Возвращение из подземелья было похоже на выход из могилы. Яркость предрассветного неба, пусть и затянутого грязной пеленой низких облаков, ударила по глазам после абсолютной тьмы технического коридора. Уваров, шагая впереди Громова по обледенелой сервисной дорожке, машинально регистрировал детали: юго-западный ветер крепчает, его порывы теперь не просто гудели в фермах шлюза, а выли на высокой, вибрирующей ноте, словно настраивая гигантский инструмент для разрушения. Туман над водой рвался на клочья, открывая свинцовую гладь залива, покрытую мелкой, злой рябью. Видимость улучшалась до полутора километров – это была плохая новость. Их укрытие теряло один из ключевых элементов маскировки.

Подошвы сапог по-прежнему передавали едва уловимую, но неумолимую вибрацию, исходящую из толщи бетона. Это уже не было воображением. После контакта со щупом в подземелье Уваров научился считывать этот ритм напрямую, через кость. «Тук-тук-тук-тук-тук… Пауза». Механическое сердце, замурованное в каменной плотине шлюза, отсчитывало секунды. Оно стало физическим ощущением, тактильным подтверждением работы чужой, бесчеловечной логики.

– Консервный ключ, – глухо, сквозь стиснутые зубы процедил Громов, поравнявшись с ним у входа в укрытие. – Заварили, сволочи, на совесть. Арматура внутри, видать, двойного плетения. Взрывчаткой снаружи не возьмешь – рикошетом в залив уйдет, а давление в полости только подскочит. Как они там, внутри, этот механизм ставили – ума не приложу.

– Значит, брать нужно изнутри, – отозвался Уваров, его голос звучал сухо и плоско, как удар по натянутой струне. – Или найти рычаг управления. Любой сложный механизм имеет точку доступа для обслуживания. Они ее наверняка замаскировали, но не ликвидировали.

Он откинул полог палатки, пропуская Громова вперед.

Теплый, густой воздух ударил им навстречу, сменив ледяной сквозняк. Запах – смесь из озона перегруженной аппаратуры, едкой канифоли для пайки, прогорклого машинного масла с бронзовых шестеренок, мокрой шерсти и человеческого пота. Внутри царила напряженная, густая тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом трансформаторов и тихими, ритмичными щелчками метронома, который Смирнова использовала для калибровки частот.

Сержант сидела на своем месте не шевелясь, прильнув к экрану осциллографа с зеленоватым свечением. Ее поза была неестественно застывшей, спина прямая как струна, плечи подняты и напряжены. Пальцы правой руки лежали на клавише акустического передатчика, готовые в любую секунду отправить заранее оговоренный импульс в пучину. Акулов, уже переодевшийся в сухое, но все еще холодное на ощупь обмундирование, сидел на ящике с инструментами. Он методично, с автоматной точностью движений натирал ветошью, смоченной в ружейном масле, свой пистолет, а затем длинный, с узким клинком нож. Его движения были лишены суеты, но в них читалась та особая, звериная сосредоточенность, которая появляется у хищника перед броском. Глаза смотрели в одну точку на стене палатки, но сознание, Уваров это видел, было уже там – в ледяной, черной воде, среди затопленных коридоров и стальных теней.

– Докладывай, Волна, – сказал Уваров, сбрасывая плащ-накидку, с которой осыпались кристаллики льда. Он не стал подходить сразу, давая ей секунду на переключение внимания.

Смирнова медленно, как будто против воли, оторвала взгляд от экрана и подняла голову. Ее лицо в холодном свете лампы казалось высеченным из мрамора – резкие тени под скулами, синева под глазами от двадцати шести часов непрерывной работы. Но в самих глазах, серых и острых, отражалась не усталость, а сосредоточенность, которая появляется в момент фиксации критической, неотвратимой угрозы.

– Майор. Сигнал механизма стабилен. Ритм без изменений: пять циклов по 12 герц, пауза восемь десятых секунды. Амплитуда колебаний незначительно возросла – на три десятых процента. Возможно, прогрев узлов или начало работы вспомогательных систем. Но это… – Она сделала едва заметную паузу. – Это не главное. Взгляните.

Она повернулась и указательным пальцем ткнула в матовое стекло второго экрана – крупнокалиберного указателя кругового обзора. Сейчас на его зеленом мерцающем поле, в узком секторе от двухсот восьмидесяти до трехсот градусов (северо-запад, направление на открытый залив), четко выделялись три яркие, хорошо очерченные отметки. Они не стояли на месте. Они двигались. Медленно, со скоростью не более трех-четырех узлов, но неумолимо, как стрелки часов, приближаясь к центру экрана – к условному изображению шлюза номер один.

– Контакты зафиксированы мной сорок минут назад на дальней границе зоны уверенного обнаружения. – Голос Смирновой был ровным, но Уваров уловил в нем напряжение. – Дистанция первоначального обнаружения – семь километров. Шли тремя кильватерными колоннами, строго за кормой друг у друга, чтобы минимизировать акустический профиль. Держались в акустической тени от подводной каменной гряды – «Чертовой отмели», она обозначена на карте. Я приняла решение не докладывать сразу, ожидая, пока они выйдут на чистую воду для точного пеленгования и классификации. Они вышли. И… – Она переключила масштаб изображения, увеличив центральный сектор. – И примерно на дистанции в полтора километра резко, синхронно увеличили скорость. Использовали полный ход на последнем, финальном участке. Профессионально. Расчет на то, что, даже если их обнаружат, реагировать будет некогда.

Она посмотрела на Уварова, и в ее взгляде была ледяная ясность.

– Текущая дистанция – четыреста двадцать метров от основания левого быка. Снижают ход. Ложатся на грунт. Шумность винтов падает до фонового уровня. Акустическая картина соответствует сверхмалым подводным лодкам с электродвижением. Предположительно, тип «Бибер». Одноместные. Три единицы.

Уваров двумя шагами преодолел расстояние до стола и наклонился над экраном. Его собственное отражение, бледное и искаженное, мелькнуло в стекле. Мозг начал работу автоматически.

Три цели. Подводные. Малошумные. Тактика скрытного приближения. Финальный бросок. Дистанция критическая. Легли на грунт. Это «Бобры». Идеальное средство для диверсий. Их появление здесь – не случайность. Это доставка зарядов или группы прикрытия. Время реакции исчисляется минутами. Пассивное наблюдение – провал. Единственный ответ – встретить их в их же стихии. Ближний подводный перехват. Риск максимальный, но иного пути нет.

– Активность после остановки? – спросил Уваров, не отрывая взгляда от трех роковых точек.

– Подтверждаю. – Смирнова уже вернулась к своему основному посту, надела наушники, ее пальцы легли на регуляторы чувствительности. – Приглушенные металлические удары через водную среду. Нерегулярные. Щелчки. И… есть характерный звук. Пузыри. Непрерывные, мелкие. Это не просто балластные цистерны. Это дыхательные аппараты… Майор, они уже высаживаются. – Люки открыты. – Работа началась.

В палатке установилась та особая, гулкая тишина, которая возникает не от отсутствия звука, а от его внезапного обрыва. Противник был не на подходе. Он уже прибыл.

Уваров медленно развернулся на каблуках сапог. Он посмотрел на Акулова. Тот уже стоял. Оружие было убрано. Его лицо было похоже на каменную маску – ни страха, ни сомнения. Он все слышал. И все понял.

– Тритон, – голос Уварова прозвучал тихо, но весомо, – немедленное погружение. Задача: ближний перехват и разведка в районе левого быка, место установки гидрофона. Определить количество высадившихся диверсантов, характер их действий, наличие и тип внешнего груза на носителях. При обнаружении монтажа зарядов, попытки проникновения в конструкцию шлюза или иной непосредственной угрозы целостности объекта – нейтрализовать любой ценой. Способ – бесшумный. Основное оружие – нож. Подводный пистолет применять только в случае критической угрозы твоей жизни или скрытности. Понятна задача?

– Задача понятна, – ответил Акулов, его голос был ровным, без тени эмоций. Он уже сбрасывал бушлат и тянулся к своему водолазному аппарату. – Ближний перехват у левого быка. Разведка, идентификация. Нейтрализация при прямой угрозе объекту. Бесшумно. Нож – основное. Пистолет – крайняя мера.

– Связь? – бросил Уваров в сторону Смирновой.

– Только кодированный импульс через буй-ретранслятор номер два, который установлен в пятидесяти метрах от быка, – отозвалась Смирнова, ее пальцы пробежали по клавишам пульта управления акустической линией. – Частота тридцать семь с половиной килогерц. Код: один длинный импульс – «ситуация опасная, противник обнаружен». Два коротких – «задание выполнено, возвращаюсь». Три коротких – «требуется срочная помощь, вышел на контакт». Голосовой или иной сложной связи нет. Он будет в режиме молчания. Полная автономность.

Акулов кивнул. Он проверил поглотительный патрон аппарата. Ресурс – не менее четырех часов. Проверил давление в баллоне – сто шестьдесят атмосфер. Проверил дыхательный автомат. Воздух шел ровно. Затем он надел гидрокостюм.

– Кувалда! – Уваров перевел взгляд на старшину. – Пока Тритон работает под водой, твоя задача – наземный поиск возможного входа в массив. Технические помещения, вентиляционные шахты, аварийные выходы, кабельные каналы. Начинай с цоколя левого быка, с внешней стороны. Именно оттуда идет акустический шум. Ищи свежую кладку, закрашенные швы, заросшие участки, которые могут маскировать люк. При обнаружении любого подозрительного объекта – немедленно докладывай мне. Самостоятельно не вскрывать, не простукивать активно – возможны ловушки. Инструмент – фонарь, ломик, но в первую очередь – глаза и опыт.

Громов в знак того, что понял, молча кивнул. Его узловатые пальцы сжали рукоять саперной лопатки.

– Егоров! – Уваров повысил голос ровно настолько, чтобы его было слышно за пологом.

Сержант тут же появился в проеме. В руках – винтовка с оптическим прицелом.

– Я здесь, товарищ майор!

– Занимай основную позицию на развалинах угольного склада. Полная маскировка. Задача: контроль акватории и береговой линии в секторе от разрушенного пирса до западного края дамбы. Цели только надводные или появившиеся на суше. Признаки высадки диверсантов на берег, появление лодки, любого движения у кромки воды. Огонь открывай по моей команде или в случае очевидной атаки на нашу позицию. По подводным целям не стрелять.

– Понял, товарищ майор! Контроль акватории и берега. Огонь по надводным и наземным. По подводным – нет, – четко повторил Егоров. – Занимаю позицию.

Он развернулся и побежал к своему бронеавтомобилю.

– Всем ясно? – Уваров обвел взглядом палатку.

– Так точно! – отозвался Громов.

– Ясно, – кивнула Смирнова.

Акулов застегнул нож в ножнах на поясе, проверил пистолет. Он был готов.

– Ведешь по пеленгу, Волна, – приказал Уваров.

– Пеленг на цель – двести девяносто пять градусов от нашего местоположения, – отчеканила Смирнова. – Дистанция от кромки берега – примерно сто двадцать метров. Глубина в районе – от восьми до десяти метров. Иди от точки входа прямо на северо-запад. На тридцати метрах будешь проходить над подводной каменной грядой, будь осторожен с завихрениями. После гряды – прямой выход к левому быку. Гидрофон – на глубине десяти метров. От него ориентируйся.

Акулов кивнул, вставив загубник аппарата в рот для последней проверки.

Уваров вышел из палатки первым. Ветер был ледяным. Они молча прошли по обледенелой тропинке к старому пирсу. Уваров остановился.

– Выполни, – сказал Уваров только одно слово.

– Выполню, – так же коротко ответил Акулов.

Он поправил маску и вставил загубник. Плавно, как тень, соскользнул в черную воду. Вода приняла его почти беззвучно. Через три секунды исчезли последние пузыри.

Уваров простоял на месте еще с десяток секунд. Где-то там его солдат двигался навстречу трем стальным гробам. Одиночка против группы. Нож против автоматов. Он резко развернулся и пошел назад. Нужно готовить позицию к наземной обороне.

Он вошел в палатку.

– На подходе, – прошептала Смирнова, не оборачиваясь. – Его шумовой профиль минимален. Идет по дну, цепляясь за валуны. Движение идеальное. Тихо.

– Таймер? – спросил Уваров.

– Без изменений. Ритм прежний. Но… – Она вдруг замерла. – Контакт. Не наш. Другой… Металлический скрежет. Резкий. Один. Прямо в районе гидрофона. Прямо у стены. Как будто лом в щель вставили.

Она медленно подняла на Уварова взгляд. В ее глазах мелькнул испуг.

– Майор, они не просто высаживаются у стены. Они что-то вскрывают. Прямо в бетоне. Возможно, аварийный лаз. Они знают, куда лезть.

Уваров почувствовал, как по его спине пробежала ледяная волна. У противника есть точные чертежи сооружения.

– Кувалда докладывает? – резко спросил он.

– Нет. Он в секторе левого быка, но снаружи. Если они вскрывают лаз изнутри бетона, со стороны воды, – он может его просто не увидеть.

Она снова прильнула к наушникам. В этот момент из динамика донесся короткий, резкий щелчок.

– Акустический импульс, – пошептала она. – Принят. Один. Длинный. Она перевела взгляд на Уварова. – Сигнал «Опасность». Он их обнаружил.

Больше никаких сигналов не последовало. Тишина стала абсолютной. Только тиканье на экране и вой ветра.

Уваров вышел из палатки. Он подошел к кромке воды стал смотреть на черную, неподвижную поверхность. Ни всплесков, ни ряби.

Он простоял так несколько минут. Кулаки были сжаты. Потом он прошептал в пустоту:

– Теперь мы играем по их правилам, Виктор. Либо ты, либо они.

На поверхности воды так ничего и не появилось. Только далекий крик чайки и мертвая гладь залива, хранящая свою тайну.