Мерцающее зеленое пятно на экране индикатора кругового обзора было похоже на безобидный сбой в работе «Штиля». Но Марина Смирнова знала – аппаратура не ошибалась. Ее рука, лежавшая на рукоятке точной настройки частоты, замерла. Вторая, на регуляторе чувствительности, плавно довела усиление сигнала до максимума. Отметка не расплылась, а стала четче, ярче, превратившись в жирную точку на пеленге сто двадцать градусов. Алгоритм автоматического сопровождения, зашитый в ламповые схемы, тускло мигнул желтой лампочкой – «цель определена». Надводная. Скорость – двенадцать с половиной узлов. Дистанция – три километра, и она сокращалась.

Смирнова переключила «Штиль» в режим пассивного прослушивания узкого сектора. Фоновый шум залива – шелест волн, скрип льдин, далекий гул из шлюза – отступил, уступив место чистому, механическому звуку. В наушниках зашипело, а затем, как из глубины, проступил ритмичный, мощный стук: ТУК-тук-ТУК-тук. Неравномерный, с легким самовоспламенением на выхлопе. Дизель малого катера, форсированный, работающий на пределе. Не рыболовный бот, не сбившийся с курса буксир. Боевая единица. Ее пальцы пробежали по клавишам пульта, включая вторую, резервную акустическую линию для перекрестной проверки. Сигнал повторился, совпав по фазе. Ошибки нет.

Она нажала кнопку передачи, и ее голос, лишенный какой-либо эмоциональной окраски, прозвучал в эфире, словно дикторский.

– Кувалда, Волна. Прием. Срочно.

Ответ пришел с задержкой в три секунды – время, за которое Громов, затаившись у самого устья потайного люка, должен был безопасно отползти в укрытие для того, чтобы дать ответ. Его голос в наушнике был сдавленным и глухим, как будто он говорил, прикрыв рот рукой.

– Кувалда на связи. Говори.

– Надводный контакт. Пеленг сто двадцать градусов от моего нуля. Катер, тип, вероятно, «быстроходный катер» или аналогичный, одна винтомоторная группа, скорость двенадцать с половиной узлов. Дистанция – две тысячи восемьсот и сокращается. Идет прямым курсом на шлюз № 1. Нагрузка на винт неравномерная – полная боевая загрузка, не пустой транспортник. Время до выхода в зону прямой видимости с вашей позиции – десять, максимум двенадцать минут.

В эфире на секунду воцарилась тишина, прерываемая лишь фоновым шипом. Затем раздался спокойный, веский ответ:

– Понял. Беру противотанковое ружье из броневика. Держи связь… Ястреб, ты в курсе?

С ближней позиции у развалин насосной отозвался Егоров, его голос был ровным, но собранным.

– Ястреб в курсе. В секторе пока тихо. Жду дальнейших указаний.

Старшина Громов, не теряя ни секунды, отполз от приоткрытого люка. Его массивная ладонь легла на край ржавой бетонной плиты, прикрывавшей вход. Мускулы на спине и плечах вздулись под гимнастеркой. С глухим скрежетом по гравию плита сдвинулась, плотно запечатав черный провал. Он быстро засыпал оставшуюся щель щебнем и пылью, сгреб подолом плащ-палатки, оставив лишь едва заметный для своего глаза ориентир. Уваров был под землей, Акулов – бог знает где под водой. Теперь весь внешний рубеж, вся тактическая свобода действий ложились на него. Ответственность давила физически, как дополнительная нагрузка.

Он развернулся и, не выпрямляясь в полный рост, рванул от стены быка короткими, стремительными перебежками от одной груды строительного мусора к другой. Его путь был продуман заранее – не по открытой площадке, а вдоль самой бетонной стены, используя каждую выбоину, каждый разрушенный фундамент как укрытие. Ветер свистел в ушах, но он даже не замечал этого, его мозг уже работал в режиме боевого расчета.

Катер, вооруженный, быстрый, с полным экипажем. Цель – огневая поддержка диверсантов внутри шлюза или высадка дополнительной группы. Высота дает решающее преимущество по дальности и углу обстрела, но делает тебя идеальной мишенью. Позиция будет открыта со всех сторон, ветер внесет поправку. Первый выстрел должен быть убийственно точным. Промедление или промах – смерть под шквалом автоматного огня с катера. Нужно занять заранее намеченную огневую позицию на верхнем ярусе кирпичной водонапорной башни. Использовать массивные парапеты как упор для сошек и укрытие для тела. Остановить катер на максимальной дистанции, не допустив его к шлюзу на расстояние эффективного огня его бортового оружия.

Бронеавтомобиль БА‐64 стоял в искусственном каменном мешке, сложенном из обломков бетонных плит и заваленном сверху ржавыми балками. Громов отдернул маскировочную сеть, вскинул тяжелую заднюю дверцу. Внутри пахло бензином, маслом и пороховой гарью. Противотанковое ружье Дегтярева, разобранное, согласно уставу, на две основные части, лежало на полу, туго завернутое в промасленный брезент. Рядом – патронная сумка на шесть длинных патронов. Он вытащил обе части, сбросил брезент. Движения его больших, узловатых рук были резкими, но точными. Ствол с сошками, приклад с затворной группой. Он совместил шпильки, вставил, провернул. Глухой, уверенный щелчок. Передернул затвор – ход плавный, без заеданий. Снарядил патронник первым патроном. Затвор захлопнулся с сухим, боевым звуком. Вес под семнадцать килограммов лег на плечо привычной, почти уютной тяжестью. С патронной сумкой через второе плечо он вылез обратно, на секунду окинул взглядом местность и побежал уже не к укрытию, а к своей цели – к громадине из красного кирпича, вздымавшейся в полусотне метров от шлюза.

Пятиметровая водонапорная башня, изрешеченная осколками и мелкими снарядами, стояла как древний страж. Он ворвался внутрь через вывернутую взрывом дверь. Воздух был холодным, спертым, пах сыростью, голубиным пометом и старой сажей. В центре, уходя вверх в полумрак, зияла черная шахта с шаткой чугунной лестницей. Громов взвалил ружье на спину, чтобы не зацепить за перила, и начал подъем. Каждый шаг отдавался гулким, звенящим эхом в каменном колодце. Лестница дрожала и скрипела под его мощным телом, но держала.

На верхней площадке, под открытым небом, ветер обрушился на него со всей силой, вырываясь из проемов бывших окон со свистом. Он присел на корточки, сбросил ружье с плеча и осмотрелся. Вид был идеальным. Весь залив – как на ладони. Извилистая береговая линия, покрытая щетиной разрушенных причалов, серая, покрытая белыми барашками волн вода. И там, на линии слияния неба и воды, четко видимая даже невооруженным глазом, – темная, стремительная точка. От нее тянулся короткий, пенистый след.

Громов придвинул ружье к самому краю парапета, уперев сошки в прочное каменное обрамление. Прильнул к оптическому прицелу. В перекрестье катер вырос в силуэт с подробными деталями. Да, быстроходный катер или очень похожий. Длина метров двадцать. Низкий, обтекаемый корпус. В центре – рубка. На носу – вращающаяся тумбовая установка, даже на таком расстоянии угадывался длинный ствол автоматической пушки. На палубе – движение. Он начал счет. Один, два… шесть. Шесть фигур в темно-синей или черной форме флота. Двое у орудия, один в рубке, трое на корме, возятся с чем-то под брезентом – вероятно, готовят к спуску надувную лодку или плотик.

– Волна, Кувалда на позиции. Дистанция?

Голос Смирновой в наушнике был холодным, как сталь.

– Дистанция полтора километра. Пеленг сто пятнадцать. Скорость стабильна. Цель не меняет курс.

Тысяча пятьсот метров. Бронебойно-зажигательная пуля. Начальная скорость – тысяча сорок метров в секунду. Падение на такой дистанции – около двух метров. Ветер боковой, порывистый, справа налево, силой метров пять в секунду. Поправка по ветру… Около полутора фигур влево. Упреждение на движение цели… Еще фигура вперед. Цель – не потопить сразу. Обездвижить. Вывести из строя двигатель. Значит, бить в корпус у ватерлинии, чуть позади рубки, где должен быть машинный отсек. Он замер, сделав последний вдох, и затаил дыхание. Палец лег на широкий изогнутый спусковой крючок. Перекрестье прицела поймало точку чуть ниже и позади рубки, с учетом всех поправок.

– Тысяча две сотни. Тысяча сто… Тысяча метров, – донесся ровный отсчет.

В момент, когда в наушнике прозвучало «тысяча», Громов плавно, без суеты, начал нажимать на спуск.

Выстрел из ружья на открытой высоте нельзя было назвать просто громким. Это был удар по барабанным перепонкам, по воздуху, по самой башне. Оглушительный, раскатистый удар, больше похожий на взрыв. Пламя длиной в полтора метра вырвалось из дульного тормоза, клубы едкого белого дыма окутали парапет. Отдача ударила в плечо с такой силой, что даже его массивное тело отшатнулось назад, приклад бруском вдавился в мышцы. На секунду в ушах воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Он не видел результата – дым закрыл обзор. Но он отсчитал про себя: тысяча один, тысяча два…

И только тогда, когда дым стал рассеиваться, он увидел. На сером борту катера, точно в районе машинного отделения, зияла черная дыра, из которой валил густой, маслянистый дым уже не белого, а черного цвета. Катер резко дернулся, его нос на мгновение зарылся в воду, затем вынырнул. Ровный стук дизеля сперва превратился в хриплый, надрывный рев, затем в серию кашляющих выстрелов и захлебнулся. Над катером воцарилась странная, неестественная тишина, нарушаемая лишь плеском волн. Он потерял ход.

– Попадание в машинное отделение. Двигатель заглох, цель остановилась! – Громов крикнул в рацию, уже откидывая дымящийся затвор.

Горячая гильза, пахнущая сгоревшим порохом, с глухим звоном выскочила и покатилась по кирпичам. Его руки, действуя на мышечной памяти, вложили второй патрон в патронник. Он снова припал к прицелу.

На палубе катера царила паника, но она быстро переходила в организованный порядок. Люди у носового орудия заметались. Один из них, видимо командир расчета, оттолкнул второго и сам бросился к орудию, начал лихорадочно вращать маховик горизонтальной наводки. Длинный ствол стал медленно, но неуклонно поворачиваться в сторону башни. Другие моряки, трое с кормы, бросились к люку, ведущему внутрь, возможно к запасному двигателю или к складу боеприпасов. Один остался на палубе, пытаясь раскинуть брезент, под которым угадывался контур надувной лодки.

– Готовят орудие к ответному огню. Наводят на меня, – спокойно констатировал Громов.

Он взял упреждение, целясь теперь не в корпус, а в основание самой орудийной тумбы. Нужно было вывести из строя механизм поворота или расчет.

Второй выстрел грохнул, отозвавшись эхом над заливом. Пуля, попав чуть ниже вращающегося щита орудия, вызвала сноп искр и звон рвущегося металла. Орудие дернулось и остановилось, его ствол замер, направленный чуть в сторону от башни. Человек у наводки отпрянул, схватившись за лицо – осколки. Но орудие, видимо, было только повреждено, а не уничтожено. Второй немец, пригнувшись, попытался занять его место.

– Повреждена наводка, но орудие, возможно, живо, – сквозь зубы процедил Громов, заряжая третий патрон.

Его глаза выхватили другую цель – рубку. Если вывести из строя рулевое, катер станет неуправляемой мишенью. Третий выстрел. Отдача. В ушах уже стоял сплошной звон. Пуля ударила в основание рубки со срезом вниз, выбив стекло и, вероятно, перебив тросы управления. Катер, и так потерявший ход, теперь беспомощно развернулся боком к волне и ветру, начав медленный, неконтролируемый дрейф в сторону восточного берега.

– Руль не отвечает. Дрейфует на восток.

Он зарядил четвертый патрон. Теперь нужно было добить орудие. На палубе немцы оправились от шока. Командир с окровавленным лицом что-то орал, указывая на башню. Один из матросов вылез из люка, неся длинный ящик – вероятно, с патронами к зенитному пулемету, который, видимо, стоял за рубкой. Двое других активно раскатывали надувную лодку, торопливо прикручивая к ней деревянные слани[1].

– Усиливают зенитное вооружение, спускают лодку… Снова бью по орудию, – доложил Громов, выцеливая стык тумбы с палубой.

Четвертый выстрел. Попадание. Тумба с орудием накренилась, ее крепления к палубе были частично сорваны. Ствол беспомощно опустился, уткнувшись в борт. Орудие выведено из строя окончательно.

Пятый патрон. Цель – рубка, чтобы окончательно подавить волю экипажа и прекратить любые попытки управления судном. Выстрел. Еще одно окно в рубке превратилось в черную дыру.

На катере теперь царил хаос, но дисциплинированный. Лодка была уже почти готова к спуску. Четыре человека грузили в нее ящики и орудийные коробки. Двое других, один из которых был ранен, отстреливались в сторону берега из карабинов, стараясь прикрыть подготовку к высадке. Стреляли беспорядочно, дистанция для стрелкового оружия была запредельной, но это создавало фон, психологическое давление.

– Экипаж эвакуируется в надувную лодку. Шесть человек, все живы, двое, возможно, ранены. Лодка на шестерых, грузят имущество, – голос Громова был хриплым от напряжения и едкого дыма.

Он зарядил шестой, последний патрон.

– Бью по лодке. Попытка задержать.

Шестой выстрел прозвучал как финальный аккорд симфонии разрушения. Пуля, предназначенная для брони, ударила в надувной борт лодки, когда ее уже спускали на воду. Раздался негромкий хлопок, как от лопнувшего воздушного шара, и один из баллонов лодки мгновенно сдулся. Немцы засуетились, пытаясь заткнуть пробоину каким-то тряпьем, но было поздно – лодка накренилась, часть груза свалилась в воду. Высадка была сорвана, по крайней мере на время.

Громов разрядил ружье, откинув затвор в последний раз. В сумке больше не было патронов. Он осторожно, чувствуя ноющую боль в правом плече и оглушенность, поднялся во весь рост. Катер, окутанный дымом, дрейфовал к далекому берегу, постепенно превращаясь в расплывчатое пятно. На его палубе копошились фигурки, пытаясь теперь, видимо, починить лодку или построить плот из обломков.

– Волна, Кувалда. Цель обездвижена, оружие уничтожено. Экипаж – шесть человек, пытается эвакуироваться на поврежденной надувной лодке. Мой боезапас израсходован. Возвращаюсь на основной пост.

– Приняла, – ответила Смирнова, и в ее голосе впервые зазвучали оттенки не оценки, а приказа. – Возвращайтесь… Ястреб, внимание. Группа из шести человек, частично раненных, возможно с тяжелым вооружением в ящиках, скоро будет пытаться высадиться на берег в твоем секторе или рядом с ним. Твоя задача – не допустить их прорыва к шлюзу и к палатке. Используй рельеф. Я продолжаю контроль за подводной обстановкой.

– Ястреб понял. Шесть голов, возможно, с пулеметом. Не пущу. – Голос Егорова был спокоен и тверд.

Громов бросил ружье на полу и начал спускаться по звенящей лестнице. Каждый шаг отдавался в затухающем сознании глухим стуком. Бой на воде занял менее пятнадцати минут, но вымотал так, будто он провел в окопе сутки. Наверху он был ударной силой, богом войны. Теперь, спускаясь в полумрак, он снова становился старшиной-сапером, чья главная задача – охранять дверь в преисподнюю, в которой сражались его командир и товарищ. Он выбежал из башни и, пригнувшись, тем же путем рванул обратно к потайному люку. Время: одиннадцать часов двадцать пять минут. Внешняя огневая угроза была устранена. Но цена – полный расход особых боеприпасов. А из-под земли по-прежнему доносился тот же ровный, неумолимый гул. Он прислушался у запечатанного люка. Ничего, кроме ветра и собственного тяжелого дыхания.