– Сегодня препарируем лягушек.

Все страдальчески застонали.

– Мистер Эспозито, но мы же это делали еще два года назад, – жалобно протянула Сэм с первой парты.

– Делали. – Брови мистера Эспозито взлетели над очками в проволочной оправе. – Я помню, Саманта. Я вел тот урок. Тебя чуть не стошнило. – Мистер Эспозито был молодым учителем, но крутым его назвать было сложно. – В прошлый раз вы изучали сам процесс препарирования. А сегодня, ребята, мы сосредоточимся на анатомии лягушки. – Он возвел длинный крючковатый палец к потолку и потряс им. – Работаем, как всегда, в парах. Ваша задача – извлечь все органы, прикрепить их к препаровальной доске и написать полный отчет по дыхательной системе лягушки. Сдать нужно до трех часов завтрашнего дня. – Он остановился перед нами и широко усмехнулся, раскинув руки. – Легче легкого. Да, выпускники?

Я вскинула руку и даже не стала дожидаться, пока мне разрешат говорить:

– А можно в этот раз выбрать другую пару? Пожалуйста?

Мистер Эспозито ткнул в мою сторону пальцем.

– Нет. И не надо просить. Половина учебного года прошла, мисс Миллер. С кем начали работать, с тем и заканчивайте.

Я поймала взгляд Эдди, и тот красноречиво пошевелил бровями.

Я давно научилась делать вид, будто меня не задевает его поведение. Пришлось эволюционировать, чтобы выжить. Потому что без пляжа и лета мы потихоньку перестали общаться. Отдалились друг от друга, ведь не было больше ночного сумрака, который мог бы укрыть нас. Легко было винить во всем себя – я была по-своему робкой, застенчивой и пугливой, легко замыкалась в себе, до сих пор расстраивалась из-за Роджера.

Но Эдди тоже изменился.

Он приехал ко мне на велике, вернувшись из Пуэрто-Рико. Мы вышли на набережную, добрались до песчаных дюн, как делали раньше. Но он боялся смотреть мне в глаза. Ни разу не взял за руку. Отшучивался колко и холодно, будто бы защищался.

В ту ночь я заснула в слезах. Мне было безумно стыдно, и я поклялась никогда больше так не расстраиваться.

Эдди перестал приезжать; не смотрел больше на меня снизу вверх, широко улыбаясь. У нас все еще была общая компания, но теперь я старалась избегать его взгляда. Мы слишком многое знали, и взаимные тайны стали взведенными пистолетами у виска.

Я думала, что не смогу прожить без запаха его туалетной воды на воротнике моей футболки, без прикосновений большого пальца к ладони, но каждое утро просыпаться становилось чуточку легче. Как можно лишиться человека, который тебе не принадлежал? Я даже не пыталась, потому что в глубине души понимала: если бы он хотел, у нас бы все получилось.

Я видела его с другими девушками.

Подойдя к нему, я бросила рюкзак на парту.

– Правило номер один: не смей называть меня Патришкой.

Эдди притворно надулся.

– А я-то думал, что прозвища – наша фишка. Ладно.

– И про мюзиклы молчок.

– Но я ведь так хорошо пою.

Я протянула ему карандаш. Своих у него никогда не было.

– И я за тебя все делать не буду.

– Твое желание для меня закон, – сказал Эдди с косой ухмылкой, от которой одновременно захотелось прибить его и засосало под ложечкой. – Я не такой уж и глупый. И вообще… – Он натянул перчатку, щелкнув резинкой по запястью. – Ты у нас вегетарианка, так что расслабься, я разберусь.

В итоге Эдди препарировал лягушку, а я делала заметки. Дело шло споро – к концу урока я успела написать половину отчета.

– Завтра я занята, – напомнила я, убирая учебник в рюкзак. – В обед репетиция, а потом два урока физры подряд, времени на отчет не будет.

– Давай я вечером позвоню. – Он закинул рюкзак на плечи. – По телефону обсудим.

– Ты позвонишь? Мне? – повторила я, вскинув брови. Сердце затрепетало по вполне очевидным причинам. «Может, все еще можно исправить».

– Ага, полчасика поработаем над лабораторной, а пото-о-ом можешь поведать мне, что в последнее время слушаешь.

Я смотрела на него и ждала чего-нибудь: отмазок, возражений, уколов.

– Ладно, – в итоге сдалась я. – Тогда жду.

– Супер. – Он встал и прошел мимо, попутно растрепав мне волосы. – Бывай, Патришка.

Очередной день с Роджером. Очередная поездка в Лонг-Бранч на автобусе, за окнами которого проносилась промозглая зимняя пустошь. Все, чего мне хотелось, это вернуться домой, к Ба, к своим дискам, даже к набережной. Возможно, если бы я ехала в другое место, мысль о необходимости покинуть Эвергрин не наполняла бы меня противоестественным ужасом.

Роджер жил на первом этаже здания блевотного цвета, с пластиковыми козырьками и большими потеками воды под окнами. Бесконечная череда дверей выходила на заправку, расположенную по ту сторону автострады. Все жильцы, которых я видела, были такими же скрюченными и блеклыми, как пострадавший от воды фасад.

В раковине на кухне ждала гора посуды с засохшими пятнами кетчупа. Мыльная вода, в которой она отмокала, позеленела от плесени и пахла кислятиной. Натянув ворот футболки на нос, я большим усилием воли все перемыла. Потом порылась в шкафчиках, нашла единственную упаковку лапши и съела ее с последним яйцом из холодильника.

Роджер вернулся домой без десяти шесть, раскрасневшийся и в рабочих ботинках. Он явно не ожидал увидеть меня. Мы поболтали. Вышло хреново.

После этого я ушла в «свою комнату», где Роджер хранил ящики виниловых пластинок. Поставив телефон на зарядку, я завалилась на жесткую раскладушку и принялась ждать.

В половине восьмого раздался храп. На цыпочках прокравшись в гостиную, я обнаружила Роджера дрыхнущим на диване. Рядом стояла мусорка, полная пустых банок.

В восемь я осознала, что забыла захватить с собой шампунь и сменную одежду. Думала позвонить Ба, но испугалась, что Эдди не сможет до меня дозвониться.

В девять я разделась до трусов и забралась в постель с книжкой, дрожа от холода под колючим одеялом. Дочитала последние две главы «Франкенштейна», заданного по литературе. Старалась не шевелиться – даже страницы переворачивала кончиком носа, боясь упустить вибрацию телефона под подушкой.

А потом я уснула.

Проснувшись в пять, задолго до установленного будильника, я не обнаружила ни единого пропущенного звонка.

Одеваясь в холодной темноте чужой комнаты, я вдруг поняла, что не могу больше грустить. И уж точно не могу больше страдать из-за таких, как Роджер. Таких, как Эдди. Даже если бы он позвонил, даже если бы мы проболтали всю ночь – как бы я смогла объяснить ему это?

Плесень, грязная посуда, отрубившийся «отец» в грязной рабочей одежде, которого я якобы должна была любить.

Я вернулась в Эвергрин пешком. Идти было всего три километра, но в воздухе висела морось, и к тому времени, как я вставила ключ в замочную скважину, пальцы практически не слушались.

Ба спрашивала, что случилось, ходила за мной по дому в халате и бигуди, но я не ответила. Сходила в душ, долго простояв под горячей водой, переоделась в одежду, от которой не воняло потом и сигаретами.

На остановке я затолкала в себя булочку с изюмом. Живот сводило от ненависти. Не дожидаясь автобуса, я пошла в школу пешком. На мосту, ведущем в округ Малага, меня стошнило в залив. Я проводила взглядом ошметки лапши, летящие в холодный Атлантический океан, и по щекам побежали горячие слезы. Нос обожгла желчь. Ее вкус напомнил о вони, стоявшей в квартире Роджера.

Ненависть усиливалась. Бурлила в желудке.

Я пришла в школу рано. От меня воняло дождем и потом. Сил не было ни на что. Кости ломило.

На парковке ухоженные девчонки выбирались из маминых «мерседесов». Я ненавидела их.

Ненавидела Роджера.

Ненавидела маму за то, что та родила от него ребенка.

Ненавидела Эдди сильнее, чем всех их, вместе взятых.

Тогда-то я его и увидела. Он сидел за одним из металлических столиков перед входом. Смеялся.

– Эй, говнина! – крикнула я, впиваясь ледяными пальцами в онемевшие ладони. – Где отчет по лабораторке?

– Блин. – Эдди уставился на меня огромными глазами. Спрыгнул со столика, зарывшись пальцами в волосы, и подбежал ко мне. – Клянусь, на обеде закончу.

– На обеде закончишь? Правда? – Я прошла мимо. – Пошел ты, Эдди.

Пацаны у него за спиной ухнули в унисон.

– Эй. – Эдди снова преградил мне дорогу. – Какая муха тебя укусила?

«Мне обидно».

– Такая, которая хочет получить пятерку за простейшее, блин, задание, а ее тупой напарник ничего не сделал. – Я толкнула его плечом и пошла к дверям, ведущим в школу.

– Да получишь ты свою пятерку! – крикнул он мне в след. – Сказал же, на обеде все сделаю!

Я фыркнула и повернулась к нему на каблуках.

– Пока будешь жрать чипсы и рисовать на полях хентай? Очень сомневаюсь.

– Ниче се! – Его друзья ржали в голос, нарушая утреннюю тишину. – Молодца, Дель!

Шея Эдди покраснела, на скулах заходили желваки.

– Блин, с тобой невозможно общаться. Совсем уже чокнулась.

– Как будто это так плохо, – парировала я. – Зато я выполняю обещания, которые даю.

– Когда ты успела помешаться на оценках?

– Когда ты успел стать мудаком? А, точно. Ты им всегда был.

Мы орали друга на друга через всю лестницу – я с верхней ступеньки, Эдди с нижней. За его спиной жались застрявшие младшеклассники, нервно дергающие лямки рюкзаков.

– Да блин, всякое бывает! – Он начал перечислять, загибая пальцы: – Я потерял телефон. У меня появились дела. Я был занят. Мама съела домашку. Выбирай, что тебе больше нравится.

– Какой ты гондон! – выплюнула я.

– Эй! – Обернувшись, я увидела в коридоре тренера Билла, уложившего узкие ладошки на широкие бедра. Он облизнул усы. – Поменьше агрессии, мисс Сильва-Миллер. После уроков на отработку.

– Сука, – прошипела я сквозь зубы. Миновала последние ступеньки и прошла в холл. Тренер протянул мне замечание на розовой бумажке, зажав ее между средним и указательным пальцем. Схватив ее, я с размаху толкнула плечом дверь туалета.

– Блин. Дель, подож…

За спиной послышался скрип кроссовок на линолеуме.

В туалете я бросила на пол рюкзак и посмотрела на себя в грязное зеркало. Видок был паршивый: лиловые мешки под глазами, покрасневшие пятна веснушек, сухие потрескавшиеся губы. Умывшись холодной водой, я сполоснула рот, пытаясь отделаться от мерзкой затхлости на языке.

Дверь грохнула. Я обернулась.

– Ты что тут забыл?

Эдди дико уставился на меня.

– Можешь перестать от меня бегать и просто поговорить?

– Поговорить? – остолбенела я. – О чем нам с тобой говорить?

– Слушай, я хотел позвонить, честно.

– Но?

Он судорожно вздохнул, откидываясь на стену.

– Рэйчел меня ревнует. К тебе. Сильно.

Сердце ушло в пятки. Я попятилась, ударившись о раковину поясницей.

– Вы снова встречаетесь.

Он поджал губы.

– Типа того, ага.

Голова закружилась, как от потери крови. Казалось, я сейчас упаду и умру. Каждая клеточка тела пульсировала напряжением. «Как? Почему? Зачем ходить за мной? Как ты мог так быстро меня забыть? Я думала, ты изменился. Думала, мы сможем измениться вместе. Я думала, ты так со мной не поступишь».

Мысли бились в голове какофонией. Она нарастала, нарастала и нарастала, и в какой-то момент…

Оборвалась.

Слов не было.

– Ты чего?

Я уставилась на мокрое бумажное полотенце в руках. Глаза горели.

– Я так хотела с тобой вчера поговорить. Думала, будет… как летом. Но Рэйчел бы разозлилась, если бы узнала, что мы общаемся после школы.

Он втянул воздух сквозь зубы.

– О да. – Он рассчитывал утешить меня, но сделал лишь хуже. Вскрыл старые раны. Будто прошлая ночь меня ничему не научила.

– И тебя это волнует? – Я впилась в него взглядом. – Рэйчел тебе важнее меня? Ей ты тоже говорил, что она не такая, что она пугает тебя?

Жар. Кирпично-красный жар пополз по его шее, вырастая из-под футболки подобно мху.

– Нет, – выдавил он одно слово.

– Замечательно. – Я бросила полотенце в мусорку. – Знаешь, я лучше сдохну, чем останусь в этой дыре с такими же мудаками, как ты. Поскорее бы уже выпуститься и забыть о вашем существовании к херам.

Эдди оттолкнулся от стены, пытаясь преградить мне дорогу.

– Не говори так, – сказал он сдавленным голосом.

Я остановилась, усилием воли подняв на него глаза.

– Вот просто поверь.

Я отвернулась, но Эдди схватил меня за руку, коснувшись пальцами пульсирующей кожи.

– Нет. – Его голос дрогнул. – Ты обещала.

Я даже не обернулась.

– Ты тоже.

– Дель, – сдавленно выдохнул он. – Я тебя люблю, веришь?

Я вырвала руку из его хватки.

– Слишком поздно.