иное, даже если так говорит сама Джоан Митчелл, – он несет чушь, и вся эта лабуда касательно Маленькой Джоан – лабуда и есть.

Вот что заявляет Дэйв Хики и вот почему столь бурно негодует по поводу Джоан Митчелл и особенно по поводу Большой и Маленькой Джоан. Он прав, конечно – Дэйв Хики прав, что вся эта выдумка про Большую и Маленькую Джоан отдает абсурдом. То есть мы ведь уже говорили, что каждое полотно Джоан Митчелл, в неком значимом смысле, – синяк. И притом синяк, который сам увечит. Смотреть на такой вот синяк – это мощное переживание, оно нет-нет, да и разбередит душу. Те люди, которые смотрят на картины Джоан Митчелл и утверждают, что это что-то милое и красивое, – они, как мы уже упоминали, сами себя обманывают, а еще, вероятно, даже и на картины-то не смотрят. Даже такая картина, как «Триптих „Джиролата“» – это презабавная вариация на тему распятия и еще предельно конкретный морской пейзаж, то и другое разом, но еще и довольно-таки противные темно-зеленые и черные кляксы, размазанные по холсту, и несколько других цветов, нацап-царапанных вокруг этих тревожных пятен болезненного темно-зеленого. В этой картине есть что-то ужасно мрачное. Она дышит какой-то глубинной болью, глубинной яростью. Теперь нам должно быть ясно, с чем мог бы спорить Дэйв Хики: если художница – именно Маленькая Джоан и если эта Маленькая Джоан – нежная и застенчивая тихоня, рисующая милые картинки, то почему все выглядит так, будто эту картину написала Джоан Большая? Почему эта картина – такая сложная, воинственная, гневная, живая и экспрессивная, почему она столь охотно увечит и сама как синяк, сама изувечена – почему, если эту картину нарисовала Маленькая Джоан, почему она тогда – само воплощение Большой?

Вопрос справедливый.