Над множеством картин и над множеством тех картин, которым суждено будет стать его последней волей и завещанием – над большими декорациями, этими необъятными холстами, которые в итоге найдут себе пристанище в особом зале музея Оранжери, – Моне трудился как раз в тот момент, когда разразилась Первая мировая война и великие битвы этой войны бушевали не так уж и далеко от его живернийского сада. Та же, скажем, битва при Вердене – самая затяжная из всех ужасных сражений Первой мировой – происходила совсем неподалеку от того места, где Моне пытался сообразить, как ему на длинных холстовых отрезах – на пространстве-для-живописи, которое по длине, ширине и горизонтальности превосходило все то, с чем он работал прежде, – изобразить эти его кувшинки. Сын Моне, а звали его Мишель, служил на той войне солдатом, хотя конкретно в битве при Вердене и не участвовал. Мишель пережил войну и унаследовал живернийские сады, но не особенно за ними ухаживал – он больше любил гонять на автомобилях и, к слову, много лет спустя, в 1966 году, погиб в автокатастрофе.

Насколько можно судить – во всяком случае, так утверждают искусствоведы, – седьмая картина в последнем великом цикле Моне про кувшинки в музее Оранжери – картина, обычно известная под названием «Кувшинки: отражения деревьев», – была начата в 1915 году, а завершена в 1926-м. То есть Моне эту картину писал – или хотя бы продумывал, работал над ней у себя в голове или где там еще работают над картинами, – все то время, пока длилась битва при Вердене, на протяжении большей части Первой мировой и еще после нее. Эта картина – темнейшая из больших декораций, и, как по мне, в ней труднее всего сориентироваться. Картина довольно тусклая и вихрится синим, черным, фиолетовым и темно-зеленым. И лишь кое-где вспыхивают более яркие пятна – там, где пробиваются цветы кувшинок. И вот по ним-то и удается наконец сориентироваться. Сосредоточившись на цветках, мало-помалу осознаёшь, где именно тут поверхность пруда и где отражения деревьев – а напрямую их мы не видим, – падают на воду и создают поверхность, которая есть также и отражение чего-то по ту сторону, в данном случае – деревьев, которые для нас, зрителей, существуют лишь потому, что существует вода.

И об этой, и о прочих картинах, составляющих большие декорации на выставке в музее Оранжери, наговорено много всякого. Говорилось, что эти-то вот картины и привели к абстракционизму в том виде, в каком тот практиковался в Нью-Йоркской школе уже позднее, после Второй мировой войны, а та и сама эскалировала из событий Первой – из тех самых событий, что вершились, так сказать, у Моне под окном, когда задумывались и писались кувшинки. А эти великие войны начала XX века – разве не связаны они со всеми теми, которые им предшествовали? С теми войнами, у которых есть имена, и с теми, у которых нет, со всеми теми великими и ужасными вхождениями-в-бытие и исторжениями, с теми драмами, которые мы позабыли или едва помним, которые можем называть «Троей» и так далее, но которые в остальном погружаются в молчание – а оно с немою печалью Силена заволакивает столетия.

В том, что кое-какие возможности живописи – те самые возможности, от которых будут в восторге как абстракционисты позднейшего поколения, так и теоретики вроде Клемента Гринберга, – были привнесены в этот мир тем, что делал Моне со своими кувшинками, нет никаких сомнений. Но возможно и другое: что эти полотна, в том числе «Кувшинки: отражения деревьев» вообще никуда не ведут.

Когда глядишь на картины вроде «Кувшинки: отражения деревьев», мелькает такая мысль – или, что более важно, есть такое вот ощущение, что мир – он плывет в себе. Иными словами, здесь нет чего-то такого, на чем все покоится. Нет ничего «вовне». Нет ничего, кроме того, что есть – а оно дремлет и сном вызывает себя к бытию, предельно сосредоточивая каждую частичку своей естьности на этой же самой естьности, или, иначе говоря, вода, цветы, деревья и отражения деревьев, различные поверхности, над водой и под водой, воздух, цвет и свет – они все суть одно и соположены друг с другом столь совершенно лишь потому, что и не были никогда друг от друга отличны.