Вода под люком была не просто черной. Она была густой, как нефть, пропитанной вековой тиной и разложением водорослей. Ледяная хватка сомкнулась вокруг Акулова в тот миг, когда он отпустил скобу лестницы и ушел под поверхность воды. Температура упала еще на пару градусов. Воздух в аппарате «Дрэгер» теперь был драгоценным и обжигающе горячим на вдохе. Он включил фонарь. Луч, обычно резкий, здесь рассеивался в мутной взвеси, освещая не больше метра впереди. Это был не коридор, а тоннель древней канализации или дренажный коллектор. Сводчатый кирпичный потолок, местами обрушенный, низко нависал над головой. Уровень воды доходил ему до груди. Идти по дну было невозможно – под ногами хлюпал полуметровый слой жидкого ила, в котором тонули ласты. Пришлось плыть, медленно работая руками в ледяной жиже.

Боль в левом плече с каждым движением отдавалась тупым, раскаленным гвоздем, вбитым глубоко в мышцу. Самодельный жгут из гидрокостюма держал, но рука была практически бесполезна. Он плыл, зажав фонарь в правой руке, направляя луч то вперед, то на стены. На правом боку, притороченный к поясу ремнем, болтался трофейный МР‐40. Немецкий автомат в подводном лабиринте был бесполезен, но это было хоть какое-то огневое преимущество на воздухе.

Его мозг, отсекая боль, вел непрерывный расчет. Время погружения – 11:30. Давление в баллоне – сорок атмосфер. Остаток кислорода – на двадцать, максимум двадцать пять минут спокойного дыхания. Но он не дышал спокойно. Каждый вдох был коротким и жадным. Расход кислорода рос. Значит, пятнадцать минут. Пятнадцать минут, чтобы найти выход, сухое место или… следующую точку назначения.

Он проплыл около двадцати метров. Тоннель делал поворот. Стены здесь были покрыты странными, пузырящимися наростами – продуктом химической реакции воды с чем-то, что текло по трубам десятилетиями. И тут его луч выхватил из темноты ответвление. Не просто дыра в стене, а аккуратный проем с металлической рамой и остатками двери. Технический вход. И из этого проема доносился звук. Не механический гул, который теперь был далеким, приглушенным фоном. А голоса. Приглушенные, но отчетливые. Немецкая речь.

Акулов замер, прижавшись к груде обломков кирпича у стены. Он выключил фонарь. Темнота сомкнулась, абсолютная, давящая. Только шипение собственного дыхания в ушах. Он прислушался, заставив сердце биться медленнее.

Два голоса. Один – старший, властный, с оттенком раздражения:

– …все равно не успеем перезапустить кругооборот вручную. Механизм на ускорении. Осталось не более тридцати минут до заключительной последовательности.

Второй – молодой, напуганный:

– Капитан-лейтенант, а русский?

– Тот, что прорвался? Его ранили. Он в воде где-то там. Не пройдет. Даже если пройдет – Колер и Берг на посту. Сейчас главное – убедиться, что заключительный толчок уйдет на внешние заряды… Проверь цепь А-шесть еще раз.

Капитан-лейтенант. Значит, офицер. Специалист. Цепь А-шесть. Внешние заряды. Заключительная последовательность. Тридцать минут. Это была не промежуточная станция, как предыдущая. Это был пост управления. Или один из них.

Он включил фонарь снова, но прикрыл ладонью, оставив лишь узкую щель. Осветил проем. За ним – короткий коридорчик, ведущий к металлической двери. Дверь была приоткрыта. Свет из-за нее падал на мокрый пол. Осмелиться заглянуть? Риск быть замеченным огромен. Но это шанс выйти победителем из схватки с немцами. Единственный.

Он осторожно, не создавая ряби, подплыл к проему и, ухватившись правой рукой за косяк, приподнял голову над водой. Кислородный аппарат и шлем остались на нем – снимать было некогда. Вода хлюпала в проеме. Он замер, вглядываясь в щель.

За дверью открывалось просторное помещение, явно главный управленческий пункт шлюза. Стены были завешаны схемами, щитами с лампочками и переключателями. Посредине – массивный пульт с дубовыми панелями, рычагами и циферблатами. За ним, спиной к двери, сидел человек в мокром офицерском кителе без знаков различия. Перед ним мигали несколько лампочек. Это был тот самый голос – капитана-лейтенанта. У дальней стены, у огромной, покрытой зеленой краской электрической панели, стоял второй, солдат. Он что-то проверял отверткой-указателем. Две цели. Освещение – два керосиновых фонаря на пульте и одна тусклая лампочка под потолком. У солдата за поясом – пистолет. У офицера на стуле – прислоненный к ножке карабин 98k.

План сформировался мгновенно, с холодной жестокостью. Наблюдение: двое, расслаблены, уверены в безопасности. Ориентация: элемент внезапности – полный. Они не ждут атаки из затопленных коридоров. Решение: первым вывести из строя солдата у панели – он ближе и может успеть поднять тревогу. Затем офицера. Действие: использовать автомат. Одиночный, прицельный выстрел по солдату в голову или шею. Затем немедленный переход на офицера. Риск: звук выстрела в замкнутом помещении оглушит, но других охранников, судя по разговору, здесь нет. Третий, Колер, и четвертый, Берг, – где-то на посту, возможно, снаружи или в другом коридоре.

Акулов снял с пояса МР‐40. Оружие было мокрым, но немецкая техника славилась надежностью. Он передернул затвор, убедившись, что в патроннике есть патрон. Прицелиться лежа в воде, держа автомат одной правой рукой, почти невозможно. Значит, нужно выбраться из воды. Он осторожно, сантиметр за сантиметром, подтянулся на руке и поставил колено на порог проема. Рана отозвалась резкой болью, но он стиснул зубы. Вода с него хлынула на пол с громким плеском.

Солдат у панели обернулся.

– Что это?

В этот момент Акулов уже выбрался по пояс из воды, упер приклад МР‐40 в сгиб правой руки, прижал к боку для хоть какой-то устойчивости и нажал на спуск.

Выстрел в замкнутом бетонном помещении прозвучал, как удар кувалды по листу железа. Оглушительная, звенящая волна ударила по ушам. Пуля девяти миллиметров попала солдату в шею чуть ниже каски. Он привстал на цыпочках, откинулся назад, ударился спиной о панель и рухнул, сбив со стола орудия труда. Кровь брызнула на зеленую краску.

Офицер вскочил как ошпаренный. Его рука рванулась к карабину. Глаза, широко раскрывшиеся от шока и непонимания, встретились с глазами Акулова, видными через стекло маски. В них не было страха, а только холодная, хищная ярость.

– Проклятье! – вырвалось у него.

Акулов передвинул ствол, поймав офицера в прицел. Тот уже поднимал карабин. Второй выстрел. Пуля ударила офицеру в правое плечо. Он ахнул, карабин выпал из рук. Но он не упал. Левой рукой он рванул верхний ящик пульта, очевидно, за спрятанным оружием.

Третьего патрона в магазине не было. Акулов бросил автомат, рванулся вперед, преодолевая два метра, отделявшие его от офицера, через лужи воды и крови. Его левая рука висела плетью. Правая сжалась в кулак.

Офицер успел выхватить из ящика маленький, блестящий пистолет «вальтер» РРК. Он не стал целиться, а выстрелил почти с бедра, инстинктивно.

Выстрел. Вспышка. Акулов почувствовал, как что-то горячее ударило его в бок, ниже ребер, и отскочило. Бронепластина в нагруднике гидрокостюма? Или отскок? Неважно. Он не остановился. Его правый кулак со всей силы врезался офицеру в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из легких немца. «вальтер» выпал. Акулов, используя движение по натуге, навалился на немца, сбил со стула. Они рухнули на пол.

Офицер, несмотря на ранение в плечо и удар, бился как дикий зверь. Его пальцы впились Акулову в горло поверх гидрокостюма, пытаясь сорвать маску. Акулов ударил его головой в лицо. Хруст. Нос расплющился, брызнула кровь. Хватка ослабла. Акулов перекатился, придавил офицера коленом, правой рукой нащупал на своем поясе нож. Вытащил. Приставил острие к горлу немца, прямо под кадык.

– Не двигаться, – выдохнул он по-немецки, голос хриплый от напряжения и нехватки воздуха.

Офицер замер. Его налитые кровью глаза, полные ярости, смотрели на клинок. Он понимал. Одна попытка – и лезвие войдет в сонную артерию.

– Где система управления взрывом? – спросил Акулов, переводя дух.

Офицер молчал, стиснув зубы.

– Тридцать минут, ты сам сказал. Где отключить?

– Не отключить, – прошипел немец. – Последовательность запущена. Остановить можно только… извне. Взрывом блока питания.

– Где блок?

Немец отвел глаза к потолку. Непокорность. Акулов прижал лезвие сильнее. На коже выступила капля крови.

– В соседней камере. За стальной дверью. Код… – Он запнулся.

– Код?

– Код знает только начальник штурмового отряда Циммер.

– Где он?

– Ушел. На поверхность. Проверять внешний контур.

Внешний контур. Значит, заряды снаружи. Те самые мины. Или другие. А Колер и Берг – те самые охранники, которых он, возможно, уже встретил или еще встретит. План прояснялся. Система самостоятельна. Управляющий механизм где-то здесь. Блок питания в соседней камере. Нужно его уничтожить. Но для этого нужен код или взрывчатка. У него нет ни того ни другого. Только пленный и его знания.

Акулов резко поднялся и оттащил офицера к стулу.

– Встать. К пульту.

Немец, шатаясь, встал. Кровь текла по его лицу и рукаву.

– Покажи, что включено. Какие цепи.

Офицер, стиснув зубы от боли, ткнул пальцем в схему на пульте. Несколько лампочек горели красным светом. Одна мигала с частотой раз в секунду. Рядом – механический счетчик с цифрами. Он показывал 27:14 и отсчитывал секунды в обратную сторону. Двадцать семь минут четырнадцать секунд.

– Это общий таймер времени, – объяснил немец, его голос стал монотонным. – Когда дойдет до нуля, толчок пойдет на шесть путей. Первый, второй, третий – мины в поле «призраков». Четвертый и пятый – это внешние мины на глубине. Шестой путь – запасной подрыв основания насосной станции. Если все остальное не сработает.

Две необнаруженные мины. Внешний контур. Значит, даже если они остановят механизм здесь, часть зарядов сработает снаружи.

В этот момент где-то далеко, сквозь толщу бетона, донесся приглушенный, но ясный звук. Не выстрел. Два коротких, мощных хлопка, почти слившихся в один. БУМ-БУМ. Затем, через три-четыре секунды, еще один, более протяжный удар, и следом – еще несколько звуков, похожих на выстрелы.

Офицер замер, его лицо исказилось от недоумения.

– Возможно, взрывы… – прошептал он. – Они сработали. Теперь вода пойдет в проломы. – Осталось только… – Его взгляд упал на мигающий таймер. – 25:47.

Взрыв. Две мины. Внешний контур шлюза нарушен. Значит, где-то там, снаружи, Громов, Егоров, Смирнова… Они в опасности. Или уже… Нет. Нельзя думать об этом. Задача сузилась до примитивного: остановить то, что еще можно остановить. Шестой путь. Запасной подрыв основания. Если он сработает, насосная станция, которая, возможно, еще держится, рухнет и вода хлынет непрерывным потоком.

– Где шестой путь? Как его отключить?

– Я сказал. Только взрывом блока. Или кодом Циммера.

– А если разбить этот пульт? Перерубить провода?

Офицер усмехнулся, и в его усмешке была могильная уверенность знатока дела.

– Попробуй. Это вызовет мгновенное короткое замыкание. И мгновенный толчок на все шесть путей. Включая шестой.

Тупик. Технический тупик. Он мог убить этого немца, но это не остановило бы счетчик. Он мог изрешетить пульт из автомата, но это, по словам пленного, привело бы к катастрофе. Нужен был Циммер. Или… доступ к блоку питания. Без кода. Силой.

В этот момент из дальнего конца коридора, откуда они пришли, донесся звук четких, быстрых шагов нескольких человек и лязг оружия.