В конце знаменитого «Письма» Гуго фон Гофмансталя лорд Чэндос рассказывает, как верхом совершает прогулки по своим владениям и как впадает порою в «таинственный, невыразимый, безграничный восторг». Этот восторг у него вызывает не что-то громадное. Он заявляет, что этот восторг пробуждают такие обыденные мелочи, как «последняя предсмертная песнь кузнечика, когда от облаков, гонимых осенним ветром над опустевшими полями, веет зимой». И это мы слышим от человека, который пишет, что выражать что-либо – сущая тщета.

Эти неизъяснимые, хотя и очень красиво изъясненные чувства заставляют его, лорда Чэндоса, вспомнить древнеримского оратора Красса. Про этого Красса есть такая история. Он влюбился в мурену, жившую у него в декоративном пруду. Мурена умерла, и Красс плакал. Потом над ним из-за его этих слез потешались в Сенате. Вроде бы кто-то посторонний увидел Красса плачущим над муреной и раструбил об этом на каждом углу. Тогда-то в связи с этим плачем-по-мурене его и стали подначивать – особенно его соперник, сенатор по имени Домиций. Красс хлестко, по обычаю тогдашних римских ораторов, ответил ему, что да, его заставила плакать смерть его рыбы, Домиций же не оплакивал даже кончину первой жены. Да и второй тоже. Что здесь как-то опустошает – так это прибавление и второй жены. Как же нам не занять сторону Красса, который оплакивает почившую мурену, в то время как этот ничтожный Домиций не пролил и слезинки по двум мертвым женам?

Этой идеей про Красса, который как бы вершит судьбы мира в Сенате Рима, но на самом-то деле жалостливо оплакивает смерть мурены – этой «угрюмой, красноглазой, немой рыбы», – лорд Чэндос становится чуть ли не одержим. Этот оплакивающий мурену «нелепый», «презренный» Красс не дает лорду Чэндосу сомкнуть глаз ночами. Мысли о Крассе становятся лихорадочными и увлекают в водоворот. В этом водовороте лорд Чэндос / Гофмансталь теряется – теряет себя. Водоворот – это место, где язык полностью растворяется. А затем увлекает все ниже – куда-то глубоко внутрь лорда Чэндоса, который, по сути, больше уже не лорд Чэндос. И в конце концов этот водоворот увлекает в глубочайшие недра молчания и покоя.

Напоследок в письме лорд Чэндос уверяет адресата, что книг он больше писать не станет. Отныне лорда Чэндоса, как и Красса, – а расширительно можно сказать, что и Гуго фон Гофмансталя или некую версию Гуго фон Гофмансталя, – волнует лишь немой язык, которым все сущее, все сущее во вселенной, все-таки говорит. Оно говорит, не говоря. Говорит языком, который понимают лишь мертвые и те, с кем эти мертвые водят дружбу. И все это произошло из-за какой-то там рыбы, из-за мурены, из-за змеи и немого страдания в глубине ее змеиных очей.