Жесткий луч электрического фонаря «Летучая мышь» разрезал темноту гаража № 3, упираясь в массивные ворота, обитые снаружи рваным брезентом для светомаскировки. Внутри пахло остывшим выхлопом, соляркой и металлом. Майор Уваров вошел, щелкнув выключателем на стене. Замигали, а потом загорелись две слабые лампочки под потолком, заливая пространство желтым, неровным светом.

Гараж не был пустым. У стены, прислонившись к бронированному борту БА‐64 цвета хаки, стояли трое. Они не курили, не разговаривали. Они ждали. Увидев Уварова, все трое разом выпрямились, приняв строевую стойку, но без парадной вычурности. Это была стойка готовности. Лейтенант Виктор Акулов, Тритон, – худощавый, невысокий, с внимательным, спокойным взглядом. На нем уже был теплый бушлат и ушанка, из-под которой выбивались темные, коротко стриженные волосы. Старший сержант Марина Смирнова, Волна, – ее лицо в свете ламп казалось почти детским, но это впечатление моментально разбивалось холодной сосредоточенностью серых глаз и резкой, четкой линией сжатых губ. Старшина Игорь Громов, Кувалда, – массивный, как медведь, в шинели, накинутой на плечи поверх ватника. Его крупные, узловатые руки висели вдоль тела, пальцы слегка шевелились, будто перебирая невидимые инструменты.

Уваров остановился в трех шагах от них, окинул взглядом. Ни в одном встречном взгляде не было ни вопроса, ни тревоги. Было ожидание приказа. Это было именно то, что требовалось. Они понимали его без слов. Их профессионализм выражался не в словах, а в этой тишине, в этой собранности, в том, как они уже были одеты по-походному, с вещмешками у ног. Уваров дал этой паузе продлиться две секунды. Оценил. Утвердил для себя.

– Вольно, – тихо сказал он. – Задание особой важности. Времени на раскачку нет. Выделено менее сорока восьми часов. Цель – шлюзы Фришес-Хафф. Противник готовит подрыв. Задача – найти и обезвредить. Детали – в пути. Сейчас – подготовка и выдвижение.

Старшина Громов тяжело шагнул вперед. Он не спрашивал разрешения. Он знал свою роль.

– Товарищ майор. По вашему указанию получено со склада специальное имущество. Размещено для проверки.

Он махнул рукой вглубь гаража, где на верстаках и на полу, застеленном чистым брезентом, лежало снаряжение.

Первым делом Уваров подошел к водолазным аппаратам. Два дыхательных аппарата замкнутого цикла «Дрэгер» (Draeger Tauchretter) образца 1943 года. Они лежали на верстаке, похожие на странные металлические ранцы с жесткими плечевыми ремнями и системой шлангов. Корпуса из легкого сплава были покрыты матово-черной антикоррозийной краской, уже местами облупившейся. Уваров взял один, ощутив его холодный, неприятный вес. Он знал принцип работы: дыхательный мешок, патрон с химическим поглотителем углекислого газа (натронная известь), баллон со сжатым кислородом. Аппарат регенерировал выдыхаемый воздух, не оставляя пузырей на поверхности – идеально для скрытного подводного проникновения. Но это была капризная, опасная техника. Отказ клапана, разгерметизация, ошибка в дозировке кислорода – и смерть в течение минуты от гипероксии или отравления СО₂.

– Проверили? – спросил он, не отрывая глаз от аппарата.

– Проверил лично, – отозвался Акулов, подходя ближе. Голос у него был ровным, деловым. – Каждый баллон опрессован, давление 200 атмосфер. Клапаны подачи кислорода работают. Патроны с поглотителем свежие, упаковка не нарушена. Резиновые манжеты на лицевых масках без трещин. Запасные патроны и баллоны – в ящике.

Уваров кивнул. Он доверял Тритону в этом как самому себе. Водолаз, не проверяющий свой аппарат, – самоубийца. Акулов самоубийцей не был. Он был профессионалом, который нырял под лед Финского залива для минирования немецких транспортов. Его спокойствие сейчас стоило больше, чем десяток громких клятв.

Рядом, на отдельном столе, старший сержант Смирнова уже раскладывала свое оборудование. Пассивный гидроакустический буй советского производства ПГБ‐2, похожий на толстый металлический цилиндр с тросом и штекером для наушников. И главный инструмент – портативная станция подводного прослушивания «Штиль», трофейная, немецкая. Небольшой лакированный ящик с тумблерами, ручкой настройки и двумя круглыми индикаторами. От него шел толстый кабель с погружаемым пьезоэлектрическим микрофоном. Смирнова, не глядя на Уварова, протирала контакты спиртовой салфеткой, движения у нее были точными, нежными.

– Волна, – обратился к ней Уваров. – Помехи будут. Вода холодная, возможна ледяная крошка. Фон от волнения. Сможешь отфильтровать?

Смирнова подняла на него глаза. В ее взгляде не было обиды или бравады. Была холодная уверенность.

– Смогу. Немецкие мины, особенно донные, типа LMB или EMF, имеют характерную акустическую подпись при течении. «Штиль» может ее выделить, если знать частотный диапазон. Мне нужны точные карты глубин и тип донного грунта.

– Будут, – сказал Уваров. И перевел взгляд на Громова, который возился у БА‐64.

Старшина проверял личное оружие группы, разложенное на крыле машины. Два пистолета-пулемета ППШ‐41 с дисковыми магазинами. Два нагана образца 1895 года. Несколько десятков гранат Ф‐1 и РГД‐33. И саперное снаряжение: миноискатель ВИМ‐203 с коробом и штангой, щупы, мотки бикфордова шнура, толовые шашки в парафинированной бумаге. Громов, прищурившись, осматривал боек нагана, затем щелкнул курком.

– Оружие в порядке, – буркнул он. – Диски полные, по семьдесят одному патрону. Порох в гранатах сухой. Шнур не отсырел. Батареи миноискателя сели, заменил на свежие, из той же партии.

Уваров отошел к стене, где висела карта района. Он развернул один лист из пакета Малинина – свежую топографическую десятку. Его мозг, отключившись от шума проверок, снова включил аналитический модуль.

Наблюдение (N). Группа в сборе. Спецсредства проверены. Транспорт готов. Время: около 05:30. До истечения критического окна (ориентировочно 40 часов) остается примерно 34,5 часа.

Ориентация (O). Расстояние по прямой – 120 км. Фактический путь по разбитым фронтовым дорогам, с объездами разрушенных мостов и минными полями – 150–180 км. Средняя скорость БА‐64 по такой дороге – 25–30 км/ч. Чистое время в пути – 5–6 часов. Плюс остановки, возможные проверки, поиск объездов. Итого: на дорогу уйдет не менее 7 часов. Прибытие на место – около 12:00. Потеря больше половины светового дня. Риски в пути: авианалет, диверсанты, свои же заградотряды, требующие пропуска. Риски на месте: отсутствие связи с местным командованием ВМФ и НКВД. Их уставы и приказы могут противоречить нашей задаче. Инженерные части могут не пустить к объекту без санкции сверху. Бюрократическая волокита – главный враг, съедающий время.

Решение (R). Приоритет № 1 – скорость движения. Выдвигаться немедленно. Приоритет № 2 – установление контакта с местным командованием сразу по прибытии. Использовать Директиву Ставки как основной аргумент, не вступая в долгие споры. Приоритет № 3 – немедленное начало разведки: Волна сканирует акваторию, Тритон готовится к погружению для верификации целей. Приоритет № 4 – безопасность: Кувалда обеспечивает наблюдение за периметром и готов к силовому варианту, если местные начнут чинить препятствия.

Действие (D). Закончить проверку за 15 минут. Погрузить снаряжение. Выдвигаться. Он отвернулся от карты. Его внутренний расчет занял меньше минуты. Время текло как вода сквозь пальцы.

– Громов, – позвал Уваров.

Старшина тут же подошел, отставив в сторону наган.

– Броневик. Пулемет снял?

– Так точно. Демонтировал ДТ и боекомплект. На турели закрепил стойки для аппаратов «Дрэгер» и ящика с акустикой. Внутри салона – место для троих, кроме водителя. Грузовик с остальным снаряжением идет за нами, водитель уже в кабине, ждет.

– Ходовая часть? Резина?

– Колеса в порядке, давление проверил. Полный бак. Масло, вода – по уровню. Запасные канистры – две, прикручены сзади.

– Хорошо. Начни погрузку тяжелого ящика с запасными баллонами и патронами поглотителя. Аккуратно, не трясти.

– Есть.

Громов развернулся и тяжело зашагал к грузовику ГАЗ-АА, стоявшему в глубине гаража. Кабина грузовика была освещена слабым светом из гаража. Уваров, наблюдая, как старшина без посторонней помощи взвалил на плечо ящик весом под центнер и понес его к бронеавтомобилю, отметил про себя и этого молчаливого водителя. Профессионализм был разный.

Тем временем Акулов и Смирнова завершали подготовку своего снаряжения. Тритон упаковывал аппараты «Дрэгер» в специальные жесткие чехлы, обитые изнутри резиной, предохраняющие от ударов. Каждый чехол он застегивал на надежные молнии, проверяя, чтобы ни один шланг не был перегнут. Смирнова уложила станцию «Штиль» и буй ПГБ‐2 в деревянный ящик с гнездами, проложенными поролоном. Она работала молча, сконцентрированно, иногда перебрасываясь с Акуловым короткими, чисто техническими репликами.

– Виктор, проверь крепление кислородного редуктора на втором аппарате.

– Проверил. В порядке.

– У меня здесь третий кабель, дублирующий. Возьмем?

– Возьмем. Если основной перетрут, пригодится.

Никаких лишних слов. Никаких эмоций. Слаженность отработки, доведенная до автоматизма за предыдущие совместные операции. Они понимали друг друга с полуслова, потому что говорили на одном языке – языке конкретных задач и конкретных инструментов. Уваров, наблюдая за этим, мысленно ставил галочку. Группа была не просто собрана. Ее действия были синхронизированы. Это было важнее, чем простое наличие спецсредств.

Через десять минут погрузка была завершена. БА‐64 стоял, готовый к выходу. На его корме и на боковых стойках были надежно закреплены чехлы со снаряжением. В салоне, на сиденьях, лежали вещмешки, карабины и ящик с патронами. Грузовик с открытым кузовом, прикрытым брезентом, ждал сзади. Ждали команду.

Уваров подошел к группе, собравшейся перед броневиком. Он посмотрел на Акулова, на Смирнову, на подошедшего Громова, вытиравшего руки о ветошь. Рассвет за стенами гаража окончательно победил ночь, сквозь щели в воротах пробивался холодный серый свет.

– Кратко, – начал Уваров. Голос у него был тихим, но каждое слово звучало тяжело. – Мы едем предотвратить стратегическую диверсию. Немцы хотят взорвать шлюзы и затопить половину Восточной Пруссии. На карту поставлено наступление фронта. У нас есть приказ Ставки, дающий все полномочия. Но на месте нас, возможно, не ждут с распростертыми объятиями. Флотские, НКВД, армейцы – у них свои приказы. Наша задача – выполнить свой. Любой ценой и в кратчайший срок. Вопросы по существу?

Никто не спросил «а что, если». Никто не спросил о подробностях угрозы. Они услышали главное: приказ Ставки, стратегическая угроза, полномочия. Этого хватало.

– Вопросов нет, – отозвался Акулов.

– Вопросов нет, – подтвердила Смирнова.

– Ясно, – буркнул Громов.

Уваров кивнул.

– По машинам. Тритон и Волна – со мной в броневике. Кувалда – в грузовике, контролируй груз. Водитель БА – сержант Егоров. В пути соблюдать светомаскировку. При встрече с патрулями говорю я. В боевое соприкосновение не вступать, если не атакованы. Цель – берег залива, район Нойхефнерских шлюзов. Поехали.

Он махнул рукой механику, дежурившему у ворот. Тот начал отодвигать тяжелые створки, скрипящие ржавыми петлями. Холодный утренний воздух хлынул внутрь, заставляя вздрогнуть. С первым лучом бледного света в гараж ворвался отдаленный, низкий гул – нестройная канонада с запада, со стороны фронта. Это был звук-спутник, фон всей войны.

Сержант Егоров, щуплый паренек в комбинезоне поверх шинели, уже сидел за рулем БА‐64. Мотор завелся с первого раза, рявкнув коротким, хриплым выхлопом. Уваров сел рядом с водителем. Акулов и Смирнова забрались на задние сиденья, теснясь среди мешков и ящиков. Громов тяжело вскарабкался в кабину грузовика, хлопнул дверцей. Двигатель ГАЗа с треском и лязгом ожил, выбросив из выхлопной трубы клуб дыма. Громов взялся за рычаг переключения передач, его взгляд был прикован к заднему борту броневика.

Бронеавтомобиль, пыхтя, выкатился из гаража на пустынную, разбитую улицу Саперную. За ним, лязгая разбитыми рессорами, тронулся груженый ГАЗ. Уваров взглянул на часы: 05:48. Отсчет оперативного времени шел. Впереди были сто пятьдесят километров фронтовых дорог, туман, грязь и невидимая, но ощутимая стена военной бюрократии, которую предстояло прошибить одним документом из внутреннего кармана. Он положил руку на кобуру ТТ, ощущая под пальцами шершавую кожу. Гул артиллерии на западе становился чуть отчетливее, напоминая, что часы тикают не только для них. Броневик, набирая скорость, свернул на грунтовку, ведущую к шоссе на север, к побережью, где ждала тихая, холодная вода и спрятанные в ней стальные смерти.