Вода приняла его, как могила. Ледяная хватка пронзила гидрокостюм за доли секунды. Не холод, а именно хватка – живая, цепкая, сжимающая мышцы и заставляющая кровь отливать от кожи к сердцу. Температура плюс два градуса. Виктор Акулов заставил себя сделать первый, глубокий вдох через загубник. Воздух из аппарата «Дрэгер» был теплым, с едва уловимым привкусом резины и химического поглотителя. Преимущество системы – замкнутый цикл, отсутствие пузырей. Он был невидимкой в этой мутной толще воды.

Опустившись на дно, он замер на несколько секунд, прижавшись к склону подводной каменной гряды. Глаза за стеклом маски привыкали к полумраку. Видимость не превышала семи метров. Сверху падал тусклый, рассеянный свет, превращая воду в серо-зеленую взвесь, где плавали частицы ила и водорослей. Дно под ногами – крупная галька, обросшая скользкой тиной. Он проверил компас на запястье. Направление – двести девяносто пять градусов. Прямо на северо-запад, к левому быку шлюза.

Движение началось. Он не плыл, а полз по дну, используя валуны как укрытия, отталкиваясь ногами в ластах плавно, без резких всплесков. Каждый вдох и выдох через аппарат отдавались в ушах глухим, ритмичным шипением – единственный звук в подводном царстве. Рука лежала на рукояти ножа в ножнах на поясе справа. Слева, в герметичном чехле, – подводный пистолет. Четыре ствола, патроны калибра четыре с половиной миллиметра. Эффективная дальность под водой – до семнадцати метров на глубине пяти метров. Но выстрел – это звук. Это обнаружение. Поэтому только нож. Ножом действуют тихо и наверняка.

Мозг работал с холодной, механической четкостью, отсекая все лишнее. Время погружения – 09:32. Давление в основном баллоне – сто шестьдесят атмосфер. Расход при спокойном дыхании – примерно пятнадцать литров в минуту. Баллон на два литра. Примерный запас – чуть более двух часов. Но при активных действиях, при напряжении расход вырастет. Нужно уложиться в час. Час на все. Три цели на экране. Три «Бобра». Где экипаж? Уже высадился. Значит, где-то здесь, у стены. Работают. Вскрывают лаз. У них свои аппараты. Значит, и у них пузырей не будет. Обнаружить на слух почти невозможно. Только визуально. Или по вибрации воды.

Он миновал каменную гряду, ощутив над собой завихрения течения. Поток тянул его в сторону, но опытное движение ластами вернуло устойчивость. Глубина увеличилась до девяти метров. Впереди, в зеленоватой мути, начал проступать массивный, темный силуэт. Левый бык шлюза. Бетонная стена, уходящая вверх, в непроглядную толщу, и вниз, в илистую пучину. Она была облеплена ракушками, водоросли колыхались в такт течению, как волосы утопленника.

И тут он их увидел.

Сначала – как тени. Две темные, удлиненные фигуры у самого основания стены, в пятне чуть более светлой воды. Они стояли спиной к нему, занятые чем-то у бетона. На них были темные гидрокостюмы, шлемы с большими круглыми стеклами. На спине – прямоугольные коробки дыхательных аппаратов. Один из них держал в руках какой-то инструмент – похожий на ломик с крюком. Второй стоял на страже, поворачивая голову из стороны в сторону, но поле обзора было ограничено маской.

Акулов мгновенно замер, прижавшись к крупному валуну. Сердце билось чаще, но дыхание он силой воли держал ровным. Шипение аппарата казалось теперь оглушительным. Он посмотрел вверх, вдоль стены. Третьего видно не было. Значит, либо еще внутри лодки, либо уже проник внутрь. Эти двое – прикрытие или рабочие.

Двоих нужно убрать. Бесшумно. Быстро. До того, как третий появится или они откроют проход. Ближайший – часовой. Удар сзади, лезвие между шейных позвонков через гидрокостюм, перерубить спинной мозг. Мгновенная смерть, без судорог. Второй с инструментом. Расстояние – три метра. Услышит? В воде звук распространяется иначе. Возможно, услышит всплеск или почувствует движение воды. Значит, атаковать сразу после нейтрализации первого, не давая опомниться. Риск: второй может быть вооружен.

Акулов мягко оттолкнулся от дна и, работая ластами плавно, как тюлень, двинулся вдоль стены, используя каждую неровность бетона как прикрытие. Дистанция сокращалась: двадцать метров, пятнадцать, десять. Часовой снова повернул голову в его сторону. Акулов замер, слившись с тенью от выступа. Сердце колотилось. Часовой посмотрел несколько секунд, затем снова отвернулся, наблюдая за другим участком водного пространства.

Пять метров. Теперь – только скорость.

Акулов рванул вперед мощным толчком ласт. Вода оказала сопротивление, движение было вязким, как в густом сиропе. Но трех секунд хватило. Он оказался за спиной часового. Левая рука резко обхватила шлем, пригнув голову немца вперед, чтобы защитить стекло маски от возможного удара. Правая уже держала нож. Клинок, специально заточенный для подводных работ, вошел чуть ниже затылка, туда, где сходились пластины шлема и начинался гидрокостюм. Акулов вложил в удар весь вес тела, провернул клинок.

Через рукоять передался хруст. Тело в его руках дернулось один раз, судорожно, и обмякло. Пузырьков не было – удар пришелся точно. Он не стал вынимать нож, а, продолжая держать тело как щит, развернулся ко второму.

Но второй уже обернулся.

Он не услышал, но почувствовал волну от движения. Его глаза за большими стеклами округлились. Он бросил ломик и рванул рукой к поясу, где висел странный компактный пистолет с толстым стволом – подводный арбалет, стреляющий стальными гарпунами.

Времени не было.

Акулов бросил тело первого немца вперед, как мешок. Труп, медленно переворачиваясь, поплыл на второго, задев его. Немец на мгновение потерял равновесие, отшатнулся. Этой доли секунды хватило. Акулов, оттолкнувшись от стены, как пантера, преодолел оставшиеся два метра. Его левая рука схватила руку немца с оружием, резко вывернув ее в сторону. Правая дернула нож из тела первого диверсанта.

Бой под водой – это борьба в замедленной съемке. Каждое движение дается с трудом. Гидрокостюм скользил. Немец, физически мощный, рванулся, пытаясь ударить коленом. Удар пришелся в бедро, тупо, без особого вреда. Акулов прижал его руку с оружием к бетону, всей тяжестью навалившись сверху. Его лицо было в сантиметрах от стекла маски противника. Он видел искаженные яростью и страхом глаза, сжатую челюсть. Немец свободной рукой потянулся к его лицу, пытаясь сорвать маску.

Акулов всадил нож.

Не в горло – там была защитная вставка из плотной резины. Лезвие вошло в бок, под ребра, направленное вверх, к сердцу. Он провернул клинок, чувствуя, как режется ткань гидрокостюма, плоть, хрящи. Тело в его руках содрогнулось. Из раны вырвался поток мелких пузырьков – это был воздух из легких. Кровь, темно-алая и густая, как дым, начала расползаться в воде облаком.

Немец выпустил арбалет. Его конечности дернулись в агонии. Акулов держал его, пока судороги не прекратились. Затем осторожно опустил тело на дно, рядом с первым. Два темных силуэта теперь лежали у основания бетонной стены, медленно покачиваясь от течения. Кровь оседала на ил.

Тишина. Только его дыхание. Он быстро осмотрелся. Третьего по-прежнему не было. Ломик валялся рядом. Акулов поднял его. Это был не просто лом, а специальный отмыкающий ключ с упором и крюком на конце. Рядом в бетоне зияло темное отверстие примерно метр в диаметре. Это был не пролом, а открытый технический люк, скрытый под слоем имитации – накладным бетонным щитом, который теперь был отодвинут в сторону. Из отверстия тянуло слабым течением, более теплой водой. И шел кабель – толстый, в черной резиновой изоляции.

Лаз открыт. Значит, третий диверсант уже внутри. Возможно, не один. Нужно проникать. Но сначала – подать сигнал. Он нащупал на поясе компактный акустический маячок. Нажал кнопку один раз – длинный импульс. «Ситуация опасная, противник обнаружен». Послал. Волна должна была принять. Больше связи не будет. Теперь он действует в автономном режиме.

Он поднял немецкий арбалет. Осмотрел. Принцип действия: пневматический, одноразовый заряд сжатого воздуха, стреляет стальным гарпуном. Дальность под водой до десяти метров. Перезарядка невозможна в полевых условиях. Он прикрепил его к поясу. Затем обыскал тела. У первого – только нож и сигнальный фонарь. У второго – еще и водонепроницаемая карта в пластиковом чехле. Акулов сунул ее в нагрудный карман. Потом подплыл к отверстию.

Внутри была абсолютная тьма. Течение было чуть сильнее, вода вытекала наружу. Значит, где-то внутри есть выход на поверхность или в другую полость. Он достал водонепроницаемый фонарь, включил. Узкий луч прорезал мрак, выхватывая бетонные стены, покрытые слизью. Это был круглый тоннель, скорее всего аварийный водосброс или кабельный канал. Диаметр – чуть больше метра. Плыть можно только по одному.

Проникнуть. Обезвредить оставшихся. Найти механизм. Остановить время. Остаток кислорода: примерно час двадцать минут. Расход увеличится из-за напряжения. Риск встретить вооруженного противника в узком пространстве, где почти невозможно уклониться.

Он втянул голову в плечи и вплыл в отверстие.

Тоннель оказался длиннее, чем казалось. Луч фонаря выхватывал на стенах следы свежей работы – сколы бетона, царапины от инструментов. Кабель тянулся вдоль стены, закрепленный скобами. Примерно через пятнадцать метров тоннель начал подниматься под углом около тридцати градусов. Вода становилась заметно теплее. И тут его уши, несмотря на шум дыхания, уловили новый звук. Не через воду – через вибрацию стен. Глухой, ритмичный стук. Тук-тук-тук-тук-тук… Пауза. Тот самый гул, но теперь он был слышен не как вибрация, а как вполне различимый механический звук. Источник был близко.

И еще один звук. Бульканье. Не дыхательного аппарата. Как будто воздух выходит из небольшого отверстия под давлением.

Акулов замедлил движение. Тоннель заканчивался решеткой. Не стальной, а чугунной, массивной, но со срезанными болтами. Резали пламенем. Следы свежие, окалина еще не успела покрыться ржавчиной. Он просунул фонарь в проем.

За решеткой открывалось техническое помещение. Цилиндрическая бетонная камера диаметром метров пять. Посредине – станина с массивным механизмом: цилиндр с маховиками, шестернями, от которого в разные стороны уходили приводные валы. Это и был источник гула. На цилиндре горела тусклая лампочка под колпаком, освещая пространство желтоватым светом. На стенах – щиты с рубильниками, указателями. И там, у одного из щитов, стояла фигура в мокром, но уже расстегнутом гидрокостюме, без шлема. Человек что-то внимательно сверял по схеме в руках. Специалист.

Но не один. Рядом, прислонившись к стене, сидел на ящике охранник в камуфляже. У него в руках был немецкий автомат. И он смотрел прямо в сторону решетки.

Акулов инстинктивно выключил фонарь и отпрянул в тень. Но было поздно. Луч мелькнул. Сидевший у стены вскрикнул что-то по-немецки и дал очередь.

Выстрелы под водой были бы глухими. Здесь, в воздушной среде камеры, они прозвучали оглушительно, гулко ударив по бетону. Пули со звоном ударили в решетку и стену вокруг входа, осыпав Акулова осколками бетона и свинцовой пылью. Одна пуля, срикошетив, задела его левое плечо.

Боль была острой, жгучей. Как удар раскаленным прутом. Он не закричал, только стиснул зубы на загубнике. Левая рука сразу онемела, потеряла силу. Гидрокостюм в районе плеча порвался, из разрыва потянулась темная струйка – его кровь смешивалась с водой.

Ранен. Противников двое. Один – специалист у механизма. Второй – охранник с автоматом. Помещение освещено. Он в темноте, но вход виден. Вылезать – смерть. Оставаться – тоже. Кислород на исходе. Нужно действовать сейчас.

Из камеры донесся голос. Резкий, принадлежащий не охраннику, а тому, что был со схемой.

– Не стреляй! Ты повредишь реле!

Но было поздно. Охранник, напуганный движением в темноте, дал еще одну короткую очередь. Пули снова зазвенели о металл и бетон.

Акулов прижался к стене тоннеля, за решеткой его видно не было. Его левая рука висела плетью. Правая сжимала нож. Подводный пистолет был бесполезен в воздухе. Оставался немецкий арбалет – один выстрел.

Охранник подошел ближе, стараясь заглянуть в темноту тоннеля. Его силуэт стал виден в проеме. Использовать элемент неожиданности. Выманить ближе. Применить арбалет. Надежда только на один выстрел.

Акулов швырнул свой выключенный фонарь вдоль тоннеля назад. Жестяной корпус грохнул о бетон. Немец инстинктивно развернулся, ствол автомата метнулся в сторону шума. На полсекунды он открыл свой бок. Акулов выдвинулся из тени, прижав арбалет к решетке. Он не целился – стрелял почти в упор. Нажал спуск. Раздался хлопок сжатого воздуха. Стальной гарпун, длинной иглой вылетев из ствола, с глухим чавкающим звуком вошел немцу под мышку, пробив легкое. Немец ахнул, выронил автомат, схватился за торчащий из ребер прут. Он закашлялся, изо рта вырвалась пена с кровью. Его ноги подкосились, и он рухнул на пол, судорожно дергаясь.

В этот момент специалист у механизма не стал бросаться на помощь товарищу и не попытался атаковать. Он совершил самое разумное действие: швырнул схему на станину, рванул рукоять на щите, и механизм взревел, перейдя на повышенные обороты. Затем он развернулся и побежал к противоположной стене, где была видна массивная металлическая дверь. Он убегал.

Акулов, стиснув зубы от боли, ухватился за решетку правой рукой и рванул на себя. Ослабленные болты не выдержали, решетка с шумом отвалилась. Он вполз в камеру, перекатываясь через порог. Его раненое плечо ударилось о пол, и в глазах потемнело от боли. Он застонал, воздух из аппарата вырвался наружу с шипением.

Специалист у двери обернулся, увидел его. В его глазах была не ярость, а холодное, расчетливое оценивание ситуации. Его рука потянулась не к оружию на поясе, а к рычагу на стене рядом с дверью. Он дернул его вниз. Раздался резкий, пронзительный звон сирены, заглушивший на мгновение вой механизма. Затем специалист рванул на себя ручку тяжелой двери, проскользнул в щель и захлопнул ее за собой. Раздался звук поворачивающегося засова. Щелчок. Он скрылся.

Акулов остался в камере с умирающим охранником и ревущим, непонятным ему механизмом. Он подполз к двери, толкнул ее плечом – закрыта намертво. Уйти через нее сейчас невозможно. Он осмотрел щит, к которому прикасался немец. Одна из рукоятей была переведена в крайнее положение. Рядом мигала красная лампочка. Никаких понятных обозначений, только технические номера частей.

Специалист сбежал. Он знает, что сюда проникли. Он направится дальше, к главному пункту управления, чтобы завершить задачу диверсии или привести подкрепление. Этот механизм – не конечная точка. Это реле времени, часть системы. Остановить его, не зная схемы, – значит рискнуть спровоцировать мгновенный взрыв. Лучшее, что можно сделать, – не трогать.

Он отполз от щита, сбросил аппарат, расстегнул гидрокостюм. Левая рука была в крови. Пуля прошла по касательной, разорвав мышцу, но кость, кажется, цела. Больно, кровит сильно. Он порвал подкладку гидрокостюма на полосы правой рукой и зубами. Наложил жгут выше раны, затянул. Кровотечение замедлилось.

Нужно двигаться дальше. За ту дверь. Но она заперта. Значит, следует искать другой путь. Он осмотрел камеру. Кроме двери, через которую сбежал немец, и входа из тоннеля, был еще один люк в полу, прикрытый тяжелой чугунной крышкой. К нему вела узкая металлическая лестница, уходящая вниз, в темноту. Оттуда тянуло запахом стоячей воды и сырости. Затопленные коридоры. Это был его путь.

Он поднял автомат умирающего охранника, проверил магазин – около половины. Сунул за пояс. Обыскал того – кроме патронов и гранаты, ничего. Затем подошел к люку. Крышка сдвигалась с трудом, но поддалась. Внизу была черная, неподвижная вода. Уровень – чуть ниже начала лестницы. Значит, коридор частично затоплен.

Он сел на краю люка, снова надел маску, проверил аппарат. Остаток кислорода – минут на сорок, не больше. Этого должно хватить, чтобы найти выход или… не хватить.

Он посмотрел на захлопнутую дверь, за которой скрылся специалист.

«Он сбежал. Значит, управление – дальше. Теперь – вглубь».

Акулов снова вставил загубник, взял фонарь и соскользнул в черную воду под люком, начав новое, еще более опасное погружение в самое сердце бетонного лабиринта.