Разрыв был не в небе. Он родился в самой земле и воде. Сначала – два сдвоенных чудовищных удара, которые не столько услышали, сколько почувствовали кожей. Они прошли сквозь скальные породы и выплеснулись наружу сокрушительным содроганием. Затем – долгий, нарастающий грохот, как будто огромный зуб, державший залив, был вырван с мясом и корнем. Из-за бетонного массива шлюза № 1 на несколько десятков метров в небо взметнулся грязно-белый гриб смеси воды, бетонной пыли и дыма. Волна, невидимая отсюда, но ощущаемая как подземный толчок, прошла под ногами.

Старшина Громов, застывший у запечатанного потайного люка, непроизвольно присел, вжавшись в бетонный бык. Его инстинкт кричал: «Взрывная волна! Укрыться!» Но тело, наученное окопной науке, осталось на месте – волна давления пришла через грунт, а не по воздуху. Он видел все. В пятистах метрах от его позиции, у самого основания восточного крыла шлюза, вздыбилась земля. Два огромных фонтана грязи, камней и воды, слившихся в один. Стена шлюза в этом месте не рухнула, а прогнулась внутрь, как раздавленная жестяная банка. Из черных проломов хлынули сначала тонкие струи, затем мощные потоки серой, пенистой воды. Они несли с собой обломки бетона, рваную арматуру, обрывки кабелей. Вода заполняла дренажные канавы и ринулась вниз, к низинным польдерам, но не с катастрофической лавиной, а с яростным, но пока ограниченным напором.

– Внешний контур, две мины… – прошептал он сам себе, и в его голосе не было страха, а только холодная констатация факта.

Его мозг мгновенно оценил последствия. Наводнение начнется, но локальное. Главная плотина и сам шлюз № 1 выстояли. Удар пришелся по краю, по вспомогательным конструкциям. Это была работа его товарищей внутри – они успели что-то сделать, перекрыть главный удар. Но теперь эта вода, этот хаос создавали новую реальность на берегу. И в этой реальности шестеро немецких моряков с катера, которые уже пятнадцать минут пытались добраться до суши, получили неожиданного союзника – бурлящий поток, меняющий рельеф и звуковой фон.

– Волна, Кувалда, – он нажал кнопку рации. – Вижу взрыв внешнего контура у восточного крыла шлюза. Два пролома. Вода идет, но не сплошным валом. Угроза затопления есть, но не катастрофическая. Как у вас?

Из наушника донесся четкий, лишенный паники голос Смирновой:

– Вижу и слышу. Акустическая картина изменилась. Сплошной низкочастотный гул от водосброса. Подводных целей вблизи не наблюдаю. Ваше состояние?

– На позиции. Жду высадки гостей. Их шесть, двое ранены. Идут к берегу на поврежденной лодке, гребут обломками.

– Понял. Ястреб, ты слышал?

– Слышал, – немедленно отозвался Егоров. – Вижу их. Тащат свою дырявую посудину к каменной гряде. Четверо гребут, двое отлеживаются, видимо, раненые. Будет драка на берегу.

Громов быстро сориентировался. Старый причал – это груда обломков бетонных свай и ржавых балок, вдающаяся в воду на тридцать метров. Идеальное укрытие для высадки. Оттуда до его позиции у потайного люка – открытое пространство в двести метров, перекрытое грудой строительного мусора и остатками фундаментов. До позиции Егорова у насосной – сто пятьдесят метров через развалины склада. Немцы, высадившись, будут иметь выбор: штурмовать шлюз (его позиция) или пробиваться вглубь берега (позиция Егорова). Скорее всего, разделятся. У них численное превосходство, но они подавлены потерей катера, ранены, мокрые и замерзшие. Их преимущество – возможно, более тяжелое вооружение, которое они успели забрать с катера.

– Ястреб, – сказал Громов. – Они выберут тебя. Шлюз выглядит крепче. Пойдут на насосную, чтобы занять здание и отстреливаться. Или попробуют обойти шлюз с тыла. Я остаюсь здесь прикрывать люк. Твоя задача – не дать им приблизиться к палатке Волны и к тыловому подходу к шлюзу. Используй рельеф. Я прикрою тебя с фланга, как только они выйдут на открытое пространство.

– Понял. – Голос Егорова был спокоен. – У меня СВТ и гранаты. Место хорошее. Встретим по-хорошему.

Громов отполз от люка к заранее намеченной второй позиции – к груде бетонных блоков у основания водонапорной башни. Отсюда был отличный обзор на восток, к старому причалу, и на подступы к насосной. Его основное оружие – ППШ и его верный ТТ в кобуре. Он проверил магазины: два к автомату, три к пистолету. Мало для затяжного боя. Значит, нужна точность и обстоятельство внезапности.

Он прилег за бетонным блоком, положил автомат перед собой, прикрыв его тряпкой, чтобы не блестел. Ветер нес с залива запах гари, морской соли и теперь еще – едкой пыли от взрыва. Стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь отдаленным ревом воды из пролома и криками чаек, вспугнутых взрывом.

Через семь минут он увидел движение у самого края разрушенного причала. Сначала показалась чья-то рука, ухватившаяся за ржавый штырь. Затем – каска. Немец осторожно вылез на камни, огляделся, тут же пригнулся и махнул рукой тем, кто остался в лодке. Вслед за ним вылезли еще трое. Они действовали быстро и слаженно, несмотря на усталость. Вытащили на берег ящик – длинный, похожий на ящик для пулеметных лент или мин. Вытащили двух раненых – один мог идти, опираясь на товарища, второго несли на самодельных носилках из брезента и палок.

Наблюдение. Шесть человек. Четыре активных бойца. Два тяжелораненых или в шоковом состоянии. Один ящик с вооружением. Высадились, заняли круговую оборону у причала.

Ориентация. Позиция Громова – скрыта. Позиция Егорова – скрыта. Противник считает, что имеет дело только с одним снайпером на башне (который, по мнению противника, мог уйти после обстрела катера). Их логичный следующий шаг – разведка и захват укрытия.

Решение. Дать им углубиться, выйти на открытое пространство между причалом и развалинами. Затем открыть огонь с двух направлений, рассеять, заставить залечь и уничтожить.

Действие. Ждать.

Немцы не заставили себя долго ждать. Один из них, видимо старший по званию (на гимнастерке мелькали нашивки унтер-офицера), указал рукой в сторону насосной станции. Он отдавал приказы коротко, отрывисто. Двоих оставили с ранеными и ящиком у причала. Сам унтер и еще один матрос, неся на плече тот самый ящик, начали осторожное, крадущееся движение к развалинам. Они шли не по прямой, а от укрытия к укрытию, используя каждую воронку, каждый обломок.

Громов следил за ними через щель между блоками. Расстояние – триста метров. Для МР‐40 на пределе действенности. Нужно было подпустить ближе. Он перевел взгляд на сектор, где должен был быть Егоров. Ничего. Молодец, замаскировался.

Немцы преодолели первую сотню метров. Они уже были хорошо видны. Унтер нес карабин 98k, его напарник – МР‐40. Ящик они поставили в воронке. Видимо, решили сначала провести разведку.

– Ястреб, – тихо сказал Громов в рацию. – Двое идут к тебе. Остановились у большой воронки с ржавой трубой. Оставь их мне. Твои – те четверо у причала.

– Понял. Вижу их. Жду твоего сигнала.

Унтер и матрос двинулись дальше. Они были в ста пятидесяти метрах от Громова и в ста от укрытия Егорова. Идеальное расстояние.

Громов приподнял ППШ, упер приклад в плечо. Прицелился в унтера. Автомат дрогнул в руках – без сошек на таком расстоянии точность была условной. Он перевел оружие на второго немца, который был чуть ближе и шел почти прямо на него.

Он выдохнул и плавно нажал на спусковой крючок.

Очередь из трех патронов прошила воздух. Резкие, сухие хлопки. Первая и вторая пули легли с недолетом, подняв фонтанчики пыли перед немцем. Третья ударила ему в ногу. Матрос вскрикнул, упал, схватившись за бедро. Унтер мгновенно рванул в сторону, упал за грудой кирпича и открыл беспорядочный огонь в сторону Громова. Пули защелкали по бетонным блокам, откалывая куски бетона.

Ответный выстрел пришел не от Егорова, а с причала. Один из оставшихся там немцев, видимо, вооружился чем-то из ящика. Раздался тяжелый, гулкий выстрел, не похожий на винтовочный. Что-то просвистело над головой Громова и с громким звоном ударило в башню. Минометная мина? Нет, звук одиночный. Противотанковое ружье? Возможно, «панцербюксе» или трофейное советское ПТРС. Значит, в ящике было серьезное оружие.

– У них есть тяжелый ствол! – крикнул Громов в рацию. – Осторожно!

В этот момент с позиции Егорова раздались выстрелы из СВТ. Четкие, размеренные выстрелы снайперской винтовки. Егоров бил по группе у причала. Один из немцев, стоявший у ящика, дернулся и упал. Другой бросился в укрытие за бетонными сваями, волоча за собой раненых. Началась перестрелка. Немцы с причала отвечали из карабинов.

Громов сосредоточился на своей паре. Раненый матрос заполз в воронку и оттуда вел беспорядочный огонь короткими очередями. Унтер, укрывшись за кирпичами, пытался кинуть в Громова гранату. Он выдернул чеку, размахнулся.

Громов увидел это движение. Он рванул от своего укрытия вправо, за следующий блок. Граната упала в пяти метрах и разорвалась с оглушительным хлопком. Осколки и куски кирпича ударили по блокам. Воспользовавшись моментом, унтер поднялся и побежал, пытаясь сократить расстояние, чтобы забросать гранатами окончательно.

Он не добежал. С фланга, из развалин насосной, ударила короткая, точная очередь. Егоров, меняя позицию, вышел ему в бок. Три пули калибра семь и шестьдесят две из СВТ попали унтеру в корпус. Тот споткнулся, упал навзничь и замер.

Раненный в ногу матрос в воронке, видя гибель командира, прекратил огонь. Возникла пауза. С причала тоже перестали стрелять. Немцы, видимо, оценивали ситуацию. Их оставалось один боеспособный и двое раненых. Они потеряли тяжелое оружие и командира. Их положение было безнадежным.

– Кувалда, предлагаю выкурить, – раздался в наушнике голос Егорова. – У меня две «лимонки». Подойду сбоку, кину под причал. Ты прикрой.

– Согласен. Дай знать, когда будешь готов.

Минута прошла в напряженном ожидании. Громов не сводил глаз с причала, автомат наготове. Егоров должен был обойти по низине, используя русло ручья, который теперь наполнялся водой из прорыва.

С причала вдруг раздался крик на ломаном русском:

– Не стрелять! Сдаемся! Раненые! Не стрелять!

Голос был молодой, полный отчаяния. Громов прищурился. Сдаются? Возможно. А возможно – подвох, чтобы выиграть время или подозвать ближе.

– Ястреб, осторожно. Может быть подвох.

– Вижу. Они выкидывают белое… тряпку, что ли.

Действительно, из-за бетонной сваи показалась палка с болтающимся на ней грязным белым платком.

– Выходите! – крикнул Громов громко, по-немецки. – Оружие бросьте! Руки вверх! Один за другим!

– Сейчас… сейчас… – послышалось в ответ.

Из-за укрытия первым вышел молодой матрос, почти мальчик. Руки у него дрожали, он шел, высоко подняв ладони. Он был без оружия.

– Остальные! – приказал Громов.

– Все!

Из-за свай выполз еще один, волоча за собой раненого товарища. Все они выглядели жалко: мокрые, перемазанные мазутом, испуганные.

– Ложись! Лицом в землю! Руки за голову! – скомандовал Громов, выходя из-за укрытия, держа автомат на изготовку.

Егоров появился с другой стороны, его СВТ была направлена на группу пленных. Немцы послушно повалились на мокрые камни.

Громов подошел к ним, быстро обыскал. Никакого оружия, кроме ножей. Раненых было двое: один с пулевым в живот (от выстрела Егорова), второй с раздробленной ногой (от его очереди). Оба в тяжелом состоянии, но живы. Тот, что был ранен в живот, стонал, лицо у него было землистым.

– Волна, ситуация. Два пленных и еще двое тяжелораненых. Запрашивай санборт и действенную группу для приема. Местоположение – старый восточный причал шлюза № 1.

– Приняла. Связываюсь с управлением, – немедленно ответила Смирнова.

Прошло несколько минут. Громов и Егоров, не теряя бдительности, охраняли пленных. И в этот момент из рации раздался голос Уварова, слабый, с помехами от толщи бетона, но узнаваемый:

– Волна… это Гроза… Слышишь?

– Слышу вас, товарищ майор! – Голос Смирновой впервые дрогнул.

– Задание внутри выполнено… Катастрофа предотвращена. Есть ключевой пленный инженер и… информация. Тритон тяжело ранен. Требуется срочная эвакуация. Вызови санборт и группу захвата для пленных. Мы выходим на поверхность… через основной вход, если возможно, или через наш люк. Готовь встречу.

– Уже вызываю! – отозвалась Смирнова. – Группа на поверхности обезврежена, есть пленные. Эвакуация будет организована. Ждем вас.

Еще через пятнадцать минут в небе послышался нарастающий гул двух моторов. С тыла, со стороны фронтовой дороги, приближался самолет – крупный транспортный Ли‐2. Он сделал круг, сел на относительно ровную площадку в ста метрах от причала. Из самолета выпрыгнули два санитара с носилками, а за ними вышли четверо мужчин в форме НКВД, но без знаков различия и двое в плащах поверх военного обмундирования. Оперативники Смерша.

Старший из них, майор лет сорока, с жестким, непроницаемым лицом, подошел к Громову, коротко представился:

– Капитан Нестеров, управление. Где пленные и ваш раненый?

Громов кивнул в сторону лежащих немцев и кратко доложил обстановку. Оперативники немедленно взяли пленных под свой контроль, начали обыск и первичный допрос на месте. Санитары тем временем осматривали раненых.

И в этот момент Громов услышал скрежет. Негромкий, металлический. Он рванулся головой к люку.

Бетонная плита сдвинулась. Сначала на сантиметр. Потом еще. Из щели валил едкий дым и запах гари. Плиту отодвинули изнутри. В черном прямоугольнике проема показалась сначала рука в мокром рукаве гимнастерки, затем – лицо, покрытое копотью и кровоподтеками. Майор Уваров. Он выглядел страшно: измотанный, с пустыми, провалившимися глазами, но твердо держащий в руке трофейный МР‐40. Он выбрался наружу, огляделся, увидел Громова и подошедших оперативников и кивнул.

За ним из люка с трудом выбирался лейтенант Акулов. Он почти не держался на ногах. Левый рукав его гидрокостюма и накинутого сверху немецкого кителя был пропитан темной, почти черной кровью. Лицо белое как мел. Но он был жив. И он сам, стиснув зубы, выполз на поверхность. Санитары немедленно бросились к нему, уложили на носилки, начали перевязку.

Третьим из люка Уваров вытолкал человека в разорванном офицерском кителе, с разбитым лицом и пустым, покорным взглядом. Пленный инженер Шмидт. Капитан Нестеров сделал едва заметный знак, и двое его людей взяли немца под руки, увели в сторону к Ли‐2.

Уваров сделал несколько шагов от люка, вдохнул полной грудью воздух, пахнущий не машинным маслом и гарью, а ветром, водой и свободой. Он подошел к капитану Нестерову.

– Здесь почти все кончено, – хрипло сказал Уваров, доставая из внутреннего кармана свою Директиву Ставки, предъявляя ее как полномочие. – Шлюз № 1 наш. Катастрофы не будет. Поток сброшен. Раненого лейтенанта и пленного инженера забирайте. У инженера – показания о плане «Корморан». Но главный создатель, капитан-лейтенант Циммер, ушел. Со всеми чертежами. Он на шлюзе № 2. Операция еще не закончена.

Нестеров кивнул, бегло изучив документ.

– Понял, товарищ майор. Мы берем на себя эвакуацию и конвоирование. Ваш раненый будет доставлен в госпиталь управления. А вы?

Уваров посмотрел на уносимого к самолету Акулова, на Громова, затем перевел взгляд на восток, туда, где в дымке угадывались очертания второго шлюза.

– Мы, – он кивнул на Громова, – едем на шлюз № 2. Закончить начатое. Пора взять «Корморана».

Капитан Нестеров отдал честь. Уваров, не отвечая на воинское приветствие, повернулся к Громову.

– Пять минут на подготовку, Кувалда. Берем броневик. Все, что осталось из взрывчатки. Едем охотиться на главного паука.