Глаза Мисти беспокойно блуждают по комнате, словно в поисках неведомого источника тревоги. Она втягивает голову в плечи, отчего ее миниатюрная фигурка кажется еще меньше. Мне не следовало отпускать ее.

Я крепче притягиваю ее к себе:

– Тебе и правда настолько плохо здесь?

Ее глаза расширяются, и она глубоко вздыхает:

– Нет, я просто устала. Твоя мама и эти люди… Все, о чем я сейчас мечтаю, – это оказаться в своей постели.

– В нашей постели, – поправляю я.

Розовый румянец тут же заливает ее щеки, что не скрывается от меня.

Некоторые мужчины быстро исчезают из зала, направляясь на собрание, которое вот-вот начнется в «Небосводе».

Внутри меня все кричит, что нельзя оставлять жену в таком состоянии. И я уже хотел послать Маттиаса куда подальше с его важными делами, но Мисти сама высвободилась из моих объятий, умиротворенно улыбаясь.

– Миссис Эверетт, вы готовы? – спрашивает Николас, приближаясь к нам в своем элегантном черном костюме. Если бы я не знал, что это мой водитель, наверняка принял бы его за одного из гостей вечера.

– Да, поехали, – Мисти игриво кивает, но и в ее словах, и в движении головы я вижу напускную беззаботность.

– Позаботься о моей жене, Ник.

– Так и будет, сэр.

В красноречивости его уверенного взгляда тоже присутствует доля молчаливого обещания, и я слегка расслабляюсь, понимая, что могу ему доверять.

Они вдвоем пробираются сквозь толпу, а затем исчезают за большими двойными дверями.

– Что ж, я готов как никогда, – восклицает Баш, появляясь словно из ниоткуда и хлопая в ладоши.

В его глазах блестит бешеный огонек, который резко контрастирует с серьезным выражением лица Ксандера.

Пожалуй, впервые за многие годы я больше заинтересован в том, чтобы вернуться домой, чем в том, чтобы наказать кого-то.

Маттиас слегка приобнимает меня за плечи:

– У тебя есть прекрасная возможность выплеснуть накопившийся гнев, а потом вернешься к своей жене.

Черт, он прав. Я похрустываю костяшками пальцев, чувствуя легкую эйфорию от предвкушения. Нужно просто справиться с этим побыстрее.

Мы с братьями спускаемся вниз по винтовой мраморной лестнице. За долгие годы использования на ней уже появились глубокие бороздки и царапины.

Все помещение залито мягким светом бра, расположенных вдоль стен. Еще до того, как мы достигаем главных дверей, слышится шум многих голосов. Члены Ордена ожидают нашего появления.

– Не забудь, – говорит Баш, бросая мне мою золотую маску и надевая свою.

На глазах трое моих братьев превращаются в опасных мужчин. Походка, которая раньше выдавала юношескую игривость и азарт, теперь приобрела плавность и гибкость людей, демонстрирующих свое превосходство. За их непринужденностью безошибочно угадывается предупреждение об опасности.

Я помню, как в детстве другие дети боялись нас. Это было неудивительно, ведь семья воспитывала нас так, чтобы мы были сильными и умели постоять за себя. Я старался, чтобы этот страх стал частью нас самих, превращаясь в силу, против которой никто не осмелится выступить.

В зале стоит абсолютная тишина, и мои братья один за другим входят в помещение. Здесь намного темнее, чем на лестнице, свет с высоких потолков отбрасывает причудливые тени на мантии и маски людей. Мы идем по проходу, по обеим сторонам которого выстроились ряды мужчин в серебряных масках, их головы склонились в знак уважения.

Неизвестный мне человек, очевидно Апостол, дергается, когда я останавливаю на нем свой взгляд. Рядом с ним стоит Энтони Риччи, он хватает юношу за руку и слегка оттаскивает назад. Припоминаю, кажется, Энтони говорил что-то о своем двоюродном брате, моля причислить его к лику Святых. Мне это уже не нравится.

Мы с братьями занимаем свои места на возвышении. Я стою перед троном, где мне и положено быть.

После поклона тишину в зале нарушает появление двух мужчин. Их протаскивают по проходу прямо к нам и ставят на колени. Это Апостолы, у которых нет покровителей в виде богатой семьи или влиятельных Святых. Я заглядываю в их лица: оба изуродованы до такой степени, что их почти невозможно узнать.

Рядом на столе лежит кинжал, я беру его и делаю вид, что оттачиваю ногти сверкающим лезвием, вновь поглядывая на мужчин. Отсюда мне тяжело увидеть их глаза сквозь опухшие веки. Видимо, над ними хорошо постарались: сейчас их кулаки обернуты марлей, испачканной темно-коричневой жидкостью, а сами они низко сгорбились, вжавшись в себя, будто стараясь спрятаться. Маттиас поймал их всего два дня назад.

Когда я шагнул к ним, эти люди одновременно вздрогнули.

– Вы оба обвиняетесь в предательстве Ордена. Вы были признаны виновными в убийстве другого Апостола, – говорю я тихим, но твердым голосом.

Чем больше приближаюсь, тем сильнее они дрожат. Я останавливаюсь прямо перед молодым блондином и хватаю его за волосы, заставляя поднять голову так, чтобы увидеть его взгляд.

– Говори, чьи приказы ты выполнял.

Дрожа всем телом, он слегка приоткрывает губы, и в начале я слышу только неразборчивое мычание.

– Мы не знаем, – отвечает он в конце концов.

Я подношу нож прямо к его глазу, острым краем слегка надрезая тонкое веко.

– Видишь ли, чтобы отвечать на мои вопросы, глаза тебе не нужны.

Другой мужчина, сидевший на полу, хнычет, и воздух наполняет едкий запах мочи.

– Скажите, на кого работали, и все это закончится, – требую я.

– Мы не знаем. Мы никогда его не видели. Он всего лишь прислал эсэмэску с именем человека, а затем перевел деньги.

Я трясу блондина прямо за воротник:

– Это правда? Отвечай!

– Д-да… Мы не знаем.

– Может, мне уточнить у ваших семей? Детей, жен? Как думаете, они подтвердят ваши слова?

Конечно, это пустая угроза, но она попадает прямо в цель.

Блондин дрожит от страха, размазывая горячие слезы по щекам:

– Клянусь Богом, мы не знаем.

– Я верю тебе.

Мужчина внезапно обмякает, и острое лезвие ножа без сопротивления проникает в его горло.

Второй пытается отползти, но искалеченное тело не дает ему возможности скрыться.

– Ну а у тебя есть что сказать? – спрашиваю я.

Его глаза расширяются, а рот приоткрывается в поисках полезной информации. К сожалению для него, тот, кто их нанял, был очень умен и скрытен, не посвящая их в важные подробности своего плана.

– Так и думал, – говорю я, и кровь брызжет на мою белоснежную манжету, когда лезвие делает свое дело.

Я поворачиваюсь к толпе, оглядывая фигуры и маски. Кто-то из них – предатель.

– Кем бы ты ни был, я найду тебя, в какую бы щель ты ни забился. Найду и выпотрошу как крысу. Это только вопрос времени, – кричу я, надеясь, что слова найдут путь к его сердцу и вызовут животный страх. – Приберите здесь, – киваю я ближайшим Апостолам. – Мне нужно к жене.