Я стала заявляться в бар каждое утро: с гитарой, ноутбуком, невыспавшаяся и проклинающая себя за то, что так и не купила нормальную подушку. По утрам я репетировала песни, а потом надевала фартук и помогала Эдди с баром. Рабочая атмосфера в «Бильярде» сильно отличалась от «Гимбли». Каждая смена начиналась с семейного ужина, потом Эдди проходился по меню и спрашивал, есть ли у официантов мысли и предложения. Челси, жизнерадостная студентка, приехавшая на каникулы, обычно пользовалась моментам, чтобы посвятить всех в подробности своей половой жизни.

Раньше я только и делала, что думала о «Брэйнвейве» и как бы вернуться в Нью-Йорк, но теперь сердце ныло каждый раз, когда Эдди вкладывал мне в руки кружку горячего кофе и целовал в лоб.

Эдди об этом не знал. Но и я не знала, что у него на уме. С годами он стал нервным, и быстрое приближение фестиваля не помогало. И хотя он не спрашивал о моих планах, будущее висело над нами дамокловым мечом.

Притворяясь, будто пишу, я наблюдала, как он подсчитывает деньги. Он хмурился, постоянно сжимая губы, и его губы шевелились в такт пальцам.

– Эй, – окликнула я, бросив в него скомканную обертку от соломинки. – Ты такими темпами зубы сломаешь.

Эдди громко фыркнул и захлопнул кассу.

– Не хватает. – И он ушел, ворча себе под нос.

Я соскочила со стула и пошла за ним в кабинет. Согнувшись, Эдди рылся в ящике.

Я прислонилась к дверному косяку.

– Что ищешь?

– Расписание смен барменов, – проворчал он, запихнув руку так глубоко, что я бы не удивилась, вылези она с другой стороны.

– У вас оно не на компе?

Эдди фыркнул.

– Ага, разбежалась. Они цифровыми кассами-то не хотят пользоваться.

В «Гимбли» тоже были проблемные работники, но местное руководство, в отличие от Эдди, не боялось увольнять самых строптивых. Я уселась на детский стульчик, стоящий напротив стола.

– Тебе нужен выходной.

Эдди вытащил руку из челюстей стола, зажав в пальцах измятый блокнот.

– Нашел!

– Эдди. – Я пнула стол, и тот загрохотал металлом. Это привело Эдди в себя. Он наконец-то посмотрел на меня – и не просто посмотрел, а увидел. – Тебе нужен выходной, блин.

Он глубоко вздохнул, опустив плечи.

– Да, я уже совсем поехал.

– Малыш, да ты, считай, в другой стране.

Он усмехнулся.

– Все шутки пишешь?

– Кто знает. – Я подошла к нему и вырвала блокнот, отбросив на стол, где лежала целая гора подобных блокнотов. – Пойдем на пляж.

– Не знаю, Дель…

– До открытия… – Я посмотрела на часы на стене. – Еще четыре часа. Мы и так хорошо поработали на этой неделе.

Его взгляд скользнул по моему лицу и упал на губы. Положив ладонь мне на бедро, Эдди привлек меня к себе, а свободной рукой коснулся лица.

– Я обещал сводить тебя на свидание.

Я уткнулась носом ему в ладонь, вдыхая аромат кожи.

– Было такое.

Обхватив мое лицо обеими руками, он несильно сжал щеки.

– Ладно, Миллер. Подловила.

– ‘упер, – сказала я, выпятив губы «уточкой».

Сунув в мою сумку бутылку просекко и старую скатерть, мы пошли на пляж. Идти до его туристической части от «Бильярда» было совсем недолго, а людей было мало – День труда остался позади, и отдыхающие разъехались. Мы вышли на песок, скинув обувь, достали скатерть и немного повоевали с ветром, пока ее стелили.

– Валери любит пляж? – спросила я, садясь рядом с Эдди.

– О да. – Он лежал на боку, подперев голову ладонью. – Это наше с ней любимое место. Ее отчим не местный, он не понимает всей прелести. Сомневаюсь, что они часто здесь бывают. – Он фыркнул.

– Дай угадаю: его зовут Дирк. – Я вытащила из сумки бутылку и принялась снимать фольгу с пробки. – Такой, в коричневых брючках и с эмоциональной зрелостью табуретки.

– Увы, мне нельзя комментировать, – рассмеялся Эдди.

– А работает он в автосалоне, но только не продажником.

Он протяжно ухнул.

– Почти. Он офицер по условно-досрочному.

Я вскинула бровь.

– В округе Малага? Впечатляет. Надо бы узнать, как ему мое семейство.

– Да уж, не говори. Я при встрече чуть другим именем не назвался.

Я усмехнулась и откупорила бутылку.

– Ну один крутой папа у Валери точно будет.

Эдди притянул меня к себе, обняв за талию.

– А у тебя папа разве не крутой?

Я поболтала бутылкой и разлила просекко по красным пластиковым стаканчикам.

– Пожалуй, даже слишком крутой. – Я содрогнулась при мысли об отце, который до сих пор одевался по моде девяностых. – Если честно, такое ощущение, что я всю свою жизнь то злилась на Роджера, то умирала со стыда.

Я передала ему стаканчик, и он задумчиво отхлебнул вино.

– Понимаю. У меня, правда, не было отца, так что в моем случае чувства весьма односторонние.

– Да, помню, – кивнула я. – Хотя мы редко затрагивали эту тему. А зря.

Он устроил стакан на песке и обхватил руками колени, глядя на волны.

– Я вообще не представлял, как вести себя рядом с тобой, Дель. И сейчас-то не представляю. Ты…

– Ну-ка? – Я подтолкнула его плечом, и он повернулся, глядя на меня янтарными глазами.

– Ты светишься.

– Ой, молчал бы. – Сдержать улыбку было сложно. – Какой кошмар.

– Серьезно. Когда ты выступаешь, когда улыбаешься. – Я закрыла лицо руками, а он отвел их и притянул меня ближе к груди, рассмеявшись. – А ну не прячься, Миллер.

– Ты тоже сияешь, – прошептала я, уложив голову ему на плечо.

– Не. – Он с неловким смешком зарылся пальцами в волосы. – Может, раньше.

– Раньше?

Он поднес стакан к губам, и его кадык скакнул.

– До свадьбы.

По коже пробежали мурашки, будто руки обдало холодом. Но ветра не было. Ни дуновения.

– Настолько все плохо, да?

– Мы познакомились на концерте, – медленно начал Эдди. По скулам заходили желваки, будто каждое слово ему приходилось тщательно пережевывать. – Она была в первом ряду, отмечала помолвку подруги. Они так орали. – Он виновато усмехнулся, потирая челюсть. – Прости. Не круто, наверное, слушать, как я треплюсь о своей бывшей жене.

Я зарылась пальцами в песок.

– Снова-здорово? Это же я. Я тебя знаю. Твой любимый цвет – темно-синий, любимая группа – «Имэджин Дрэгонс»…

– Эй. – Он закатил глаза. – Следи за языком.

– Но ты всем говоришь, что это «Сент Винсент»[44]. Все, что мне известно, – это фасад. – Зачерпнув горсть песка, я высыпала его Эдди на лодыжку. – Расскажи, что творится внутри. Пожалуйста.

– Ну, – начал он, сухо усмехнувшись. – Мы поженились, потому что Меган, моя бывшая, забеременела. Глупость, конечно. Полнейшая. Даже стыдно. Мы всего пять месяцев провстречались, и даже тогда у нас не клеилось. Но она настояла. Короче, мы поженились, хотя ей не нравились мои бесконечные разъезды, не нравилась квартира в Филадельфии, и бар в итоге не понравился тоже. Потихоньку до меня дошло, что у Филадельфии, музыки и бара есть общий знаменатель. – Он провел пальцами по песку. – Я безумно боялся, что ненависть ко мне распространится и на Валери тоже. – Тяжело вздохнув, он поднял взгляд, глядя на меня с мрачным ожиданием. – И я сбежал.

По спине пробежала дрожь.

– Сбежал?

Он медленно кивнул.

– Я постарался помочь ей. Собрал кроватку, установил автокресло. Написал письмо и оставил его на столе. Пообещал, что сделаю для них все возможное. А в самом низу приписал: «Если понадоблюсь, звони».

– Но она не звонила?

– Ни разу. – Он бросил сломанную ракушку в воду. – В следующую нашу встречу мы были родителями, и все изменилось. Я думал, хуже уже не станет. Развод прошел отвратительно, но больше всего по мне ударили проблемы с опекой. Я был готов жизнь отдать ради Валери, но из-за того, что я бросил Мег, все считали меня мудаком. У меня осталась копия письма, и я умолял адвоката его зачитать, показать, насколько все было плохо, но он сказал, что нужно давить на жалость, а это все только испортит. – Эдди закусил губу. – Жалость. Подходящее слово. У нее были деньги, у меня – нет. Она была белой, а я – нет. Я согласился на то, что мне предложили. Не хотел раскачивать лодку. Я просто хотел проводить время с Валери сколько смогу. Чтобы потом, оглядываясь назад, она не решила, что я и ее тоже бросил.

Потянувшись, я убрала с его лица волосы и провела большим пальцем по скуле.

Под летним загаром виднелся румянец. Он попытался закрыться плечом, потереть то единственное место, которое всегда выдавало его смущение, но я не позволила.

– Ты отличный отец, потрясающий друг, брат, сын и начальник. Ты постоянно всем помогаешь. Изо дня в день. Этого у тебя никто не отнимет. Не хочу, чтобы ты… – Я покачала головой. – Боялся.

Эдди не сводил глаз с океана.

– Но я боюсь.

– Чего?

– Потерять бар. Потерять Валери. – Помедлив, он продолжил: – Боюсь дня, когда ты уедешь и мне придется делать вид, будто я не влюбился в тебя вновь.

У меня едва не отвисла челюсть – настолько, что пришлось закусить губу.

– Думаешь, я просто исчезну с радаров?

– А стоило бы. – Он грустно мне улыбнулся. – Тебя ждет мечта.

Вот что я могла сказать? Возразить? Пообещать, что все будет иначе, а через неделю уехать из Эвергрина и надеяться, что заработанных денег хватит, чтобы вернуться в Нью-Йорк? Ведь именно так я и планировала поступить.

А теперь, казалось, все изменилось, хотя жизнь оставалась прежней.

За одним исключением.

– Эдди…

Он помотал головой.

– Давай не будем. – Протянув руку, он провел по моей щеке большим пальцем. – Пойдем, покажу кое-что.

Мы собрались и направились к песчаным дюнам, которые отделяли основной пляж от дикого, где песок уходил в океан, а прилив был теплым и неглубоким. Я помнила этот участок. Высоты дощатого настила хватало, чтобы приютить под собой пару подростков, полностью скрыв их от посторонних глаз. А самое приятное, что эти подростки могли лечь там, примостившись между дюнами, и еще больше скрыться из виду.

Эдди схватил мою сумку, взобрался на дюну, обернулся и протянул мне руку. Я ухватила его за запястье, он дернул меня к себе, и я, вскрикнув, оказалась в его объятиях. Он придержал меня за талию.

– Давно по дюнам не лазала?

Ноги тонули в песке и скользили, но из груди рвался хохот. Мы съехали с дюны на задницах и встали в мелкой теплой воде, повернувшись спиной к дощатому настилу. Никаких людей, никаких домов – только песок и шум ветра. Даже солнце спряталось за тучу, словно все понимало.

Я медленно обернулась. Эдди держался в нескольких шагах от меня.

– Помнишь? – спросил он.

Повернувшись к нему, я кивнула.

– Разве такое забудешь?

Я ощутила дождь до того, как увидела. Капли упали на руки и плечи. Отстранившись от Эдди, я открыла глаза. Небо затянули низкие серые тучи. Эдди прижимал меня к себе, положив руки на поясницу. Скользил взглядом по лицу, шее, а потом очерчивал ту же дорожку губами. Его поцелуи коснулись нежной кожи под глазом, крыла носа, подбородка, а потом наконец добрались до горла. Я скользнула пальцами по его шее, упиваясь ровным дыханием и чувствами, омывающими меня.

– Возьму сегодня выходной, – прошептал он, мягкими губами касаясь влажной кожи. – Не могу от тебя оторваться.

Я крепче прижалась к нему.

Мы пробрались через дюны и выбрались на набережную, и в этот момент хлынул ливень. Мы вымокли до нитки, пока бежали к бару – волосы липли к лицу, в ботинках противно хлюпало.

Вместо того чтобы войти через главный вход, Эдди схватил меня за руку, и мы бегом обогнули здание, шлепая по глубоким лужам, взлетели по лестнице и чуть не повалились друг на друга, пока он отпирал дверь.

– Господи, – выдохнул он, смахивая с лица мокрые волосы.

Я захлопнула дверь и тут же к ней привалилась.

– Чур на следующем свидании никакой беготни.

Он рассмеялся, опираясь о дверь по обе стороны моей головы. Поцеловал меня, всюду капая с промокшей футболки. Его губы были подобно солнцу и вишне – теплые, сладкие, нежные.

В какой-то момент мне пришлось отстраниться.

– А на третьем свидании пострижемся в монахи.

Он нашел нам полотенца и оставил меня вытираться, а сам исчез в коридоре. Я стянула мокрую футболку, стащила джинсы, завернулась в полотенце и на цыпочках пошла за ним.

– Эдди?

– Я тут, – отозвался он.

Голос исходил из конца коридора. Я подошла и открыла дверь.

– Проверял, не протекают ли окна. – Он горестно посмотрел на меня. – Не волнуйся, еще как протекают.

Я оглядела спальню – точнее, видимо, детскую. Лавандовые стены, кресло-качалка, кроватка с висящей погремушкой из звездочек и полумесяцев. Даже пеленальный столик. Мне сложно было представить Эдди меняющим подгузники. Если честно, пожалуй, и себя было сложно представить. С моей-то клоунской лампой и драпировкой в честь группы «Грейтфул Дэд». Уж если бывшую Эдди не устраивал он, что бы она подумала обо мне?

– Все нормально? – Эдди обернулся ко мне, затыкая щели в окне полотенцем.

Сил хватило только кивнуть.

– У тебя есть фен?

Он не ответил – просто медленно подошел ко мне, забрал мокрую одежду и прижался губами ко лбу.

На пеленальном столике стоял плюшевый слоник. Я потянулась к нему, чтобы потрогать, но наступила на что-то. На носок. Точнее, на самый крохотный в мире носочек. Белоснежный, с кружевными оборочками по краям. Наклонившись, я подняла его и ощутила под пальцами мягкий хлопок.

Эдди кашлянул. Обернувшись, я увидела его прислонившимся к дверному косяку. Где-то вдалеке шумел барабан стиральной машины, в котором барахтались наши джинсы.

– Я предупредил Джулса, моего менеджера, что сегодня возьму выходной.

Я показала ему свою находку.

– Крохотный носочек.

Он улыбнулся – сдержанно, но гордо.

– На крохотную ножку.

Я положила носок на столик, но не убрала с него руку.

– Отцовская доля, – мягко заметил он.

Я кивнула, скользя пальцами по оборочкам.

– Ты не сможешь уехать.

Эдди судорожно вздохнул, будто я приставила нож к его горлу.

– Не смогу. – И следом: – Ты сможешь это принять?

Я нахмурилась и наконец подняла на него глаза.

– Ты такой прекрасный отец. Замечательный. Валери для тебя – целый мир. Думаю, это я в тебе люблю больше всего.

Его взгляд изменился, будто он ждал следующих моих слов; ждал, когда я разобью ему сердце.

– А ты? – тихо спросил он. – Снова уедешь?

Я выдавила улыбку, сдерживая слезы.

– Я понимаю, как тебе будет плохо…

– Эй, ну что ты. – Эдди притянул меня к себе за запястье. – Не волнуйся обо мне.

– Не надо, Эдди. – Я помотала головой, но сопротивляться не стала. Прижалась к его груди.

– Чего не надо? – спросил он, касаясь теплыми губами виска.

– Делать вид, что все хорошо. Если хочешь, чтобы я осталась, так и скажи.

Он обнял меня крепче, невесело усмехнувшись.

– Сказал бы, если б мне было плевать. Сказал бы забить на фестиваль, на Нью-Йорк, переехать ко мне, работать в баре, всегда быть рядом. Но, черт, я же вижу огонек у тебя в глазах.

– А если я сама так скажу? – пробормотала я, утыкаясь носом ему в грудь.

Он мягко коснулся пальцами моего подбородка, приподнял мою голову и посмотрел прямо в глаза.

– Не скажешь.