Ветер, набирая силу, выл в стальных фермах шлюза, как в гигантском духовом инструменте. Предрассветная серая мгла окончательно рассеялась, сменившись грязно-свинцовым светом полного утра. Видимость улучшилась, но это была сомнительная победа – теперь их укрытие у развалин насосной станции просматривалось с акватории залива как на ладони. Майор Уваров стоял у входа в палатку, вглядываясь в зыбкую линию горизонта, где небо сливалось с водой. Время – восемь часов десять минут. С момента ухода Акулова прошло меньше часа. Каждая минута тянулась как смола.

Внутри палатки царило гнетущее молчание, нарушаемое лишь мерным тиканьем метронома и едва слышным гулом аппаратуры. Смирнова не отрывалась от экранов, ее пальцы лежали на рукоятках, готовые в любую секунду отреагировать. Но с момента того единственного, длинного импульса – сигнала «Опасность» – новых сообщений от Акулова не поступало. Только фоновая тишина, изредка нарушаемая шелестом помех. Это могло означать что угодно: режим полного радиомолчания, потерю маячка или худшее.

Уваров отвернулся от горизонта и вошел внутрь. Теплый, спертый воздух пахнул озоном, паяльной кислотой и напряжением.

– Состояние?

– С момента сигнала – полная тишина. Его маячок не подает ни активных, ни фоновых импульсов. Я держу канал открытым на прием. Механический гул со стороны левого быка стабилен, частота и размах не изменились. Помех нет.

– Кувалда на связи?

– Нет. Он в мертвой зоне за левым быком. Если найдет что-то, должен выйти на условленный канал.

Уваров кивнул. Он подошел к столу, развернул потрепанные, пахнущие плесенью чертежи шлюза 1938 года. Его взгляд скользил по линиям тоннелей, кабельных каналов, вентиляционных шахт. Мозг работал в режиме постоянного анализа. Акулов подал сигнал опасности и пропал. Значит, столкнулся с противником у стены или внутри. Диверсанты высадились с «Бобров». Их задача – либо установить дополнительные заряды, либо проникнуть к механизму для его запуска или прикрытия. Акулов – профессионал. Если бы мог – подал бы еще один сигнал. Не подал. Значит, либо нейтрализован, либо ушел в глубокое подполье, в зону, где связь невозможна. Вероятность первого – тридцать процентов. Вероятность второго – семьдесят. Нужно исходить из худшего, но действовать, исходя из второго.

Время – критический ресурс. Ожидание смерти подобно. Пока Акулов работает под водой, нужно обеспечить ему тыл и возможность выхода. Значит, контроль над наземными подходами к шлюзу. И поиск запасного входа. Если немцы проникли через подводный лаз, должна быть и сухопутная дублирующая система. Технический персонал не плавал каждый раз к механизмам. На чертежах обозначены служебные проходы, но их точное местоположение на местности не указано.

Продолжать выжидательную тактику на воде – проигрыш. Нужно активизировать наземный поиск. Громов уже занимается этим вопросом. Его нужно поддержать. Но оставлять палатку и Смирнову без прикрытия нельзя. Егоров на позиции, но его сектор обстрела ограничен. Нужно перераспределить силы.

– Волна.

– Я здесь.

– Ты остаешься здесь, основной пост. Следишь за эфиром, за датчиками в воде, пытаешься выловить любой след Тритона. При малейшем подозрительном шуме с воды – немедленный доклад Егорову и мне по рации. Если к палатке подойдут чужие – отходи к Егорову, предварительно уничтожив аппаратуру.

– Понятно. Основной пост. Наблюдение. Уничтожение техники при угрозе захвата.

Уваров вышел из палатки. Холодный ветер сразу обжег лицо. Он поднес к губам переносную рацию, антенну которой прикрепил к обломку арматуры еще на рассвете.

– Ястреб, я Гроза. Прием.

– Ястреб на связи. Прием.

– Как обстановка в секторе?

– Спокойно, товарищ майор. Видимость до километра. На воде – рябь, ничего не движется. На берегу – тоже. Кувалды не видно, он ушел за выступ быка.

– Меняю задачу. Ты остаешься на позиции, но смещаешь зону наблюдения. Теперь твоя ответственность – от разрушенного пирса строго на восток, вдоль береговой линии на пятьсот метров. Полный контроль за сушей. По воде не следишь – это теперь задача Волны. Но если увидишь любую лодку, катер или признаки высадки на берег в твоем секторе – предупреди Волну и открывай огонь. Не жди команды.

– Понял. Сектор – береговая линия на восток, пятьсот метров. Огонь по любым целям на суше или у кромки воды без команды. По воде наблюдаю глазами, детали – за Волной.

– Жду доклада о любом движении. Конец связи.

Уваров отключил рацию и направился вдоль служебной дорожки, огибающей массивное основание левого быка. Под ногами хрустели щебень и битое стекло. Воздух пах ржавчиной, морской солью и едва уловимым, сладковатым запахом тления – где-то в развалинах лежали неубранные трупы. Он двигался быстро, но не бежал, сохраняя силы и постоянно осматривая местность: груды строительного мусора, полуразрушенные сараи, опрокинутые вагонетки. Каждую воронку, каждое окно в бетоне его взгляд фиксировал и анализировал на предмет угрозы.

Обойдя бык, он оказался в своеобразном тупике – замкнутом пространстве между высокой бетонной стеной шлюза и насыпью старой дамбы. Здесь ветер стихал, образуя мертвую, давящую тишину. И именно здесь он увидел Громова.

Старшина стоял на коленях перед грудой обломков железобетонных плит и ржавых балок. Эта куча явно была не естественным завалом, а сброшенным сюда мусором. Но что привлекло внимание Громова, так это то, что нижняя часть завала, у самого основания стены, была неестественно ровной, образующей подобие ниши. И земля перед ней была не утоптана, а как будто присыпана свежим гравием. Маскировка.

Уваров подошел бесшумно. Громов, не оборачиваясь, поднял руку, давая знак остановиться. В его другой руке был длинный стальной щуп, который он методично, сантиметр за сантиметром, втыкал в щели между плитами у основания стены.

– Нашел?

– Не уверен… Смотрите. Завал – бутафорский. Плиты лежат неплотно, под ними пустота. Земля здесь притоптана недавно, следы засыпаны, но не идеально. И вот…

Он ткнул щупом в узкую щель между самой стеной и краем нижней плиты. Щуп ушел внутрь на добрых тридцать сантиметров, не встретив сопротивления.

– Пустота. И не просто пустота. Чувствуется, как щуп проходит по металлическому краю. Люк.

Уваров наклонился, вынул из кобуры пистолет. Он привычно осмотрел оружие. Затвор, мушка, прицел – все чисто. Ход затвора плавный, без заеданий. Патрон в патроннике. Он сунул пистолет обратно и достал из полевой сумки компактный угловой фонарь. Такие фонари ценились за возможность светить из-за укрытия.

– Отодвинь плиту.

Громов уперся плечом в край тяжелой железобетонной плиты. Мускулы на его спине напряглись под гимнастеркой. Раздался скрежет по гравию. Плита сдвинулась с места на десяток сантиметров. За ней открылась темная ниша в самом бетоне стены. И в этой нише – металлическая поверхность, покрытая толстым слоем ржавчины и грязи. Но форма была узнаваема: квадратный технический люк с массивной задвижкой.

– Вот он, мать его… Прямо в теле быка. На чертежах такого не было.

– Значит, достроили позже.

Уваров направил луч фонаря на поверхность люка. Ржавчина была старая, слоистая, но вокруг задвижки и по краям виднелись свежие потертости. Кто-то открывал его недавно.

– Готовься. Я открываю.

Громов мгновенно отступил в сторону, снял с плеча автомат, передернул затвор. Звук лязгающего металла в тишине прозвучал оглушительно громко.

Уваров схватился за железную ручку. Она не поддавалась, прикипела намертво. Он налег всем весом. Металл скрипел, ржавчина осыпалась хлопьями. С треском задвижка сдвинулась на сантиметр, потом на два. Еще одно усилие – и она пошла легче. Уваров провернул ее до упора. Теперь нужно было тянуть на себя.

Люк был тяжелым. Он отходил медленно, с низким скрипом петель, которые никто не смазывал годами. Из открывающейся черной щели пахнуло затхлым холодным воздухом с примесью машинного масла и чего-то еще… едкого. Запах взрывчатки.

Люк открылся полностью. За ним зияла чернота узкого вертикального колодца. В стенах виднелись скобы металлической лестницы, уходящей вниз. Глубина – не менее десяти метров. На дне – лужа стоячей воды.

Уваров направил луч фонаря вниз. Лестница была цела. Стены колодца – голый бетон. Нижняя площадка вела в горизонтальный коридор, терявшийся в темноте.

– Технический проход. Для обслуживания кабелей и, возможно, аварийного сброса воды. Прямой путь в сердцевину.

Уваров выключил фонарь. Он стоял на колене перед черным провалом, его мозг работал на пределе, просчитывая варианты. Обнаружен скрытый вход. Следы недавнего использования. Высокая вероятность, что внутри находятся диверсанты. Акулов, возможно, тоже где-то внутри, но в другой части лабиринта. Связь с ним отсутствует.

Группу разделить нельзя. Егоров должен держать берег – это крайне важно для прикрытия тыла. Смирнова – уши и глаза на воде. Громов – сила прикрытия. Логичнее всего идти вдвоем. Но если оставить вход без охраны, его могут захлопнуть, отрезав путь к отступлению. Значит, Громов остается у входа. Он обеспечивает контроль над этой точкой. Задача Уварова – одиночная разведка, установление контакта с Акуловым и определение местонахождения главного поста управления.

Он повернулся к Громову.

– Кувалда, твоя позиция – здесь. Ты запечатываешь этот вход после меня. Задача: никого не впускать и не выпускать. Если из люка выйду я или Тритон – пропускаешь. Любой другой – уничтожаешь без предупреждения. Если услышишь внутри звуки боя – ждешь пять минут, затем входишь сам для поддержки. Предельное время автономной работы – девяносто минут. Если через полтора часа от меня не будет сигнала – считай, что я не вышел. В этом случае ты соединяешься с Егоровым, вдвоем держите территорию вокруг палатки до последнего, ждете подкрепления или приказа на отход от Малинина. Понятна задача?

– Понятна, товарищ майор. Контроль входа. Уничтожение чужих. Вход на поддержку через пять минут после начала боя. Автономная оборона через девяносто минут вашего отсутствия.

– Это базовый план. Теперь дополнительно. Обстановка подвижная. Если на поверхности появятся новые опасности – подход противника с суши, попытка прорыва к этому люку с другой стороны, любой признак того, что ваша позиция раскрыта, – ты действуешь по обстановке. Приоритет – сохранение боеспособности группы и контроль над критической точкой. Если потребуется – оставляешь позицию у люка и отходишь на усиление к Егорову. Если будет возможность – перекрываешь люк изнутри, закладываешь мину. Решай на месте. Я не могу предусмотреть все. Доверяю твоему опыту. Но помни – наша главная цель внутри. Если я или Акулов выйдем, а ты будешь отрезан – это провал. Балансируй. Понятно?

– Понятно, товарищ майор. Действую по обстановке. Приоритет – контроль точки и боеспособность. Решаю на месте.

– Проверь связь со Стрелой.

– Кувалда – Стреле. Прием.

Громов отошел немного, чтобы появилась связь.

– Стрела на связи. Слышу вас.

– Связь проверена. Дальше – по графику… Кувалда – конец связи.

Уваров тем временем готовился. Он снял плащ-палатку, оставив только полевое обмундирование. Переложил запасные магазины в более удобные карманы. Проверил нож на поясе. Достал две ручные гранаты, проверил предохранительные чеки. Одну сунул в карман брюк, вторую прикрепил к лямке сумки. Затем взял фонарь и снова подошел к люку.

– Я буду пытаться выходить на связь по рации через каждые пятнадцать минут короткими сериями. Если не смогу – не значит, что меня нет. Не паниковать.

– Так точно.

Уваров еще раз посмотрел в черный провал. Оттуда тянуло замогильным холодом. Он вставил фонарь в нагрудный карман, чтобы луч смотрел вперед. Правой рукой взялся за первую скобу лестницы. Металл был ледяным и шершавым от ржавчины.

– Связь по готовности. Если через девяносто минут не выйду – действуйте по второму варианту.

Не дожидаясь ответа, он шагнул в темноту и начал спускаться.

Скобы были скользкими. Каждый шаг отдавался глухим эхом в узкой бетонной шахте. Сверху Громов осторожно начал прикрывать люк, оставляя лишь небольшую щель для наблюдения. Свет сужался, превращаясь в тусклую полоску, а затем исчез совсем.

Уваров спустился на дно. Под ногами хлюпнула вода – ледяная, по щиколотку. Он включил фонарь. Луч выхватил из мрака низкий бетонный коридор. Стены были голые, потолок опирался на массивные ржавые балки, между которыми виднелись облупившиеся кирпичные своды старинной кладки. По стенам шли толстые пучки кабелей в стальной оплетке; некоторые были грубо перерезаны газорезкой, торчали медные жилы, покрытые зеленой окисью. На полу валялись пустые консервные банки с немецкими этикетками, окурки, скомканные клочки чертежей. Воздух был тяжелым, пахло сыростью, плесенью, прогорклой соляркой и едким химическим запахом взрывчатки.

Он двинулся вперед, пригнувшись. Фонарь держал в левой руке, вытянутой вперед и в сторону, чтобы луч не бил прямо в грудь при возможном выстреле. Правая лежала на кобуре. Шаги были бесшумными по мокрому бетону.

Коридор делал резкий поворот на девяносто градусов. Уваров замедлил ход, прижался к стене, осторожно заглянул за угол. Дальше коридор продолжался, но через двадцать метров упирался в развилку. Стены здесь были покрыты краской, на которой виднелись едва различимые надписи на немецком языке. На полу были свежие, не успевшие размыться отпечатки подошв. Не один набор. Шли два, а то и три человека. И один из следов был странным – смазанным, будто человек волочил ногу или его тащили.

Он прислушался. Тишина была не абсолютной. Где-то в глубине доносился механический гул. Тук-тук-тук-тук-тук… Пауза. Теперь он был гораздо громче, отдаваясь в ушах низким давлением. Источник был близко. Скорее всего, слева. В том же направлении вели и кабели.

Но следы вели вправо. В темноту бокового ответвления. Уваров сделал выбор. Пойдет на гул. Это цель. Акулов тоже пошел бы на источник шума, на сердце угрозы. Значит, левый коридор.

Он двинулся налево, еще больше пригнувшись. Через пятнадцать метров коридор расширился, превратившись в небольшое техническое помещение. Слева – ряд старых распределительных щитов. Справа – массивные чугунные задвижки на трубах. Посредине – круглая крышка люка в полу, прикрытая, но не запертая. Отсюда и вырывался гул, здесь он был почти оглушительным.

Уваров быстро осмотрел помещение. Никого. Он подошел к одному из щитов, направил луч фонаря внутрь. За панелью зияла пустота – кто-то вырезал газорезкой блок аппаратуры. На полу валялась горка медной стружки и несколько свежих окурков. Немцы были здесь совсем недавно.

Он уже собирался двинуться дальше, как вдруг его слух уловил нечто поверх гула. Откуда-то справа, из той самой развилки, куда вели следы. Звук был приглушенным, но абсолютно узнаваемым. Металлический лязг. Сухой звук падающего на бетон оружия.

Звук был один-единственный. Ни криков, ни выстрелов. Только этот звенящий в тишине удар металла о камень. И затем – все тот же ровный, неумолимый гул.

Уваров замер. Звук упавшего оружия из правого коридора. Оружие могли выбить в беззвучном ближнем бою. Или это приманка.

Он решил не менять план. Источник угрозы – здесь. Правый коридор – неизвестность. Но теперь он знал: он не один. Кто-то там есть. И этот кто-то только что лишился оружия.

Он выключил фонарь, дал глазам привыкнуть к темноте, которую теперь нарушало лишь слабое желтоватое свечение в дальнем конце помещения. Он двинулся к нему, ступая так, чтобы шаги тонули в гуле. Проход вел в узкий зазор между бетонными стенами. Воздух здесь пах озоном. Свечение усиливалось. Уваров замедлил шаг и заглянул внутрь.

За проемом открывалось высокое помещение, похожее на машинный зал. В центре – огромный агрегат с маховиками и шестернями, от которого исходил гул. Это был главный распределительный узел. По периметру – стальные площадки, лестницы, пульты управления. И свет исходил от нескольких керосиновых фонарей, расставленных на одном из пультов. Возле них стояли двое в немецкой форме. Один, офицер, изучал схему. Второй, солдат, смотрел куда-то в дальний угол зала.

Это был не пост управления взрывом, а узел контроля механической части шлюза. Но люди явно что-то готовили.

Уваров медленно отступил назад. Он не был обнаружен. Враг здесь. Акулова нигде не видно. А звук упавшего оружия прозвучал где-то сбоку.