Быстро сполоснувшись и натянув любимый сарафан в черно-белую клетку, я вышла в прохладный, плотный ночной воздух. Здесь, рядом с домом, всегда было тихо, если не считать смеха и болтовни людей, добравшихся до конца набережной, где дощатый настил сменялся песчаной тропинкой. Я стояла у квартиры Ба, перегнувшись через перила и подставив лицо ветру, и жалела себя. Погрустить у океана всегда приятно. Лучше, чем в большом городе.

Из мыслей меня вырвало шарканье пластика по бетону. Обернувшись, я увидела, что ко мне медленно ковыляет Альфонсо, таща за собой стул.

– Помочь? – спросила я, но ответом мне стало молчание.

Альфонсо подошел ближе.

– Ты что тут стоишь? – крикнул он – уж больно громко для расстояния, с которого говорил.

– Не знаю, – ответила я, и смущение, зародившееся в животе, обожгло щеки. – Проветриться захотелось, наверное.

Он махнул на меня рукой, уселся и достал из кармана широких шорт кусок дерева и перочинный ножик.

– Зачем? Забудь о парне.

– Ты запомнил!

Попытка наладить контакт была успешно проигнорирована.

– Вся молодежь в «Бильярде», – сказал Альфонсо с очевидным намеком. – Там музыка и алкоголь тоже.

– А если я хочу посидеть с тобой? – парировала я. Плевать на ворчливость, мне вдруг резко захотелось, чтобы Альфонсо утешил меня, обнял, обдав запахом лакрицы.

Он взглянул на меня из-под кустистых бровей.

– Нет.

– Почему? Я тоже фигурки вырезать умею.

Он кивнул в сторону улицы.

– Иди поиграй с друзьями.

– Альфонсо, нет у меня друзей.

– Ты мне обзор загораживаешь.

– Ладно, – проныла я. – Пойду в «Бильярд», пить и музыку слушать. – Я оттолкнулась от деревянных перил и закинула на плечо сумку. – Но мне не понравится.

– Допоздна не гуляй! – крикнул он мне через плечо, когда я спускалась по лестнице к парковке. – Аннета встает рано.

Для «единственного аутентичного кабака» Эвергрина «Бильярд» выглядел вполне респектабельно. Некогда знаменитый своей вульгарностью бар располагался на втором этаже старинного прибрежного дома – высокий и узкий, с навесом из деревянной черепицы над входной дверью, он стоял на заросшем травой участке в стороне от дороги. За уличными столиками сидели посетители в панамках, курили и играли в шашки.

Прежде чем войти, я попыталась разглядеть количество людей через дверь, но вся она была заклеена плакатами. В центре висел самый большой и противный: две болтающиеся в воздухе головы, блюющие радугой.

«МЫ СНОВА В СТРОЮ, СУЧКИ. ЕДИНСТВЕННЫЙ И НЕПОВТОРИМЫЙ ОТКРЫТЫЙ МИКРОФОН ЭВЕРГРИНА ВОЗВРАЩАЕТСЯ. КАЖДЫЙ ВТОРНИК, ВЕДУЩИЕ – ДЖЕЙМС И ДАСТИ. ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ САМЫХ СМЕЛЫХ».

Я судорожно вздохнула.

Может, отработать там новый сет на «Брэйнвейв»? Всяк лучше, чем ничего, – а только оно у меня и было. Ни шуток, ни места, где можно их проверять.

Я сфотографировала плакат.

Бар разглядеть все-таки удалось. Внутри виднелись высокие столики, окруженные металлическими барными стульями, безголовый манекен в футболке, прислонившийся к ретроавтомату с сигаретами. За барной стойкой в форме подковы была небольшая сцена, рассчитанная на несколько человек максимум. На краю сцены сидели девушки с банками пива в тонких руках, забитых татуировками. Почему я так нервничала, будто снова вернулась в первый день старшей школы? Вооружившись фальшивой уверенностью, я распахнула дверь.

Кабаком «Бильярд» назвать было сложно.

Во-первых, пахло в нем отнюдь не кабаком, а копченой свининой, свежей мятой и пиццей, приготовленной в дровяной печи. Люди там не просто пили – они ели. С удовольствием. Смакуя каждый кусочек. Никаких вам хот-догов по акции.

Вместо обычных спортивных регалий, которые висели в каждом баре в округе, здесь стены украшали с любовью развешенные флаги стран Карибского бассейна и Южной Америки. Бразилия, Пуэрто-Рико, Парагвай, Гайана. Ладно, старый автомат с сигаретами и неоновую рекламу «Бада» владельцы сохранили, но они были начищены до блеска и воспринимались не мусором, который поленились выкидывать, а раритетом.

Я опустилась на табурет у бара и достала блокнот. Атмосфера тут вдохновляла. Так, в целом. Оставалось только перебороть невнятную тревогу и собраться с мыслями. «Ну все, сейчас как придумаю шутку, как прославлюсь, вся жизнь переменится». Я щелкнула ручкой. Перевернула страницу.

На противоположном конце бара мужчина в бейсболке с большим энтузиазмом что-то рассказывал. Он вопил так громко, что все лицо у него окрасилось в цвет сырого тунца. Пожевав губу, я написала: «А у вас такое было, что вы смотрите на мужика и думаете: “Блин, сейчас бы бутерброд заточить”?»

– Что будете заказывать?

Я закрыла блокнот. Оставалось надеяться, что бармен обладал или плохим зрением, или сомнительным чувством юмора.

– Кхм, «Мейкерс» со льдом. Или нет, давайте просто колу. – И тут я подняла голову.

– Дельфина?

Дыхание перехватило. Эдгардо Родригес. В другой футболке. Без солнечных очков на носу, без зажатой в зубах карты. Просто… Эдди.

– Эдди.

Нас разделяло всего полтора метра вощеного красного дерева.

Его длинные волосы были собраны в небольшой пучок – только один угольно-черный завиток падал на лоб. Он хватал ртом воздух, покраснев, и грудь его часто вздымалась.

– Это ты, – сказал он, нахмурившись.

«Господи, какой он красивый». Даже смотреть на него было тяжело. Как на солнце.

– Эт я. – «Эт я»? Стыдоба-то какая. – Ты, кхм, меня еще помнишь.

– Как же тебя забыть? – Он переступил с ноги на ногу и поспешно добавил: – Тебе же целого замерщика вызывали, чтобы шлем для софтбола под заказ сделать.

Челюсть сжалась сама собой.

– Замерщик был для всех.

Эдди сложил руки на груди с точно таким же выражением лица, что и у меня. А тут и молекулярный уровень вступил в дело.

– Да ладно, наверняка ты тоже помнишь обо мне что-то нелестное.

Это что, вызов? Вопиющий и наглый? Неужто умудренный возрастом Эдди готов был продолжить с того, на чем мы остановились?

Я приготовилась к бою.

– Да так, только твои сто шестьдесят сантиметров роста.

– Ого. – Усмехнувшись, он забросил на плечо грязное полотенце и медленно отступил. – Даже такую мелочь запомнила.

Вот сволочь.

Стоило ему отвернуться, как я схватилась за телефон.

«Я умираю», – написала я Сэм. Потом осознала, что именно ляпнула, и вдогонку отправила: «Не прямо по-настоящему умираю. Прости. Я тут просто наткнулась на Эдди Родригеса??? Он в баре работает???»

На экране высветились три точки.

«Лол».

Чего она ржет?

«Крепись, Дель, – написала Сэм, будто прочла мои мысли, – он его владелец».

Я ахнула. Сидящий рядом мужчина зыркнул на меня из-за бокала «Юнглинга». Чего это я разахалась? Никогда такого не было.

– Так чего тебе, виски или колу? – Я вздрогнула и убрала телефон. Эдди смотрел на меня, опираясь о барную стойку широкими ладонями, что только подчеркивало его крепкие руки. Даже не знаю, чего мне хотелось больше: написать его портрет или послать в жопу.

– Виски, – запоздало ответила я. – Или колу. Колу с виски. Виски с колой?

Теперь-то стало понятно, откуда взялась сцена, карибские флаги, внимание к деталям и целенаправленно созданная уютная атмосфера. Сначала кропотливо обклеиваешь шкафчик плакатами любимых групп, потом бар обустраиваешь. От «Бильярда» за километр пахло Эдди Родригесом.

«Владелец!!!!!!!» – написала я Сэм.

Официантка с пышным кудрявым хвостом постучала Эдди по плечу трубкой стационарного телефона.

– Мамская драма на проводе, – заявила она.

– Не сейчас, Челс, – прорычал он, возвращаясь ко мне со стаканом, который поставил на салфетку, но придержал. – Ты разве не в Нью-Йорке живешь?

Я вздрогнула от его тона.

– Эм, ну да.

– Но все равно в Эвергрин приехала?

– Очень наблюдательно с твоей стороны. – Я протянула руку к стакану, надеясь, что Эдди выпустит его из своей стальной хватки. – Ничего-то от тебя не укроется.

Эдди сухо хохотнул и скользнул языком по губам – голодный питон, оценивающий добычу.

– Комиком, говорят, стала?

Сердце подпрыгнуло и застряло в горле.

– Кто говорит?

Уверенность пропала из его взгляда. Он захлопал длинными ресницами, открывая и закрывая рот, будто надеялся, что слова придут сами собой, если он сделает вид, что разговаривает. Я потянулась к стакану, но он схватил его и забрал.

Я склонила голову набок и раздраженно выдохнула.

– В чем дело?

– Да ни в чем, – пожал он плечами, хотя пальцы на стакане побелели. – Я просто думал, что ты не планируешь возвращаться. Как ты Эвергрин назвала? Дырой?

В груди всколыхнулся гнев. Все-то он помнил.

– Мне можно к семье съездить или вы с советом старейшин запрет на чужаков наложили?

– Ха. – По его скулам заходили желваки. – Ты прямо как Ленни Брюс[12].

Ленни Брюс? Да как у него только язык повернулся! По шее поднялся жар, заползая на щеки. Пульс участился.

– Ты закончил? У меня дела есть вообще-то.

– Закончил, – повторил он с холодным смешком. – Да. Я закончил. – И с этими словами он подтолкнул стакан в мою сторону.

Теперь уже я вцепилась в несчастное холодное стекло мертвой хваткой.

– Знаешь, что я о тебе помню? – бросила я ему в спину. Эдди замер на середине шага, обернувшись ко мне. Наши взгляды пересеклись; в его глазах было что-то – настолько знакомое, что сердце пропустило удар. – Как ты заявил, что ты, «пожалуй», с «творческой точки зрения», гениальный гитарист.

Эдди вздрогнул, будто я продемонстрировала ему ружье, которое прятала под подолом.

– Не говорил я такого.

– Еще как говорил. В библиотеке. Перед целой толпой.

– Да я просто пошутил.

– А, ясно! – Я облокотилась о барную стойку и широко ухмыльнулась. – Ну, значит, и я пошутила, когда сказала, что не вернусь.

– Нет. – Он тоже склонился, обнажив белые зубы в ослепительной ледяной ухмылке. Карие глаза блеснули. «Я тебя знаю, – говорили они. – Меня не обманешь». – Ты не шутила.

С этими словами он развернулся, перекинул через плечо барное полотенце и ушел, оставив меня пыхтеть сквозь зубы.

– Можешь не платить, я угощаю! – крикнул он напоследок. Ровно в момент, когда я достаточно успокоилась, чтобы сделать глоток.

Все время, что я просидела за стойкой, Эдди оставался на другом ее конце. Запах пиццы сменился запахами пролитого клюквенного сока и текилы. Я наблюдала, как он пересчитывает деньги, протирает бокалы и открывает бутылку за бутылкой пива. В какой-то момент к нему подбежала паникующая молоденькая официантка с двумя чеками в руках, и он наклонился к ней, успокаивающе коснувшись плеча, спросил, из-за чего она так разволновалась. Я сглотнула; в горле встал ком.

Мне просто было неловко, вот и все. Ничего удивительного – мы не виделись десять лет.

Коротковатая футболка обтягивала его торс и плечи. То и дело задиралась, когда он откупоривал очередную бутылку, и открывала мускулистую поясницу.

Может, это из-за виски меня так развезло. Может, из-за пляжной августовской атмосферы.

Как бы то ни было, от Эдди явно нужно было бежать к чертям.