БА‐64, лишенный пулеметной турели, напоминал раненого жука. Его четырехцилиндровый двигатель ГАЗ-ММ выл на высоких оборотах, раздирая утреннюю тишину. Грунтовая дорога, идущая параллельно линии фронта, представляла собой месиво из замерзшей грязи, колей глубиной по ступицу и внезапных воронок от бомб, которые сержант Егоров объезжал, резко и четко поворачивая руль. Машину швыряло на ухабах, рессоры скрипели под нагрузкой. Уваров сидел рядом с водителем, одной рукой вцепившись в поручень на приборной панели, другой – прижимая к колену развернутую топографическую карту. Каждый толчок отдавался в позвоночнике. Он смотрел не на дорогу, а в боковое стекло, отмечая ориентиры: сгоревший остов «Опеля Блиц», покосившийся километровый столб с надписью на немецком, разбитую артиллерийскую позицию с валяющимися гильзами от 105-мм гаубицы leFH 18.

– Давление в шинах? – спросил он, не отрываясь от карты.

– Четыре с половиной атмосферы на передних, четыре на задних, как по мануалу, – отчеканил Егоров, на секунду сняв руку с рычага КПП, чтобы поправить сдвинувшиеся очки. – Но резина старая, протектор почти стерт. На глине будет буксовать.

– Избегай глины. Держись на щебенке, даже если колея больше.

Задние сиденья были заставлены ящиками. Акулов и Смирнова сидели молча, каждый думая о своем, но их тела автоматически подстраивались под крены машины, смягчая удары. Смирнова придерживала рукой деревянный кейс со «Штилем», следя, чтобы он не бился о бронелист. Акулов смотрел в узкое заднее стекло, наблюдая за грузовиком, который отставал на сотню метров, клубясь коричневой пылью. Время от времени он проверял пальцами надежность ремней, удерживавших чехлы с «Дрэгерами» на внешних креплениях броневика.

На подъезде к разрушенному мосту через мелкую речушку их остановил патруль – двое пехотинцев с винтовками Мосина и молоденький лейтенант с перевязанной щекой.

– Документы! Откуда и куда? – Голос лейтенанта был хриплым от усталости.

Уваров молча протянул через окно не удостоверение, а саму Директиву Ставки, раскрыв ее на той самой странице с подписью Абакумова.

Лейтенант, щурясь, прочитал, побледнел, вытянулся.

– Проезжайте, товарищ майор. Мост разрушен, объезд слева, через брод. Глубина – около полуметра, дно твердое.

– Спасибо. – Уваров забрал документ. – Как обстановка в прибрежной полосе до Нойхефнера?

– Тише, чем здесь. Наши части сменили морпехов три дня назад. Но по берегу ходят патрули НКВД. И флотские где-то тут, у них свои посты.

– Понял.

БА‐64 свернул к броду. Вода, ледяная и мутная, поднялась до середины колес. Егоров вел машину плавно, без рывков, чтобы не залить свечи. Грузовик шел следом, его водитель так же безропотно направил ГАЗ в воду, лицо его оставалось невозмутимым. На том берегу дорога пошла через молодой сосняк, изрешеченный осколками. В воздухе запахло сыростью, йодистой свежестью – море было близко. Стрелка спидометра колебалась около отметки 40 км/ч. Уваров взглянул на часы: 11:37. Они опаздывали относительно его расчета почти на полчаса.

Вырвавшись из леса, машины выехали на открытое пространство, и картина предстала во всей своей угрожающей ясности.

Прямо перед ними, за полосой хлюпающего прибоя, лежал Фришес-Хафф – огромный, серо-стальной, подернутый рябью залив. Но не вода привлекла внимание. Земля между дорогой и водой была изрезана как ножом. Геометрия человека, бросившего вызов природе. Аккуратные прямоугольники польдеров – участков земли, отвоеванных у моря, опущенных ниже его уровня. Их удерживали от затопления длинные, низкие дамбы, тянущиеся до горизонта. И в ключевых точках – шлюзы. Небольшие бетонные сооружения с массивными металлическими створками и системой каналов. Их было видно несколько: одни – современные, монолитные, другие – старые, из потрескавшегося бетона, обшитые деревом.

БА‐64 остановился на краю грунтовой дороги, шедшей поверх главной дамбы. Уваров вышел. Холодный, насыщенный влагой ветер ударил в лицо, заставив на мгновение зажмуриться. Он подошел к краю дамбы. Вниз, на три метра, уходил откос, поросший жесткой бурой травой. За ним лежал первый польдер – ровное, как стол, поле черной, оттаявшей земли, пересеченное дренажными канавами. Вода в них стояла почти вровень с краями. Если дамба рухнет, эта чаша заполнится за минуты. А за ней – следующая и следующая… На десятки километров.

К нему подошли Акулов и Смирнова. Они молча смотрели на этот рукотворный ландшафт.

– Вот оно, – тихо сказал Акулов. – Идеальное поле для диверсии. Не нужно минировать все. Хватит ключевой точки.

Смирнова кивнула, ее глаза уже бегали по акватории, оценивая расстояния.

– Глубина у шлюзов? – спросила она.

– По картам – от четырех до восьми метров у самых крупных, – ответил Уваров, не глядя на нее.

Его мозг уже работал, анализируя. Немцы. Они педантичны. Они любят масштабные инженерные решения. Но они и экономны. Заложить тонны взрывчатки во все шлюзы? Нереально. Да и зачем? Если разрушить один, ключевой, старый, с изношенной механикой, – цепная реакция обеспечена. Но тогда зачем та короткая шифровка? Чтобы мы успели среагировать? Или чтобы отвлечь на ложную цель? Ложное минирование мелких шлюзов, пока главный заряд устанавливают в нужном месте? Его мысль была холодной, как этот ветер. Никаких эмоций. Только логика и факт: враг не стал бы тратить ресурсы на второстепенное. Значит, нужно найти истинную цель. И быстро.

Они развернули временный пункт на самой дамбе, в двухстах метрах от ближайшего малого шлюза № 3. БА‐64 и грузовик встали впритык друг к другу, образуя подобие укрытия от ветра. Громов сразу начал выгружать снаряжение. Уваров отошел в сторону, прислонившись к бронеборту. Закрыл глаза, отсекая внешний мир: шум ветра, крики чаек, приглушенные голоса товарищей.

Местность – система польдеров и дамб. Уязвимость – катастрофическая. Шлюзов несколько. Старые и новые. Время – 12:20. От начала отсчета (отправка шифровки) прошло около семи часов. Осталось от двадцати девяти до сорока часов оперативного окна. Противник невидим. Нет признаков диверсантов, но нет и сомнений в их присутствии. Наша группа на месте. Спецсредства готовы. Соединение фактов. Противник мог заложить заряды: а) заранее, при отступлении; б) недавно, с помощью подводных носителей или боевых пловцов. Приоритетные цели – старые шлюзы. Их разрушение вызовет максимальный эффект при меньших затратах. Необходимо проверить ВСЕ шлюзы в кратчайший срок. Но время ограничено. Метод проверки: акустическое сканирование (быстро, но может давать ложные срабатывания) + визуальный осмотр водолазом (точно, но медленно и опасно).

План действий по приоритетам. Немедленно: Смирнова разворачивает станцию «Штиль» и начинает пассивное сканирование акватории у ближайших шлюзов. Поиск аномалий. Параллельно: Акулов готовится к погружению для визуальной разведки первого же подозрительного объекта, обнаруженного Волной. Громов: обеспечивает безопасность периметра, готовит резервное снаряжение, изучает конструкцию шлюзов по инженерным схемам. Уваров: устанавливает контакт с местным командованием (НКВД, ВМФ) для координации и предотвращения помех со стороны своих.

Начинать сейчас. Смирнова – к оборудованию. Акулов – к проверке «Дрэгеров». Громов – к организации точки базирования.

Он открыл глаза. Время не ждет.

– Кувалда! – позвал Уваров.

Громов оторвался от ящика с толовыми шашками, который он раскрывал для быстрого доступа.

– Есть.

– Разверни периметр наблюдения. Отсюда до того соснового островка. Никого не подпускать. Если свои – ко мне.

– Понял.

– Тритон, Волна. К машине. Начинаем.

Акулов и Смирнова подошли к БА‐64. Молча, без лишних слов, они принялись за работу. Акулов снял чехлы с аппаратов «Дрэгер», проверил крепление баллонов, быстрыми, точными движениями присоединил шланги к лицевой маске. Его пальцы, несмотря на холод, не дрожали. Смирнова, опустившись на одно колено на разостланном брезенте, собрала станцию «Штиль». Щелчок тумблера, тихое гудение ламп. Она надела наушники, ее лицо стало абсолютно отрешенным, ушла в мир звуков. Одной рукой она стала медленно погружать в воду пьезоэлектрический микрофон на конце кабеля.

– Фон сильный, – сказала она через несколько секунд, не снимая наушников. – Волнение, течение. Ждите.

Акулов между тем уже надел гидрокостюм – прорезиненный комбинезон немецкого производства, трофейный. Поверх – грузовой пояс и нож в ножнах на бедре. Он сидел на корточках, последний раз проверяя клапаны на аппарате.

– Два часа работы под водой на одном патроне поглотителя, – тихо проговорил он, больше для себя. – Температура воды… плюс два, плюс три. Гипотермия наступит через сорок минут.

Уваров наблюдал за ними. Эта слаженность, это погружение в процесс были лучшей гарантией успеха дела. Никакой суеты, только точные, выверенные движения.

Прошло двадцать минут. Смирнова вдруг резко подняла голову, сняла один наушник.

– Есть. Сектор три, у основания шлюза номер три. Неоднородность. Не похоже на природный объект. Металлическая, крупная. Несколько отражений.

Уваров подошел, посмотрел в указанном направлении. Старый шлюз № 3 был виден в трехстах метрах. Небольшое бетонное сооружение, из его водопропускных арок сочилась вода.

– Тритон, – сказал Уваров, поворачиваясь к Акулову. – Задачка. Обследовать объект. Визуальный осмотр, идентификация. Никакого контакта. Только глаза. Понятно?

– Понятно. – Акулов уже надевал лицевую маску. Голос из-под нее стал приглушенным. – Иду на пятнадцать минут.

Он сделал последний вдох чистого воздуха, поправил маску, щелкнул зажимом на шлеме. Потом развернулся и не спеша, чтобы не споткнуться о камни, зашел в воду. Ледяная влага сразу залилась в верхнюю часть комбинезона. Он не дрогнул. Сделал еще несколько шагов, вода поднялась до груди, затем он наклонился вперед, и темная, маслянистая поверхность залива сомкнулась над ним. Остался лишь слабый след пузырей от клапана выдоха – аппарат «Дрэгер» работал, регенерируя воздух.

Уваров посмотрел на часы: 12:47. Он взглянул на Смирнову. Та снова была в наушниках, ее лицо напряжено.

– Следи за ним, – тихо приказал Уваров. – Любой звук, любое изменение.

– Слежу, – так же тихо ответила она.

Прошли пять минут. Десять. Пятнадцать. На поверхности воды у шлюза № 3 не было видно ничего, кроме ряби. Внезапно Смирнова вздрогнула.

– Шум! – выдохнула она. – Механический… скрежет… И еще… много. Много отражений. Товарищ майор… – Она подняла на Уварова широко раскрытые глаза, в которых впервые за весь день мелькнуло нечто похожее на удивление. – Там не один объект. Их… десятки. Вся акватория вокруг шлюза. Это минное поле.

Уваров почувствовал, как холодная тяжесть опустилась в желудок. Не одиночный заряд. Целое поле. Странно. Слишком много. Слишком заметно. Его первоначальная гипотеза о ложной цели получила первое, пугающее подтверждение. Но где же тогда будет нанесен главный удар? Он пристально смотрел на воду, ожидая появления Акулова, который теперь плыл там, в ледяной темноте, среди десятков смертей.