Итак, мы вынуждены принять к сведению, что Карл Густав Юнг, которого одолевали все эти сны и видения, тот самый Карл Густав Юнг, который написал «Красную книгу» и выполнил к ней все рисунки с картинками – а они эту «Красную книгу» и составляют, – этот швейцарец, этот Карл Густав Юнг, этот чувак, вечно расхаживавший в своих шерстяных костюмах, а мне, что забавно, мне вот всегда казалось, что эти его костюмы – на размер больше, чем нужно, этот Карл Густав Юнг был человеком, который прошел сквозь адские бездны и вернулся. Он отправился в ад, а потом он из ада вышел и вновь оказался в Швейцарии.

«Красная книга» есть попросту отчет о путешествии – о путешествии, которое приключилось в голове или, как сказали бы некоторые, в душе одного швейцарца по имени Карл Густав Юнг. Отправной точкой этого путешествия был разум, конечной – безумие. Вот оно, кстати, если по-простому и в паре слов, – все отличие жизни и трудов Зигмунда Фрейда от жизни и трудов Карла Густава Юнга. Если совсем в паре слов, то разница такова. Фрейд всю свою жизнь трудился над тем, чтобы крышей не ехать, помогал вернуть крышу на место другим и еще выяснял, как бы так сделать, чтобы крыша не ехала в принципе. А Юнг постоянно стремился к тому, чтобы она все-таки ехала, и хотя иногда и помогал кому-то вернуть свою крышу на место, но куда больше интересовался такими людьми и охотился за такими переживаниями, которые отпускают крышу в настолько далекое путешествие, что та срывается с края и вспархивает с обратной стороны.

Именно в том, – такова, по крайней мере, идея, – чтобы поехать крышей, полностью утратить себя, отправиться на ту сторону, можно вновь себя обрести – или, лучше сказать, впервые обрести себя подлинно и взаправду. Такая вот у Карла Густава Юнга была навязчивая идея, вот что он проповедовал – если слово «проповедь» здесь уместно, – и это же было той основной мыслью, которую он вложил в образы и видения «Красной книги» – книги, которая говорит на уровне мифов, символов и архаики, но утверждает всегда плюс-минус одно и то же, а именно что ад существует и туда реально стоит наведаться. Нужно, чтобы у тебя сорвало крышу, нужно сойти во ад и затем восстать из него – и вот тогда-то ты с некой большой вероятностью и узнаешь, кто ты на самом деле, то есть не кем ты себя возомнил, это ведь неизбежно – иллюзия, а кто ты на самом деле. Вот что обрел Карл Густав Юнг в аду – вот что обрел он в пристанище мрака, среди непроглядных теней, в поистине жутком царстве той чернильно-туманной хрени, которая есть в каждом из нас, – именно там, в этом месте, о котором все, как правило, говорят, что якобы его нет вовсе, но которое безусловно есть, оно у нас внутри, и человек может найти эти тени, эти ужасающие закоулки и пустые залы души, в глубине тех кошмарных мест, куда решился отправиться Карл Густав Юнг, и в этом смысле он и вправду швейцарец довольно-таки отважный, и вот там-то, внизу, в клоаке, которая внутри всех и каждого, там-то в бурлящей клоаке Карл Густав Юнг, к некоторому своему удивлению, выяснил, что является и должен являться нелепым швейцарским врачом, который расхаживает в шерстяных костюмах на размер больше, чем нужно, а еще – человеком, который прикидывается, будто он – профи, ученый и еще известная в ту эпоху личность.

Великое нисхождение в адово чрево, видения потопа, огня и затем льда, путь навстречу ведьмам с драконами – все, что предпринял Карл Густав Юнг, все это грандиозное и невероятное повествование, все вот это, вплетенное в зловещую, масштабную и более-менее средневековую историю эпического размаха, то есть в «Красную книгу» – и в конце мы извлекаем из всего этого заключительный урок, а состоит он в том, что Карлу Густаву следует быть именно тем, кем он и был – капельку нелепым провинциальным врачом в костюмах не по размеру, вот кем. С ним, с Карлом Густавом Юнгом, есть несколько видео: он уже пожилой, обвыкся в своем положении известного человека и о чем-то там рассуждает. Но есть моменты, когда по лицу вот этого Карла Густава Юнга пробегает усмешка. Видно, что он будто бы малость вовне самого себя. Он актерствует. Он – внутри себя. Но еще он снаружи себя. Он – и внутри, и снаружи.

Всего секунду-другую он за собой наблюдает – может, из одного из тех странных мест, о которых поведал нам в «Красной книге». И видит какого-то лоха, который связан по рукам и ногам и полностью обусловлен жизненным миром эпохи – мелкими обстоятельствами в связи с тем, что он швейцарский врач и ученый. И он усмехается, ибо знает, что это абсурд. Знает, что это абсурд, но все-таки полностью это принял. Он стал этим человеком, стал целиком и полностью – хотя прекрасно осознает, что смешон даже для самого себя. Именно это, вроде как говорит он, и есть индивидуация. Это – и ничего больше, если как есть и поистине.

Актерствовать. Если уж ты смешон – играть эту роль. Быть связанным по рукам и ногам пространством, временем и какими угодно ограничениями, культурой и эпохой, историей и обстоятельствами, быть пришпиленным к месту воспоминаниями из детства, в отношении коих не имел ни выбора, ни контроля, трястись от мыслей и чувств, оформившихся и вылепивших твою душу еще до того, как ты начал осознавать, что происходит. Быть этим всем. Быть всеми этими пустяками, хотя и зная, что выйти из убожества индивидуации возможно, и еще зная, что способен коснуться великого простора Бытия, того сознания, которое фактически стоит по ту сторону сознания себя-индивида. Ступив уже в пламя адово и выжегши все дотла. Уже, подобно древней менаде или вроде того, растворившись в великом гудяще-пульсирующем вселенском содрогании Бытия, уже слившись с безумным вихрем абсолютной бытности – и ступив из этого вихря прочь, и вернувшись в Швейцарию. Зачем же кому-либо так поступать, зачем возвращаться к врачебной практике в Швейцарии, пережив все невероятные приключения «Красной книги»? Отчего можно предпочесть обыденность, если, так сказать, успел мельком увидеть Бога лицом к лицу? Почему же Юнг к нам вернулся?

Потому что был должен, конечно. Это-то он в аду и узнал. Именно это и узнаешь в аду, узнаешь в тенях и от теней, именно это и должен в итоге сообразить: что ты должен быть этим жалким уебищем, которым быть на самом деле не хочешь и которое в глубине души ненавидишь. Должен принять, целиком и полностью, что и будешь тем убогим и ограниченным индивидом, каковым на самом деле являешься. Именно это и узнаешь в аду. Идея простая. Воплотить ее в жизнь – вот что сложно. Очень трудно ее прожить.