Шаги отдавались эхом в узкой шахте винтовой лестницы. Частые, спотыкающиеся, выдающие панику. Уваров, прижавшись к сырой каменной кладке, слушал, оценивая расстояние и состояние цели. Циммер был в тридцати, максимум сорока ступенях выше. Он бежал изо всех сил. Это был бег отчаяния, а не отход по плану.

Уваров рванул вверх, держа трофейный МР‐40 наперевес, но на пятом шагу у него началось головокружение. Тело, выжатое за последние сорок часов до предела, протестовало против такой нагрузки. Мышцы горели, в висках стучало. Он стиснул зубы, заставив себя двигаться. Сверху донесся звук тяжелой металлической двери, резко распахнутой, и сразу же – почувствовался порыв ледяного, насыщенного влагой ветра. Выход наружу.

Он вбежал на небольшую площадку под самым потолком. Круглое помещение, похожее на будку управления подъемным механизмом. Одна стена представляла собой сплошное окно, теперь разбитое. Сквозь пустые рамы гулял ветер, хлопал обрывками маскировочной сетки. Противоположная стена – тяжелая стальная дверь с внушительным засовом, теперь распахнутая настежь. За ней – открытая галерея, опоясывавшая верхний этаж главного корпуса снаружи. Уваров выглянул.

Галерея, шириной метра полтора, шла по периметру здания. С одной стороны – глухая кирпичная стена, с другой – низкие, по пояс, перила из стальных труб. В десяти метрах справа, прислонившись к стене и тяжело дыша, стоял Циммер. Он сбросил китель, остался в грязной офицерской рубашке. В одной руке он сжимал потрепанный кожаный планшет, в другой – пистолет «вальтер» P38. Услышав шаги, он обернулся. В его лице, интеллигентном, с резкими чертами, не было ярости, а только холодная сконцентрированность. Он понял, что по прямой не уйти.

– Оставайтесь на месте, майор! – крикнул он по-немецки, поднимая «вальтер». – Я уничтожу документы!

Уваров не ответил. Он сделал шаг из будки на галерею. Ноги стояли твердо. Ветер бил в лицо, забирался под гимнастерку. Он видел все вокруг.

Наблюдение. Цель: Циммер, в двенадцати метрах. Оружие: P38 (емкость магазина восемь патронов, на этой дистанции эффективен). Укрытие: только плоская стена за спиной. Путь отступления: галерея ведет к северному торцу здания, там видна лестница вниз, во внутренний двор. Положение своих: Громов где-то внизу, в машинном зале, с контуженным охранником. На выручку сразу не придет.

Ориентация. Прямая атака – самоубийство. Галерея узкая, маневр невозможен. Циммер сделает два-три выстрела, и один наверняка достигнет цели. Нужно заставить его стрелять впустую, израсходовать патроны или отвлечь. Или… использовать его единственный путь к отступлению.

Решение. Оттеснить его к лестнице, но не дать спуститься. Создать иллюзию преследования по прямой, вынудить занять позицию у спуска. А затем нанести удар оттуда, откуда он не ждет – снизу. Для этого нужен Громов.

Действие. Нужно выиграть время и дать сигнал.

– Брось оружие, Циммер! – Уваров крикнул по-русски, зная, что немец поймет. – Твоя операция провалена. «Корморан» не взлетит.

– «Корморан» уже выполнил свою задачу, – отозвался Циммер, и его голос звучал странно спокойно, как на лекции. – Он отвлек вас, связал лучшие силы. А весенний паводок сделает свое дело и без тотального разрушения. Локальные затопления парализуют ваши тылы на недели. Это математика, майор, а не театр.

Он сделал шаг назад, к лестнице, не опуская пистолета. Уваров ответным шагом сократил дистанцию.

– Твоя математика считает без хозяина. Документы в планшете – последний экземпляр. Без них твои локальные затопления – просто весенняя грязь.

Циммер усмехнулся, коротко, беззвучно.

– Последний? Вы наивны. Копии уже в пути. А этот… – Он потряс планшетом. – Это мой личный прощальный выстрел.

В этот момент Уваров услышал снизу, из разбитого окна первого этажа, сдавленный окрик и знакомое русское матерное слово. Громов. Он разбирался с охранником, но был где-то рядом.

Нужно было дать ему ориентир. Уваров резко присел, сделав вид, что хочет броситься вперед. Циммер инстинктивно выстрелил. Пуля ударила в кирпичную кладку над головой Уварова, осыпав его крошкой. Звук выстрела был гулким, резким. Идеальный маяк.

– Я не позволю этому плану уйти! – закричал Уваров, специально повышая голос, чтобы его было слышно снизу. – Брось планшет и сдавайся!

– Kommen Sie und holen Sie es sich![6] – крикнул в ответ Циммер и, развернувшись, бросился бежать по галерее к лестнице.

Уваров не стал стрелять. Он видел, как немец, добежав до верхней площадки лестницы, остановился, прикрываясь углом стены, и начал спускаться, пятясь, не спуская глаз с галереи. Теперь Циммер был прижат к лестнице, ведущей в узкий замкнутый дворик между корпусом и высокой кирпичной стеной котельной. Тупик.

Уваров дал очередь из МР‐40 поверх головы немца. Пули прошили воздух, с оглушительным лязгом ударили в железные перила лестницы. Циммер, пригнувшись, скрылся из виду, спустившись на несколько ступеней.

Уваров рванул по галерее к лестнице, но не спустился, а перегнулся через перила. Внизу, в четырех метрах, была плоская крыша какого-то подсобного помещения, пристроенного к стене. С нее – прыжок во внутренний дворик. Альтернативный путь.

В этот момент снизу, из двери на первом этаже, ведущей в тот же дворик, показалась массивная фигура в советской шинели. Громов. Он шел, прижимаясь к стене, в руках – ППШ. Он услышал выстрелы и нашел дорогу.

Уваров поймал его взгляд и сделал серию коротких, четких жестов рукой: «Я – сверху. Он – на лестнице. Дворик – тупик. Блокируй выход. Я иду в обход».

Громов кивнул, скрылся в тени, заняв позицию у угла здания, откуда контролировал весь узкий дворик и основание лестницы.

Уваров перелез через перила, повис на руках и разжал ладони. Приземление на плоскую, покрытую битумом крышу было жестким, голени отозвались болью. Он покатился, гася инерцию, и оказался у края крыши. Еще два метра вниз – и он во дворике. Прямо перед ним, спиной к нему, у подножия чугунной лестницы стоял Циммер. Немец не видел Уварова, он целиком сосредоточился на том проеме, откуда мог появиться Громов. Он прижался к бетонному основанию лестницы, его «вальтер» был направлен в сторону угла здания.

Дворик был настоящим каменным мешком. Высокие, глухие стены с редкими, забитыми досками окнами. Под ногами – утрамбованная земля, перемешанная с угольной крошкой и осколками кирпича. В воздухе висела смесь запахов: горелой изоляции, сырости, угольной пыли.

– Капитан-лейтенант Циммер! – громко, четко сказал Уваров, не двигаясь с места.

Циммер вздрогнул и резко обернулся, пистолет переместился на нового противника. Его глаза расширились от изумления. Он не понял, как Уваров оказался у него за спиной.

– Выхода нет, – продолжил Уваров, медленно поднимая ТТ. – Он перевел предохранитель. Щелчок был громким в тишине дворика. – Брось оружие. Документы на землю.

Циммер медленно покачал головой. В его взгляде не было страха. Была усталость, досада и то самое холодное любопытство инженера, наблюдающего за крахом сложного эксперимента.

– Вы интересный противник, майор, – произнес он. – Жаль, что мы встретились в таких обстоятельствах. Но мой долг…

Он не закончил. Его рука с «вальтером» дрогнула – не от страха, а от принятия решения. Он резко швырнул кожаный планшет в сторону, в груду угля, и в ту же секунду начал поднимать пистолет, чтобы выстрелить не в Уварова, а в летящие документы! Он в последний момент решил уничтожить их.

Уваров выстрелил первым. Пуля калибра семь целых шестьдесят две сотых миллиметра ударила в предплечье Циммера, в ту руку, которая держала пистолет. Кость хрустнула, «вальтер», вырвавшись из ослабевших пальцев, упал в грязь. Циммер вскрикнул от боли, схватился за раненую руку. Из разорванного рукава рубашки хлынула кровь.

В тот же миг из-за угла вышел Громов. Его ППШ был направлен на немца.

– Не двигаться!

Циммер, скорчившись от боли, шагнул назад, споткнулся о железную балку и тяжело сел на землю. Он с трудом дышал, сжимая зубы, чтобы не закричать. Его глаза, полные слез от шока, с ненавистью смотрели на Уварова.

Уваров, не опуская ТТ, подошел к груде угля. Кожаный планшет лежал на черной поверхности. Он поднял его. Замок был простым, с кодовым колесом. Уваров не стал возиться. Он ударил планшетом о железный угол лестницы. Замок сломался с сухим щелчком. Внутри, в аккуратных отделениях, лежали папки с чертежами, отпечатанные на прозрачной и на плотной бумаге, несколько блокнотов с записями химическим карандашом, карты с пометками. На верхнем листе первой папки готическим шрифтом было выведено: «UNTERNEHMEN KORMORAN. GESAMTPLAN. NUR FÜR OFFIZIERE DER ABWEHR‐2». «Операция «Корморан». Общий план. Только для офицеров военной разведки».

Уваров бегло пролистал документы. Схемы шлюзов с точками минирования, графики приливов и паводков, расчеты объемов воды, списки диверсионных групп, частоты радиостанций. Полный комплект. Он сунул планшет под мышку.

– Кувалда, обыщи его. Тщательно. Он мог вырвать листы.

Громов опустился на одно колено рядом с немцем. Циммер не сопротивлялся. Боль и кровопотеря делали свое дело. Громов профессиональным движением заломил ему руки за спину, снял с себя ремень и стянул им запястья немца. Затем начал обыск. Из карманов брюк он вытащил пустую обойму к «вальтеру», офицерский жетон, потрепанный блокнот, карандаш, обрывок бумаги с какими-то формулами. Из внутреннего кармана рубашки – именно там, где Уваров носил распоряжение Ставки, – Громов извлек несколько сложенных листов из той же папки. Это были итоговые расчеты и сводная схема. Циммер попытался сохранить самое главное при себе.

– Все, товарищ майор, – доложил Громов, передавая листы. – Больше ничего.

Уваров взял бумаги, вложил их обратно в планшет. Он подошел к Циммеру. Тот сидел, прислонившись к балке, лицо у него было серым, губы побелели. Рана на руке сильно кровоточила. Если не перевязать, мог истечь кровью до прибытия к нашим.

– Перевяжи ему руку, – приказал Уваров. – Живым он нам нужен больше, чем мертвым.

Громов кивнул, достал из своего походного мешка индивидуальный пакет. Он грубо, но эффективно затянул жгут выше раны немца, наложил давящую повязку. Циммер стонал, но не сопротивлялся.

– Можете идти? – спросил Уваров по-немецки.

Циммер молча кивнул. Громов грубо поднял его на ноги. Немец пошатнулся, но устоял.

– Вперед. К нашему броневику.

Они двинулись через дворик обратно к главному двору, где стоял их БА‐64. Громов вел пленного под локоть, Уваров шел сзади, крепко прижимая к груди планшет. Они вышли через ту же дверь, где час назад начинался бой. Двор был пуст, если не считать двух темных пятен у амбразуры и у мешков с песком. Ветер гонял по щебню клочья дыма и бумаги. БА‐64 стоял там же, у стены котельной, выглядел избитым – свежие вмятины на броне, но целым.

Громов усадил Циммера на заднее сиденье, пристегнул его ремнем, затем сам сел рядом, не выпуская из рук ППШ. Уваров забрался на переднее пассажирское сиденье, положил планшет рядом с собой. Он взглянул на часы: 16:20. Прошло чуть меньше часа с того момента как они въехали во двор.

– Волна, прием, – вызвал он по радиостанции, зная, что Егоров с ней.

Ответила Смирнова, голос у нее был усталым, но собранным:

– Слушаю вас, товарищ майор!

– Цель захвачена, документы изъяты. Шлюз № 2 чист. Ваша обстановка? Где группа Нестерова?

– Капитан Нестеров с группой, пленными и документами убыл на самолете Ли‐2 двадцать минут назад, как вы и приказали. Раненый лейтенант Акулов эвакуирован с ними. Мы с Егоровым остались для обеспечения вашего возвращения и конвоирования нового пленного. Находимся у нашего БА‐64 на позиции у шлюза № 1. Все спокойно.

Уваров кивнул самому себе. Логично. Нестеров выполнил задачу и убыл, оставил тыловое охранение в лице его людей.

– Понял. Выдвигаемся к вам. Пленный ранен, нуждается в контроле. Начните сбор лагеря. Уходим сразу по нашем прибытии.

– Поняла. Приступаем.

Громов завел двигатель. БА‐64, содрогаясь, выехал из каменного мешка двора на дамбу и взял курс к шлюзу № 1.

Когда их избитый, но верный БА‐64 подкатил к месту старой стоянки, работа была в разгаре. Егоров, в расстегнутой шинели, уже уложил в кузов грузовика свернутые в тугие трубки брезентовые чехлы от гидроакустического комплекса и ящик с трофейными документами, захваченными ранее. Смирнова, стоя на коленях, сворачивала палатку. Большой двускатный брезент уже лежал на расстеленном полу, она стягивала его ремнями в тугой, компактный валик. Рядом аккуратной стопкой лежали разобранные алюминиевые стойки и колышки.

Уваров тяжело ступил на землю. Первым делом он передал Смирновой планшет с документами «Корморана».

– Спрячь с остальными материалами. Это главное.

Затем кивнул Громову:

– Передай пленного Ястребу, помоги с погрузкой.

Егоров и Громов усадили Циммера на пол в заднем отсеке БА‐64, между ящиками, спиной к перегородке. Егоров пристегнул его ремнем к скобе на полу, чтобы ограничить движения. Циммер лишь глухо застонал, когда его раненую руку неловко задели.

– Кувалда, помоги Волне со «Штилем», – распорядился Уваров. – Ястреб, доложи по горючему и общему состоянию машины.

Подошел, вытирая пот со лба, Егоров:

– Горючего чуть больше полубака. Хватит до Инстербурга. Пробоины в броне не сквозные, ходовая цела. Стекло надо менять, но ехать можно. Все остальное снаряжение, кроме палатки и «Штиля», уже упаковано.

– Хорошо. Быстрее заканчивайте.

Работа ускорилась. Смирнова и Громов вдвоем за десять минут разобрали и упаковали в специальные амортизирующие ящики хрупкие блоки гидроакустической станции «Штиль»: приемный блок, усилители, блок питания. Антенный модуль уже лежал в чехле. Ящики бережно перенесли и уложили в броневик, проложив их свернутой палаткой. Последними погрузили походные мешки с личным скарбом и оружием, канистры с водой и неприкосновенный запас. Загруженный грузовик стоял рядом с броневиком.

Уваров провел последний осмотр места стоянки. Ничего не забыли. Только примятую траву, след от палатки да пару гильз от винтовки Егорова. Он поднял голову. Ветер по-прежнему нес с залива соленую влагу. Но теперь этот ветер был просто ветром.

Он подошел к БА‐64. Циммер сидел в полутьме отсека, прислонившись к ящику, глаза закрыты. Дышал ровно. Смирнова села рядом с ним. Егоров уже, устроившись за рулем, запустил двигатель. Ровное урчание мотора звучало как музыка. Громов занял место за рулем грузовика, положив рядом ППШ.

Уваров сел на свое место. Дверца захлопнулась с глухим, бронированным стуком. Он вытер ладонью пот и копоть со лба. Его взгляд упал на кожаную крышку планшета, который Смирнова положила между сиденьями. На ней, возле сломанного замка, виднелось темное, липкое пятно. Запекшаяся кровь Циммера.

– Поехали, Егоров, – сказал Уваров, глядя вперед на дорогу, ведущую в Инстербург. – Время «Корморана» вышло.

Броневик и грузовик плавно тронулись с места, развернулись и понеслись на запад, оставляя позади серые громады шлюзов, утихшую воду в заливе и долгий, смертельный марафон операции «Янтарный рубеж».