Первобытная ярость закипает во мне как пламя, и только холодная рука Мисти, сжимающая мое запястье, способна удержать от необдуманных поступков.

– Ты должна извиниться.

Мать, разинув рот, смотрит на Мисти. Ее глаза широко распахнуты от шока, но через секунду она вновь берет себя в руки, и на ее лице появляется привычная эмоция отвращения.

– Надеюсь, это временное решение.

– Утешай себя этой мыслью, мама. – Я отвечаю сухо, мне приходится напрячь буквально каждый мускул, чтобы сдержаться и не совершить глупость. Пусть она и моя мать, но переходит все мыслимые границы.

Я встаю между ними, чтобы закрыть Мисти собой и донести до матери то, что ей важно понять.

– Ты будешь относиться к ней с уважением. – В свое предупреждение я попытался вложить весь гнев и всю серьезность своих слов.

У нее перехватывает дыхание, мама отклоняется назад, но тут же являет публике свою лучшую искусственную улыбку, что была в ее арсенале.

– Конечно, дорогой. Делай как вздумается. Я не стану болтать.

Кое-что в ее словах меня настораживает, так что по телу бегут мурашки. Я хорошо знаком с этим снисходительным тоном.

– Что ты сейчас имеешь в виду?

– Ну, дорогой, очевидно же, что ты хочешь сохранить этот брак в тайне. Я и не подозревала, что ты так отчаянно стремился выполнить дедушкино условие. Видимо, на то есть свои причины. – Она переводит взгляд на Мисти. – А в самые короткие сроки, уверена, это был единственный подходящий вариант.

Мисти вздрагивает, как будто от невидимой пощечины.

Я отпускаю ее и медленно подхожу к женщине, которая только что причинила ей подобную боль.

– Ты очень пожалеешь об этом, мама.

Мисти снова нащупывает мою руку и тянет назад.

– Брось, Деймон, она права. – Моя маленькая фея пытается выдавить из себя что-то похожее на улыбку, но ей это явно не удается.

– Да к черту. – Я переплетаю наши пальцы и тяну Мисти к сцене.

Осознав, что я задумал, она предпринимает попытки сопротивления.

– Что ты делаешь? Отпусти. Хватит!

Я не утруждаю себя ответом. Я сам виноват, что позволил себе пойти у нее на поводу и следовать этому дурацкому правилу. Отныне, нравится ей это или нет, мы вычеркиваем его из нашего перечня.

Я вовремя успеваю поддержать Мисти за локоть, когда она поскальзывается на крутой лестнице. Мы подходим к микрофонам, и в зале воцаряется тишина, все взгляды устремляются на нас.

Оператор направляет прожектор прямо на нас, отчего Мисти пытается спрятаться за моей спиной.

Я поправляю микрофон и громко откашливаюсь.

– Я хочу поблагодарить всех за то, что уделили время и посетили наш вечер. А теперь позвольте вам представить Мисти Эверетт – мою жену.

Мисти ахает, затем пристально смотрит на меня, произнося одними губами: «Я. Убью. Тебя».

В этот момент она чертовски восхитительна.

Отодвигая микрофон, я тихо шепчу ей на ухо:

– Меня заводит, когда ты в ярости. Не стесняйся, попробуй.

* * *

По дороге домой Мисти буквально лопается от злости, нервно постукивая ногтями по подоконнику. Я хорошо знаю ее привычки: за этой злостью скрывается страх, который заставляет насторожиться даже меня.

После той ночи я понял, что с ней произошло нечто ужасное. И теперь я твердо намерен это выяснить, чтобы воздать по заслугам тому, кто посмел так с ней поступить. Я протягиваю руку, чтобы коснуться ее, но Мисти тут же с силой опускает подлокотник в надежде воздвигнуть между нами хоть какую-то зримую преграду.

– Знаешь, что ты настоящий мерзавец? – говорит она сквозь стиснутые зубы.

– Но ведь это так или иначе случилось бы.

Она резко выдыхает через нос, слегка покачивая головой:

– Нет, если бы не ты. Конечно, на тебе это никак не отразится!

– Ты теперь Эверетт, никто не посмеет ни в чем тебя обвинить.

– Неужели? А ты подумал, что случится через год, когда мы разведемся? Что люди будут говорить тогда?

Если бы не ее слова, мне бы даже понравился тот дерзкий тон, с которым Мисти говорит все это.

– Не беспокойся об этом.

– Нет, это ты не беспокойся. А мне, очевидно, придется переехать в Европу, чтобы избежать последствий.

Она пытается показать всю обреченность своего положения, а я только и держусь, чтобы не выкрикнуть, что наш брак никогда не закончится. Ни завтра, ни через год, вообще никогда. Нет такой вселенной, такой реальности, где мы расстанемся.

Прощаясь с Николасом, Мисти, как и всегда, ведет себя сдержанно и вежливо, он улыбается ей в ответ. Я же не удостаиваюсь даже слова от нее.

Мы молча поднимаемся по лестнице, Мисти идет впереди, и мне отчетливо виден румянец, который заливает ее шею. Я быстро сокращаю расстояние между нами и прижимаю ее к стене прямо на лестничной площадке.

– Отойди. – Ее прищуренные зеленые глаза смотрят на меня с укором и вызовом, от которого я не могу отказаться.

Я впиваюсь губами в ее губы, отчаянно пытаясь попасть языком внутрь до тех пор, пока она сама, издавая стон, не поддается моему порыву.

Какая-то стена внутри нее разрушилась, Мисти позволяет своему гневу выплеснуться наружу, царапая мне спину когтями. Она выливает на меня все свое разочарование и боль, которые я с удовольствием готов выпить до капли.

– Проклятье. – Я стону, вжимаясь в нее бедрами и расставляя ноги на ступеньках для равновесия.

Я целую ее подбородок, опускаясь ниже, а ей остается только откинуть голову назад и прислониться к холодной стене, чтобы насладиться моими поцелуями.

– Ты сейчас такая сексуальная. – Шепчу, покусывая нежную кожу на фарфоровой шейке.

Мисти прижимается ко мне, и я приподнимаю ее за бедра, чтобы она обхватила меня ногами за талию.

Пока Мисти целиком отвлечена тем, что зарывается пальцами в мои волосы, оттягивая их в сторону, я в поцелуе прикусываю ее губу так сильно, что во рту появляется привкус железа. Низкий стон вырывается из моего горла, и в эту секунду она прижимается к моему паху, пульсирующему от возбуждения.

В ее отрывистых торопливых попытках расстегнуть мой ремень я угадываю резко нарастающее раздражение. Ей почти удается обхватить ладонью мой ствол, когда дверь этажом выше открывается и ее глаза широко распахиваются.

В ней тут же происходит непоправимое изменение: она мгновенно опускает ноги и, оправляя одежду, обходит меня по лестнице.

– Постой! – Я хватаю ее за руки, удерживая рядом.

– Отпусти меня. – Она одергивает руку.

Какая-то молодая пара, держась за руки, спускается по лестнице, давая Мисти время как раз для того, чтобы найти в сумочке ключи и открыть входную дверь.

Я вынужден пропустить соседей, а затем тихо, не торопясь, зайти в квартиру. Она не оглядывается, но позволяет мне переступить порог, понимая, что деваться некуда. Признаёт она это или нет, но ей хочется, чтобы я был здесь.

Дверь в нашу спальню захлопывается, и я слышу тихий щелчок замка.

Я разуваюсь и стучу в комнату.

– Убегать от меня – бессмысленно.

– Оставь меня в покое! – из-за двери доносится приглушенный крик Мисти.

– Но это же наша спальня, – говорю я невинным тоном.

– Спи на диване, а лучше – вернись к себе.

Мои челюсти произвольно сжимаются до скрипа, но я позволяю себе улыбнуться и простить ее маленькую обиду. Когда она снова окажется в моих объятиях, я заставлю ее передумать.

– Мне что, спать в костюме? – спрашиваю я.

Наступает минута паузы, затем я слышу легкое шарканье за дверью. Замок со щелчком проворачивается. Мисти бросает в меня кипу одежды и запирает дверь прежде, чем я успеваю заметить выражение ее лица.

Я прижимаюсь лбом к древесине и делаю глубокий вдох. Тут все еще ощущается ее запах. Прекрасно. Если она хочет поиграть и в эту игру, то я готов.

Возвращаюсь на кухню и наливаю себе виски на два пальца больше обычного. Сейчас я дам ей почувствовать себя в безопасности, пусть думает, что избавилась от меня. На время.

Мой телефон начинает вибрировать.

Себастиан. Ну, и насколько из десяти сестренка в бешенстве?

Ксандер. То, как она вылетела оттуда, было впечатляюще.

Баш. Какой-то козел начал возникать на ее счет, но мы разобрались с ним.

Ксандер. Да, это немного оживило вечер.

Маттиас. Вы два идиота. Повезло, что Лонг нашел запись с камеры и стер ее. В следующий раз будьте осторожнее.

Я. И что он сказал?

Баш. Что больше никто не осмелится себя так вести.

Несмотря на то что в моих венах закипает кровь от таких новостей, предпочитаю довериться братьям. Этот урок выживания я усвоил давно.

Кладу трубку и делаю еще один глоток своего напитка, наслаждаясь тем, как жидкость обжигает горло.

В своем дипломате я нащупываю маленькую бархатную коробочку. Моя фея вновь взялась за опасную игру.

После того как в спальне гаснет свет, я выжидаю пять минут, ставлю стакан и направляюсь к ней. В моих руках обычный нож для масла превращается в идеальный инструмент, чтобы в буквальном смысле снять дверь с петель и аккуратно поставить ее у стены.

Мисти садится в постели, скрестив руки на груди. Она надела одну из моих безразмерных рубашек, которая сейчас обнажает загорелую кожу ее плеча.

Но то, что напрочь рушит мои планы, – это слезы, текущие по ее лицу. Как только я замечаю блестящие капли, стекающие по щекам, внутри появляется чувство, будто меня ударили под дых.

Я переползаю через кровать и нависаю над Мисти, смахивая большим пальцем одну из ее слезинок.

– Ты плачешь из-за меня?

Она отрицательно качает головой.

Я заглядываю в ее ярко-зеленые от слез глаза.

– Тогда в чем причина?

– Твоя мать. Она права, – говорит Мисти, закусывая губу.

Она выглядит опустошенной и такой потерянной, что мне хочется разорвать мир на куски, сделать что угодно, лишь бы исправить это.

– И в чем же она права? – Я смахиваю очередную слезу на щеке Мисти.

– В том, что мне не место рядом с тобой. Я только все порчу.

Боже. В данный момент, клянусь, я был почти готов убить собственную мать.

– Мисти, ты ведь не идиотка, так? Пожалуйста, не думай об этих глупостях.

Она отворачивает лицо, но я беру ее за подбородок, заставляя повернуться ко мне.

– Послушай, мне абсолютно плевать, что думают другие. Важно, что думаешь ты.

Моя вопросительная интонация не оставляет сомнений, что я жду ее ответа. Мисти смотрит мне прямо в глаза, хмуря брови в раздумьях над своими словами.

– Я… Я хочу быть здесь.

– Умница.

Я откидываюсь на спинку кровати, держась на некотором расстоянии от нее, и вручаю ей маленькую черную бархатную коробочку.

Она ахает, но, к моему счастью, несмотря на свою грусть и удивление, принимает ее.

Мисти изучает коробочку, проводя пальцем по швам.

Я накрываю ее ладонь своей:

– Просто открой.

Словно очнувшись от оцепенения, она приподнимает крышку. Внутри покоится настоящий желтый бриллиант в десять карат. Изумлению Мисти, кажется, нет предела.

– Я не могу это принять.

– Как будто у тебя есть выбор.

Я беру ее за руку и надеваю украшение на палец. Поскольку я специально измерил ее безымянный палец, пока она спала, ошибки быть не могло – кольцо подошло идеально.

Мисти слишком ошеломлена, чтобы сопротивляться. Она молча наблюдает за моими движениями.

Я поднимаю ее руку и прижимаюсь губами к тыльной стороне ладони.

– Его нельзя снимать, помни.

Я ложусь на кровать и прижимаю ее к себе, любуясь подаренным кольцом. Теперь, вне всяких сомнений, Мисти принадлежит мне.

– Это ужасно неудобно.

– Я не шучу.

В ответ Мисти закатывает глаза. Она не выдает своего гнева никому, кроме меня, и к этой ее привычке я уже успел пристраститься.

Она зевает и закрывает глаза. Я нежно целую ее несколько раз, а затем провожу пальцами по волосам.

– Спи, красавица.

С каждой минутой ее дыхание все больше выравнивается и замедляется.

Пока я не стану расспрашивать Мисти. Она еще не готова поделиться со мной. Но когда это все же произойдет, тот, кто причинил ей боль, будет молить о смерти.

Мисти что-то бормочет и, вздохнув, поворачивается ко мне. Я тихонько целую ее в висок.

– Больше никогда не запирай передо мной дверь, жена, или придется вдалбливать это в тебя другим способом.