Прежде чем разбираться с большой и приводящей в замешательство проблемой Моне – великого глаза, который также был и Моне, живописцем слепоты, – нужно упомянуть, что Джоан Митчелл, хотя и вовсе не была склонна навязчиво, в духе Моне, писать сериями, в собственной более сдержанной манере за кое-какие картинные серии таки бралась. К примеру, любила рисовать кипарисы. Кстати, можно сказать, что кипарисы для Митчелл были тем же, чем для Моне – тополя. И смысл в этом, если задуматься, есть: Моне, по сути и в конечном счете, душой всегда принадлежал Нормандии, тогда как Джоан Митчелл, по сути, в конечном счете и неизменно, – Средиземноморью. Несмотря на это, она поселилась в городке Ветёй – а это в Нормандии, которую так любил Моне, – и жила там, где Моне похоронил жену Камиллу. И все же видеть и чувствовать, а потому еще и писать картины ее научили особые виды и ощущения Средиземноморья – а там-то и растут кипарисы.

Опять-таки, Митчелл, как и Моне, нравилось рисовать определенные места – например, то место на Корсике, которое мы уже обсуждали, – многократно и всякий раз по-другому. И еще ведь, конечно, есть полотна «Великой долины» – в совокупности двадцать одно полотно. В общем, такая вот как-у-Моне потребность рисовать что-либо сериями у Джоан Митчелл тоже была. Конечно, не в том масштабе. Не в форме особой idée fixe. Но тем не менее.

История у полотен «Великой долины» запутанная, но все-таки слегка в нее углубиться стоит, потому что история эта, если в ней разобраться, – она удивительная. Дело в том, что у Джоан Митчелл умерла сестра. Случилось это в 1982 году. Если мне не изменяет память, то у старшей сестры Джоан Митчелл, Салли Перри, была какая-то форма рака – и вот она умерла. Джоан Митчелл чрезвычайно расстроилась, хотя история ее отношений с сестрой была очень долгой и запутанной – без сомнения, у нее были всякого рода сложные чувства и к сестре, и к семье в целом, а равно и ко всему, что было как-либо связано с ее взрослением в кругу сливок общества и к тому, сколь трудно было в таком вот кругу таки стать Джоан Митчелл.

Тем летом, когда умерла Салли Перри, к Джоан Митчелл в Ветёй приехала женщина по имени Жизель Барро – в качестве своего рода помощницы и компаньонки, вроде той самой выгульщицы собак, что в итоге сбежала с Жан-Полем Риопелем, но в этот раз обошлось без катастрофы. С Барро Митчелл познакомилась за несколько лет до этого, увлеклась ей и была от Барро в восторге – ей, Митчелл, вообще случалось быть от кого-то в восторге, особенно если этот «кто-то» был человеком творческим, а с Барро так и было, она была композитором – и, полагаю, таковой остается, поскольку, насколько я знаю, в тот самый момент, когда я пишу эти строки, эта самая Барро еще жива.

Так сложилось, что на момент, когда взяла да и померла джоанмитчеллова старшая сестра, Салли Перри, почти год как помер двоюродный брат Жизель Барро и она все еще оплакивала любимого кузена. И так получилось, что когда он был при смерти – к слову, мне кажется, что и он тоже умирал от рака, совсем как многие годы тому назад супруга Моне, Камилла, и совсем как старшая сестра Джоан Митчелл, Салли Перри, и как спустя всего несколько лет будет умирать сама Джоан Митчелл, – этот вот двоюродный брат Жизель Барро, композитора и подруги-помощницы Джоан Митчелл, этот неназванный кузен, коего Джоан Митчелл никогда и в глаза-то не видела, этот кузен Жизель Барро, будучи при смерти, сказал Жизель Барро, что если бы он мог, то хотел бы еще хоть разок перед смертью увидеть Великую долину. Но это ему не удалось. Потому что он умер. Вместо того, чтобы еще хоть разок увидеть Великую долину – вместо этого он умер. И на этом все.

Но что это, черт побери, такое – Великая долина? Ну, выходит, что Великая долина – это такое место, где двоюродные сестра с братом, то есть Жизель Барро и ее неназванный умиравший от рака кузен, играли когда-то в детстве. Существовало ли это место в действительности или нет – мне не вполне ясно. Возможно, это был просто сад во дворе, где они росли, и этот сад они звали Великой долиной. Или, быть может, это и вправду была величественная долина, которую местные окрестили «Великой», и у двоюродных сестры с братом сохранились чудесные воспоминания об этой прекрасной долине и усладах детства, о том, как они носились по этой долине и творили то всякое разное воображаемое и чудесное, что творили в то время французские дети. Как бы то ни было, умирающий кузен Жизель Барро, будучи уже на последней стадии, кажется, все-таки рака – короче, рак вписывается в мой рассказ лучше, поэтому будем считать, что это был рак, – этот молодой еще человек, умирающий от ужасного случая рака – может, у него была опухоль в том же месте, что и у Гертруды Стайн, я бы не удивился, – короче, этот молодой человек умер с желанием один последний разок увидеть это волшебное место, La Grande Vallée.

Джоан Митчелл эта история чрезвычайно впечатлила – и она решила эту Великую долину нарисовать. И сделала это. Нарисовала ее на двадцати одном необъятных размеров холсте. Она и вправду вложила в полотна с Великой долиной все свои силы. Оплакивая кончину старшей сестры, Салли Перри, и будучи глубоко тронута историей, которую ей поведала Жизель Барро, Джоан Митчелл взялась за мегасерийный картинный проект, достойный Моне.