Яркий свет поочередно бьет мне в глаза: сначала в один, затем в другой.

– Звоните в операционную, пациент в тяжелом состоянии, – раздается вверху чей-то голос.

Я нахожусь как будто глубоко под водой и отдаленно слышу звуки и приглушенные голоса.

– У него кровотечение, – кричит кто-то.

Вопит какая-то сирена, и громкий визг пробивается ко мне сквозь пелену тумана.

Какая-то женщина болезненно давит мне прямо на грудную клетку.

– Держись! Не отключайся, – умоляет она.

Боль постепенно утихает. Ей на смену приходит ледяной холод и полное отсутствие всякой чувствительности.

– Он истекает кровью! Мы теряем его! – раздается отчаянный крик.

Лавандовые волосы и ясные зеленые глаза – последнее, что я вижу, прежде чем меня поглощает темнота.

* * *

До меня доносятся приглушенные голоса, возвращающие к реальности.

– Мы чуть не потеряли его, – говорит силуэт с голосом Маттиаса.

– Он будет в ярости, когда проснется, – добавляет другой с голосом Ксандера.

Внезапно их разговор прерывает совершенно незнакомый голос:

– Вам нельзя здесь находиться!

Шум стихает, и меня затягивает в туман.

* * *

– Ну, и как мы скажем ему? – Голос Маттиаса вновь вырывает меня из темноты.

Он говорит обо мне?

– Там было много крови, – отвечает Баш.

– Мисти… – доносится еще один голос, который я не могу узнать, но и он быстро затихает, оставляя после себя лишь пустоту.

Я отчаянно пытаюсь прийти в себя, цепляясь за лучик света. Мне нужно услышать, что он скажет дальше.

Ясные зеленые глаза и… рыжие волосы? Нет. Не то. У нее были лавандовые.

В памяти всплывает момент, когда я последний раз сжимал Мисти в объятиях. Повсюду была кровь: на моих руках, на ее губах, на одежде, прижатой к ране.

Я обещал, что буду защищать ее. Обещал, что всегда буду рядом.

Я перестаю сопротивляться, радостно приветствуя темноту. Я иду, Мисти.

Вокруг меня раздается какое-то пищание, слышится топот и чей-то суровый крик. Но я перестаю цепляться за свет и падаю вниз.

* * *

Я просыпаюсь от света, ослепляющего меня, и жуткого першения в горле.

– Воды, – едва слышно шепчу я.

Все тело будто горит, и я пытаюсь открыть глаза, но веки, как и конечности, словно налиты свинцом и не хотят двигаться.

– Если ты еще раз посмеешь так со мной поступить. – Голос Маттиаса набрасывается на меня откуда-то сверху, а его кулак впивается в мою одежду.

Я моргаю, пытаясь понять, что происходит. Меня здесь быть не должно. Где я вообще?

Через мгновение осознание с болью накрывает меня, и эта боль даже сильнее той, что я испытал от пулевых ранений.

– Идиот, почему ты не дал мне умереть? – еле хрипло спрашиваю я, обращаясь к брату.

– Дать тебе умереть? Дать умереть, черт возьми? – Он отступает на шаг и шокированно обхватывает голову ладонями. – Как ты вообще можешь меня спрашивать об этом?

– Я должен быть с ней. Дай мне уйти. – Мой голос срывается на мольбу, в нем нет никакой уверенности или злости, только глубокое отчаяние и печаль.

Маттиас пристально смотрит на меня, а затем тяжело выдыхает:

– Не думаю, что она позволит.

– Что? – Я пытаюсь понять его слова.

– Тише, а то ты ее разбудишь, – шикает Баш, занося в комнату две чашки кофе.

Разбужу? Кого? Я все еще не пришел в себя после обезболивающего, но в глубине моей души зародилась опасная надежда. С усилием я поворачиваю голову, отчего боль охватывает ребра, а сердце ноет. В воздухе витает аромат лаванды, и мне это будто снится.

Она спит на кровати рядом, но даже во сне ее маленькая ручка тянется ко мне.

Она жива. Она жива. Она жива.

Но как это возможно? Она ведь умерла у меня на руках.

Мои глаза горят, на них наворачиваются слезы. Я обхватываю рукой ее ладошку. Мисти вся в синяках, а ее кожа приобрела бледно-желтый оттенок, но главное – она здесь!

Ее веки приоткрываются, я вновь вижу потрясающую зелень ее блестящих глаз. Она слабо улыбается:

– С возвращением.