БА‐64, раздирая тишину ревом перегруженного мотора, выскочил на последний прямой участок, ведущий к дамбе шлюза № 2. Глаза Уварова, прищуренные от набегающего ветра, засекли первые детали: узкая каменная дамба без перил, свежие следы грузовика на гравии, распахнутые настежь массивные ворота в стене. И ни души. Часы показывали 14:07. Сорок две минуты форы.

– Без снижения! Влетаем! – скомандовал Уваров, вжимаясь в сиденье, его пальцы уже лежали на затворе трофейного МР‐40.

Громов вдавил педаль газа до упора. Броневик, подпрыгивая на стыках плит, рванул вперед. Они пронеслись под аркой ворот, влетели в замкнутый каменный мешок внутреннего двора.

И мир взорвался огнем.

Первая очередь пришла слева снизу, из узкой, грамотно оборудованной амбразуры в основании караульного помещения. Длинная, рваная очередь из МР‐40 прошила пространство на уровне капота и теплоотвода. Пули, ударив в бронелист, оставили вмятины, одна отскоком просвистела над крышей.

Вторая – справа сверху, с плоской крыши насосной станции. Не очередь, а одиночные, методичные выстрелы карабина со зрительным прицелом. Первая пуля ударила в лобовое стекло, превратив его в мутную паутину трещин. Вторая – с оглушительным лязгом чиркнула по броне над люком.

Третья – прямо по курсу, из-за самодельного укрепления из мешков с песком у самых ворот главного корпуса. Короткие, контролируемые очереди другого МР‐40, бившие посередине массы, стараясь поразить водителя или заклинить рулевое управление.

Три точки. Перекрестный, подготовленный огонь. Не засада отчаяния, а продуманный приемный ход.

– Трое! Минометной, держи! – заорал Громов, рефлекторно рванув руль вправо и одновременно давая по тормозам. Броневик, который занесло на щебне, с визгом шин развернуло, и он грубо приткнулся к высокой кирпичной стене котельной, встав в мертвой зоне для стрелка в амбразуре. Мотор заглох. В наступившей внезапной тишине было слышно только шипение перегретого двигателя, звон в ушах и отдаленный мерный «тик-так-тик» снайперских выстрелов сверху, бьющих теперь по месту их последнего, известного им положения.

Уваров, уже стоя на подножке, пригнувшись за бронелистом, мгновенно включил НОРД.

Наблюдение. Точка А (слева, амбразура) – автоматический огонь, отличное укрытие, ограниченный угол обстрела. Точка Б (справа сверху, крыша) – снайпер или меткий стрелок, полный обзор и поле обстрела, главная угроза. Точка В (по курсу, у ворот) – автоматический огонь, слабое укрытие, задача – блокировка.

Ориентация. Положение – в мертвой зоне для А, но Б имеет безупречный угол. Броневик поврежден (стекло, возможные пробоины в теплоотводе). Выход один: подавить Б, используя ее же преимущество в виде отсутствия массивного укрытия. Затем под прикрытием атаковать В, а А взять сбоку через мертвую зону.

Решение. Использовать единственное оружие, способное на расстоянии в семьдесят с лишним метров нанести урон укрытию стрелка Б и вывести из его строя, – трофейное противотанковое ружье. Громов ведет огонь по парапету крыши, вызывая обвал или вынуждая к отходу. Уваров прикрывает и готовится к боковому движению.

Действие.

– Кувалда! Верхняя точка! Видишь вентиляционную будку на крыше? Бей в парапет под ней! Бронебойным! Вызови обвал или заставь ее съехать!

– Понял! – Громов, не вылезая из броневика, снял со скоб на потолке длинное, неудобное ружье. Он откинул сошку, вставил в патронник патрон семь целых девяносто две сотых на девяносто четыре миллиметра с черной бронебойной пулей.

– Готов через десять!

Уваров тем временем вытащил из машины второй трофейный МР‐40 и два магазина, положил рядом. Он выглянул из-за угла стены. Стрелок у ворот (В) вел беспокоящий огонь по их укрытию, стараясь не дать поднять головы. Очереди ложились поверху, но плотно.

– Теперь! – Громов высунул ствол, упер тяжелый приклад в плечо, поймал в прицел не фигуру (ее не было видно), а бетонный парапет крыши прямо под основанием вентиляционной будки. Выдох. Спуск.

Х-Р-Р-А-П! Звук выстрела не имел ничего общего с винтовочным – это был короткий, раздирающий уши взрыв. Яркая вспышка пламени на полметра из дула. Бронебойная пуля весом в сто восемь граммов, несущая чудовищную дульную энергию, ударила в бетон. Она не просто отколола кусок. Она пробила его насквозь, как пуля пробивает сухую доску. Ударная волна от выбитой каменной пробки обрушила участок парапета длиной почти в два метра. Вентиляционная будка, потеряв часть опоры, накренилась с протяжным скрежетом разрываемого металла.

Стрельба сверху прекратилась. Фигура в каске мелькнула, отползая от сыплющегося края.

– Отлично! – Уваров рванул вперед. Он побежал не к воротам, а вдоль стены, в сторону, противоположную амбразуре (точке А). Его путь – от котельной к груде пустых двухсотлитровых бочек, затем к разбитой тачке и оттуда – уже в бок стрелку В.

Стрелок у ворот, услышав грохот противотанкового ружья и увидев движение, перенес огонь на Уварова. Пули защелкали по бочкам, пробивая тонкое железо. Одна из бочек, судя по запаху когда-то содержавшая нефтяной остаток, вспыхнула густым черным дымом, создавая дымовую завесу.

Уваров припал за горящей бочкой. Жар обжигал лицо. Он выдернул чеку гранаты Ф‐1, мысленно отсчитал: «Двадцать два, двадцать три…» – и метнул ее по высокой дуге не прямо в мешки, а так, чтобы она упала за укреплением, с тыльной стороны.

– Граната! – Взрыв. Грохот, звон осколков о камень. Из-за мешков донесся сдавленный крик. Уваров поднялся в облаке дыма и дал длинную очередь из МР‐40 по вероятному месту нахождения противника. Он услышал другой звук – металлический лязг упавшего оружия.

Через рассеивающийся дым он увидел: немец, раненный в ногу и, видимо, оглушенный, волочился к распахнутым дверям главного здания, оставляя кровавый след.

Теперь точка А. Амбразура. Оттуда все еще стреляли, но реже, с паузами – стрелок видел, как развивался бой, и, возможно, берег патроны. Уваров дал знак Громову. Тот, оставив ружье (оставался один патрон, его нужно было беречь), с ППШ наперевес начал отвлекающее движение – выскакивал из-за угла, давал короткую очередь прямо в амбразуру и прятался. Немцу приходилось реагировать.

Пока шла эта перестрелка, Уваров, пригнувшись в три погибели, пробежал вдоль стены к самому основанию караулки, прямо под амбразурой. Это была абсолютно мертвая зона. Немец его не видел и не мог в него попасть.

Стена была грубой, с неоштукатуренной кладкой. Уваров прислонился к холодному кирпичу, достал последнюю гранату. Он не мог бросить ее внутрь – бойница была слишком узкой и, вероятно, имела скос. Но он мог положить ее на внешний каменный выступ амбразуры и откатиться.

Он сорвал чеку, тихо, чтобы не звякнул предохранитель, положил гранату на выступ, оттолкнулся от стены и рванул обратно, падая за угол котельной.

Раздался приглушенный, но яростный взрыв внутри помещения. Кирпичи вокруг амбразуры выперло наружу. Стрельба прекратилась. Навсегда.

– Двор чист! – крикнул, подбегая, запыхавшийся Громов. – Верхний, на крыше, уполз в сторону здания. Раненый у ворот уполз внутрь.

– Внутрь. Разделяемся. Ты – через главный вход, прижимай того раненого. Я – через черный ход слева, ищу Циммера. Встреча в главном зале, если не столкнемся раньше. Осторожно, он знает местность.

Они разделились. Уваров нырнул в узкую, полуразрушенную дверь, ведущую в подсобные помещения и производственные коридоры. Полумрак. Запах плесени, ржавчины, мышей. И настойчивый, все усиливающийся химический запах. Тротил. Свежий, невыветрившийся. Он шел на него, как гончая по кровяному следу.

Лабиринт низких коридоров с сырыми стенами. Пустые комнаты с разбросанным хламом. И следы – не одни. Несколько пар свежих, грязных подошв на пыльном бетонном полу. Он двигался бесшумно, ступая с носка на пятку, прислушиваясь. Впереди – шаги, приглушенные голоса, металлический стук и лязг.

Он вышел к тяжелой дубовой двери в конце коридора. Табличка «Maschinenzentrale. Zutritt für Unbefugte strengstens verboten!»[2]. Из-под двери лился электрический свет. И голоса. Один – ровный, диктующий: «…проверьте крепление основной массы к колонне. Контрольный трос должен быть в натяжении, без перегибов». Циммер. Другие – два голоса, отрывисто отвечающие: «Jawohl, Herr Kapitänleutnant!»[3] И звуки: ровное «тик-так-тик-так» механического часомера и скрежет затягиваемых гаек.

Уваров приник к щели. Зал машинного центра. Высокий, с чугунными колоннами и галереей по периметру. Внизу, в середине, у основания главной несущей колонны – не ящик, а инженерный фугас. Сварной каркас из стального уголка, внутри – аккуратные ряды тротиловых шашек, уложенные в перевязку. Не менее пятидесяти килограммов. От заряда шли два толстых кабеля в стальной оплетке. Один – к массивному морскому часомеру на столе. Другой – к электронному блоку с циферблатом, тумблерами и лампочками. Две независимые, дублированные системы подрыва. Механическая и электрическая. Отключишь одну – сработает вторая.

Два охранника. Они не просто стояли. Один – у лестницы на галерею, его МР‐40 смотрел прямо на дверь Уварова. Второй – у противоположного выхода из зала, его ствол контролировал ту дверь, откуда должен был появиться Громов. Они охраняли границы, держа под прицелом все подходы.

Циммер, в расстегнутом кителе, стоял у стола, проверял показания приборов. Он потянулся за паяльником, и в этот момент его взгляд, скользнув по залу, уловил движение в щели. Он увидел глаз Уварова. Не было ни крика, ни паники. Только мгновенное, леденящее понимание происходящего.

– Kontakt! Feind im Haus![4] – Голос Циммера был резок, но не громок. Он не отпрыгнул, а упал за стол, используя его как щит, и потянулся не к оружию, а к рукояткам на панели таймеров.

Охранник у галереи развернулся и дал очередь прямо в дверь. Пули прошили толстое дерево, осыпав Уварова щепками. Второй охранник открыл огонь через весь зал в сторону противоположного входа, создавая огневой заслон для Громова.

Уваров откатился от двери, сорвал чеку с гранаты, выждал одну секунду и швырнул ее внутрь, не показываясь, чтобы ее нельзя было отбросить. Взрыв оглушил, из двери повалил едкий дым.

Он ворвался в зал, стреляя на ходу в сторону галереи. Охранник там менял магазин. Пули Уварова ударили в чугунные перила, высекая искры. Немец пригнулся. Уваров рванул к ближайшему укрытию – к массивному, покрытому ржавчиной электродвигателю в полтора человеческих роста.

Положение: враг наверху (подавлен), враг внизу у дальнего выхода (ведет огонь), Циммер за столом с приборами. Громов должен войти с другой стороны в любую секунду.

С дальнего конца зала ударила очередь. Второй охранник, увидев Уварова, перенес на него огонь. Пули завыли, ударяя по корпусу двигателя, откалывая куски металла. Уваров прижался. Он не мог поднять голову. С галереи тоже начали стрелять – первый оправился. Уваров в огневом мешке.

Он услышал знакомый рев ППШ у дальнего входа. Громов! Тот, не входя в зал, дал длинную очередь вдоль стены, заставив охранника у выхода отпрыгнуть за колонну.

Напряжение на секунду спало. Уваров увидел, как Циммер, скрючившись за столом, тянется к рубильнику на электронном блоке, чтобы запустить таймер.

– Кувалда! Фугас у колонны! Две цепи! Механика и электрика! Нужен сапер, сейчас!

– Вижу! – Громов, отстреливаясь короткими очередями, метнулся через зал к Уварову, пригибаясь под свистом пуль. – Дай прикрытие!

Уваров встал в полный рост и дал последнюю длинную очередь из МР‐40 по галерее, выжимая магазин до конца. Пустой магазин упал. Он вогнал последний.

Громов, тяжело дыша, припал у колонны рядом с зарядом. Его глаза, сузившись, бегали по конструкции.

– Циммер! – рявкнул Уваров через зал. – Код отключения электрической цепи!

Из-за стола донесся спокойный, лекционный тон:

– Двухфакторная система, майор. Механическое очертание – ключом. Электрическое – трехзначным кодом. Попробуйте угадать. Или перережьте кабель… Искра от стальной оплетки гарантированно воспламенит детонатор. Взрывной волны от пятидесяти граммов тетрила в детонаторе достаточно, чтобы инициировать весь заряд.

Громов, игнорируя слова, вытащил тестер. Он надрезал обособление на электрическом кабеле, прикоснулся щупами к жилам. Стрелка дрогнула.

– Цепь под напряжением. Детонатор электрический, мгновенного действия. Обрыв – искра. Механика? – Громов осмотрел часомер. От него шел стальной тросик в гибкой оболочке, уходящий в заряд. Тросик был в натяжении. Взведен. Ударный механизм на конце. Обрезать тросик – боек ударит по капсюлю. Взрыв.

Два очертания. Две ловушки. Время кончалось. Охранник на галерее снова начал стрелять. Пуля отскоком ударила в пол в сантиметре от ноги Громова.

– Ищи на самом заряде! – прохрипел Уваров, меняя позицию, чтобы отвлечь огонь на себя. – Аварийный отсекатель! Он не стал бы делать систему без служебного отключения!

Громов, стиснув зубы, стал ощупывать стальной каркас фугаса. Его пальцы на задней, невидимой со стороны стола грани нашли прямоугольную стальную пластину на четырех винтах. Он выкрутил их отверткой. Под пластиной – непроницаемый блок. Красная кнопка «АВАРИЙНЫЙ ОСТАНОВ». Рычажок, заблокированный проволочной пломбой. Аварийный размыкатель. Табличка: «Только при обслуживании».

Пломба была цела. Циммер не задействовал окончательный отсчет.

– Нашел! Аварийный стоп!

– Делай!

Громов перекусил кусачками пломбу, отщелкнул рычаг, нажал красную кнопку. Щелчок внутри блока был тихим, но для них он прозвучал громче любого выстрела.

– Очертания разомкнуты!

Теперь без опасений он перерезал оба кабеля ниже блока. Ни искры. Затем стравил натяжение тросика механического детонатора, разблокировал и извлек ударник. Из электрической цепи вынул капсюль-детонатор.

– Фугас обезврежен. Полностью.

Уваров перевел дух. Он перенес взгляд на стол. Циммер, услышав щелчок, понял все. Его лицо исказила холодная ярость. Он бросил взгляд на кожаный портфель, лежавший на столе, схватил лишь толстую папку с чертежами, вырвал из нее несколько листов, сунул за пазуху и рванул к маленькой, неприметной двери в стене за рабочим столом.

– Он уходит! Черный ход! – Уваров кинулся за ним, но охранник на галерее дал очередь, прижимая его к укрытию. Громов ответил огнем из ППШ, а затем бросил гранату Ф‐1 на галерею. Взрыв, крик. Стрельба сверху прекратилась.

Второй охранник, у дальнего выхода, видя, что Циммер сбегает, а фугас обезврежен, бросил автомат и поднял руки.

– Ich ergebe mich! Nicht schießen![5]

Громов прикрыл его, кивнув Уварову:

– Я справлюсь.

Уваров был уже у той маленькой двери. Она была открыта. За ней – узкая крутая каменная лестница, ведущая наверх. Сверху доносились торопливые, спотыкающиеся шаги.