Тридцатого сентября, в день, когда температура воздуха била рекорды десятилетия, а безоблачное небо растянулось во все стороны голубым полотном, Девону Персо-Дженкинсу-младшему исполнился год. Праздник прошел отлично, всем все очень понрави-ЛОСЬ. Оценили игру слов? Нет? Пе-ЧАЙ-но.

Мы с Ба приехали к Сэм на джипе, украшенном пластиковой листвой, фруктами и оленьими рогами с рождественской наклейки на машину. Без красного носа вышло очень даже тематически.

Я долго ломала голову над нарядом – даже купила атласный шарф и золотые сережки в «соль & шалфей». Цветочный шарф я накрутила на голову, а в пару к нему надела простое черное платье ниже колена. В итоге я стала похожа на сексапильную крестьянку, что, учитывая непонятную «лесную» тематику, смотрелось вполне уместно.

Эдди тоже должен был появиться – и привести Валери. Тринадцать килограммов знаменитости с огромными глазищами и копной каштановых кудряшек. Она оказалась застенчивой и тихой и вместо мультиков и головоломок предпочитала мягкие игрушки и колыбельные. Эдди упоминал, что она часто плачет, и раньше его это расстраивало, а теперь давало повод пускать ее на ночь к себе в кровать.

Эдди был идеалом отца. Я и раньше понимала, сколько ошибок допустил Роджер, но все они были масштабными. А оказалось, что, помимо них, существовали еще тысячи мелочей, и чем больше я наблюдала за Эдди, тем чаще вспоминала малышку Дель.

Когда мы с Ба приехали, праздник был уже в самом разгаре. Задний двор украшали пластиковые олени и зайчики, с ивы свисали гирлянды. Дети постарше плескались в заливе, а малыши переходили от одного взрослого к другому. Девон жарил барбекю, Сэм гонялась за сыном, одетая в точно такой же костюмчик оленя. Из блютус-колонки доносились главные хиты лета в виде детских песенок.

– Я с фруктами! – сказала я и широко улыбнулась, когда Сэм стиснула меня в крепких объятиях.

– Валери здесь, – прошипела она мне на ухо. – Валери!

– Знаю, – в ответ прошептала я. – Фрукты не раздави.

Я пошла за Сэм вглубь двора, но под ивой заметила Эдди, стоящего ко мне спиной. Он не шевелился, только слегка покачивался, и на плече у него лежала голова с копной кудряшек. Он обернулся, когда я шагнула под сень ивовых ветвей, – то ли услышал частое дыхание Сэм, то ли мои шаги.

– Привет.

Валери спала у него на груди, обхватив руками за шею. На голове у нее красовались детские очки на резинке. Она была такой маленькой, такой чудесной; была бы я такой крошкой – тоже бы постоянно рыдала.

С ней на руках Эдди словно светился изнутри, излучая счастье. Как свеча, мерцающая сквозь панели фонаря.

– Привет, – ответила я, так и держа в руках миску фруктов, которую протянула ему. – У меня фрукты.

Он вскинул брови.

– Вэл обожает фрукты. Слышишь, Вэл? Дель принесла фрукты.

Вскоре Валери проснулась, оставив на плече Эдди розоватый след от слюны. Она тихонько сидела у него на руках, смотрела на меня широко распахнутыми глазами и улыбалась. Говорила длинными бессмысленными предложениями, путаясь в словах и то и дело переключаясь с английского на испанский, так что понять ее мог только Эдди. В какой-то момент ему понадобилось в туалет, и он передал ее мне. Несколько секунд она просто сидела у меня на коленях, восхищенно разглядывая, а потом уложила голову мне на грудь, и я растаяла, как сыр в фондюшнице. Когда Эдди вернулся, я одним взглядом послала его куда подальше, так что ему пришлось стоять в сторонке и наблюдать, как Валери пускает слюни на мое декольте, посасывая большой палец.

Она была так похожа на Эдди! Начиная с разреза глаз и заканчивая тем, как недовольно она хмурила брови, пока все пели «С днем рождения тебя». Она была такой же задумчивой – но при этом любила расплыться в улыбке в самый неожиданный момент. Во многом она напоминала мне Мелл, и из-за этого хотелось разрыдаться в голос. Неудивительно, что все ее так любили. Она была буквально семейным портретом Родригесов, таким же чудесным и настоящим, как тот, что висел на кухне у Лани.

Постепенно солнце начало опускаться за воду, окрасив залив в цвет лимонного крема. Я сидела на крыльце, наблюдая, как Ба с Валери гуляют по саду. Эдди подсел ко мне с двумя пластиковыми стаканчиками – принес клубничное вино.

– Ну, – сказал он, передавая один из них мне, – что думаешь?

– Если бы ты сразу сказал, что она носит очки, я бы давно заставила нас познакомить.

– Очки, – мрачно сказал он. – Даже начинать не буду.

– А что такое? Они же очаровательные.

– Ей нужна коррекция зрения – простейшая операция, но моя бывшая считает, что с ней лучше повременить, – сказал он голосом, полным сарказма. – Якобы Вэл слишком маленькая. Хотя операция легкая и могла бы сильно помочь ей в жизни. – Он пристально посмотрел на меня. – Учись на моих ошибках. Сначала уточняй, что муж думает об операциях, а уже потом заводи с ним ребенка.

– Учту, – рассмеялась я. – Слушай, можно открою тебе секрет?

– Так и быть, – пошутил он, обняв меня за плечи и притянув к груди. У меня никогда раньше не было такого тактильного парня. От него пахло клубничным вином и самую чуточку одеколоном.

– Я решила возобновить общение с отцом.

– Что-о? – пропел он высоким голосом. – Я думал, ты его видеть не хочешь.

– Сама так думала. – Отстранившись, я посмотрела Эдди в глаза. – Но тебя я видеть тоже не хотела.

Он обнял меня крепче и прижался губами к виску. Раздался возглас Ба: та делала вид, что очень удивляется одуванчику, который Валери с триумфом выдернула из травы.

– Знаешь, я раньше даже представить себе такое не мог, а теперь могу.

– Что представить? – спросила я, понизив голос до шепота, и слегка отстранилась.

Он смотрел на Валери. Та, запинаясь, бродила по клумбе и махала пролетающему мимо шмелю.

– Будущее. Не просто работу в баре и вечные тревоги о том, где я найду деньги на алименты и уроки танцев. Я ведь хочу, чтобы у нее было все: самая лучшая спальня, самый крутой велосипед. И я все думаю: она ведь однажды поймет, что по субботам ей приходится бросать семью и идти развлекать старого одинокого папу. И мне становится стыдно. – Он усилием воли отвел взгляд от дочери и посмотрел мне в глаза. – Но если ты будешь рядом… Если сможешь научить Валери тому, что знаешь сама… – Эдди тихонько присвистнул. – Вот это будет круто.

На щеки выполз румянец – не милый и нежный, а большие красные пятна, расплывающиеся по носу и шее.

– Я, значит, крутая?

– Еще какая, – ответил он. – Ты ничего не боишься. Ты мне в любви призналась, когда я тебя с сестрами познакомил.

Я хохотнула, запрокинув голову.

– А ты – когда я тебя послала далеко и надолго.

– Да, я тоже крутой, – ухмыльнулся он, притягивая меня ближе. – Тот еще бунтарь с «Хондой».

Я все смеялась – хотя, скорее, хихикала. Как девчонка, а не взрослая Дель. Скорее малышка. Срочно дайте мне соску.

– Хочешь еще секретик? – спросила я. Придвинулась ближе, прикрывая глаза. – У меня такое чувство, что жизнь наконец начала складываться. Я счастлива, Эдди.

Он крепко обнял меня и прошептал:

– Я тоже.