Утром я отправилась в резиденцию Персо-Дженкинс.

– Приве-е-ет, – промурлыкала Сэм, но тут же нахмурилась. «Ой-ой, опять ты натворила херни», – читалось у нее в глазах.

«Еще какой», – читалось в моих. Я улыбнулась.

– Спасибо, что разрешила поработать в сарае.

– Не за что. – Сэм пропустила меня в дом. По телевизору в гостиной шли мультики. Девон баюкал Ди-младшего на руках.

– Привет, – пропел он, усмехнувшись. – И года не прошло.

– Что нового? – Я похлопала его по большому лысому черепу, а потом чмокнула Ди-младшего в лобик.

– Слышал, тебе тут недавно едва не перепало?

Я обернулась к Сэм.

– Серьезно?

«Прости», – отозвалась она одними губами, подзывая меня к раздвижным дверям.

– Мне надо было с кем-нибудь поделиться. А это что, гитара?

– Нет, труп в чехле. Обязательно было рассказывать Девону?

– Зачем тебе гитара?

– Мой вопрос поважнее будет, – недовольно сказала я, выходя во двор вслед за Сэм. Миновав причал, мы подошли к небольшому домику, под окнами которого стояли кадки с цветами. – Господи, у тебя сарай лучше абсолютно всех квартир, в которых мне довелось пожить.

Сэм, усмехнувшись, пожала плечами.

– Идеальное место, чтобы созваниваться с клиентами, отдыхать и писать статьи.

– Ну я просто рада, что смогу поработать в тишине, покое и без плюшевых мишек на обоях.

Сэм отперла дверь, и мы прошли в единственную комнату со сводчатым потолком, обставленную смесью современной и пляжной мебели. При виде голубых стен глаза вдохнули с благодарностью.

– Обалденно, – прошептала я.

– Вот-вот. – Сэм плюхнулась на диван. – С бабушкой поссорилась, значит?

– Ага. – Я поставила на пол гитару и сумку, а сама опустилась в офисное кресло. – Как будто мне других проблем мало. А самое отстойное, что я злюсь не на пустом месте. Это из-за нее я столько лет думала, что Роджера лучше обходить стороной. Она же постоянно колкости в его сторону отвешивает. Стоит мне навести бардак…

– Частое явление.

– …Опоздать…

– И это тоже.

– …Или заняться чем-то, что она не одобряет, – все, это «от Роджера». – Я ковырнула выбившуюся ниточку порванных на коленях джинсов.

– Ей приходилось с этим жить, Дель. Терпеть пропущенные встречи, терпеть твою грязную одежду, когда ты от него возвращалась, терпеть долги, которые он забыл вовремя погасить. – Сэм, наклонившись, коснулась моего колена. – Она очень тебя любит.

Умела Сэм приводить веские аргументы. Худшее ее качество.

– Ничего, помиримся. Рано или поздно.

Она сжала мое колено.

– Хорошо. А теперь рассказывай, что у вас с Эдди.

Я стала комиком не потому, что осознанно этого захотела, а потому, что так получилось. На самом деле в Нью-Йорк я приехала с мыслью стать музыкантом, но на сцене меня охватывал такой ужас, что я просто начинала трепаться без остановки. Раз на третий-четвертый мое выступление услышал Сайрус.

– Классный реквизит, – усмехнулся он, кивнув на гитару. – Довольно прикольная фишка. Все думают, что ты петь начнешь, а ты шутки читаешь. Хайпово.

– Чего? – Я перевела взгляд на гитару. – А, нет. Это не реквизит. Я пою песни.

Сайрус сощурился.

– Ну да, конечно. Говорю же, классная фишка. Приходи в «Улетные шутки», это открытый микрофон в Бруклине. Там такое любят.

Постепенно я набралась смелости, и мне уже не нужно было скрываться за гитарой. Я выходила на сцену, вооруженная только словами, и люди смеялись.

Уж не знаю, повезло мне или шутки действительно были смешными. Думаю, каждый комик задается этим вопросом. Сложно сказать наверняка, когда вся карьера – сплошные падения и взлеты. Сегодня над шуткой смеются, завтра – молчат. Иногда рассказываешь уморительную историю, а ощущаешь себя вывернутой наизнанку – ну или лгуньей. Вот и вопрос: стоит ли шутка того, если после нее так паршиво? Я завидовала комикам, которые не боялись брать свою жизнь и разглядывать ее с лупой, сочиняя искренние, хорошие шутки. Меня это пугало – и поэтому я пользовалась дешевыми трюками.

А теперь все, кончились дешевые трюки. Остались только факты из жизни, ежесекундно омрачающие мои мысли. Резкий контраст воспоминаний: Эдди, Роджер, Ба.

И что бы я ни пыталась написать, рассевшись на полу в сарае Сэм, все мысли возвращались к ним.

Застонав, я встала и взяла в руки гитару.

Лениво перебрала струны, наигрывая пару знакомых попсовых аккордов.

Роджер подарил мне первую гитару на десятый день рождения. На самом деле гитара была его – подозреваю, он просто забыл о подарке, а потом увидел подходящую вещь. Вряд ли он ожидал, что я влюблюсь с первого взгляда. Случайно забил трехочковый, сам того не подозревая. Мы часами сидели у него на диване, и он показывал, как правильно держать на коленях эту громадину, как ставить пальцы так, чтобы звуки складывались в мелодию.

Так прошло несколько дней, а дальше Роджер стал мне не нужен.

Я продолжала играть и постепенно поняла, что играю Don’t Look Back in Anger группы «Оазис» – одну из первых песен, которым он меня научил. Что ж, самое то. Фыркнув, я остановилась.

– Не воспоминание, а какое-то говно.

Стоп.

Я коснулась одной струны.

Следующей.

Сыграла еще раз, более связно. Прозвучало неплохо. Я рассмеялась в голос.

– Ну охренеть.

Пение мамы я слышала всего раз – на шипящей аудиодорожке кассеты с моего второго дня рождения. Ба, держащая меня над тортом. Мишель с камерой в руках.

Ее резкий голос. «Осторожнее, мам». Легко не заметить в нем напряжение, усталость, тяжесть зависимости. Ей всего немного за двадцать, но за плечами – бесчисленное множество прожитых жизней.

Но потом она начинает петь: «С днем рождения тебя, с днем рождения тебя», – и усталость тает. Голос становится легким и мелодичным.

Песня наполняет ее свободой.

Интересно, как офигенно чувствовал себя Микеланджело в момент, когда глина перед ним перестала казаться непреодолимой глыбой материала и стала похожа на Давида – Давида, которого он миллионы раз видел в мыслях? Потому что я прекрасно знала, насколько офигенно почувствовала себя в момент, когда разрозненные шутки наконец-то начали обретать форму.

Стоило закончить одну песню, и в голове возникало начало другой. Даже закрыв блокнот, я не отпускала гитару: перебирала струны, наигрывая мелодии в такт шуткам, подстраивая панчлайны под простые, запоминающиеся мелодии. Вот и пригодились все наработки, которые я сочиняла годами. Я даже не заметила, как наступил вечер. Не шевельнулась, когда кончилась вода. Только отсутствие кофе и стук в дверь вырвали меня из транса.

Сэм сунулась в комнату.

– Девон жарит барбекю, хочешь чего-нибудь?

Я уже собиралась отказаться, но в животе заурчало.

– Лучших вегетарианских яств, пожалуйста.

Сэм оглядела разбросанные по сараю заметки.

– Работа кипит?

– Звезды сошлись, кажется. Я придумала, с чем выступать.

– Оставайся на ночь. Да хоть живи.

– Уверена? – рассмеялась я.

Сэм кивнула.

– Сарай в твоем полном распоряжении.

Так я и провела следующие несколько дней: на полу с блокнотом, гитарой и телефоном, отвлекаясь только на походы в туалет, прогулки по пляжу и обеды с Сэм и ее семьей на заднем дворе. А как-то ночью, пока я лежала на диване без сна, пялясь в потолок и мысленно репетируя новую песню со сложным переходом, телефон запиликал. Я провела пальцем по экрану и поднесла телефон ближе к лицу.

Роджер прислал сообщение. Большое.

«Дочка,

тебе пишут твой папа и Джим. Спасибо, что осталась на ужин. В нашем скромном жилище тебе всегда рады. Ничего особенного предложить не смогу, тут и говорить нечего, но у меня есть стол и твое личное место. Ты такая же красавица, какой была твоя мама. И голос у тебя такой же волшебный. Мне даже несколько раз показалось, что напротив сидит Мишель. Она бы тобой гордилась. Ты воплотила свою (ее) мечту в жизнь. Ну ладно, хватит соплей. Любят старики распускать сантименты. Ты хорошая девушка.

Я перечитывала сообщение снова и снова, пока не заболели глаза. Потом взяла блокнот и написала там четыре слова – четыре слова, положившие начало чему-то новому:

«Все чаще мне кажется».

– Какой сегодня день? – спросила я, поглощая тако с темпе. Как и всегда, мое присутствие в сарае было воспринято Девоном не как повод для раздражения, а как возможность хорошенько отработать приготовление веганских мексиканских блюд. Сейчас мы потягивали маргариту и пробовали его последний рецепт. День клонился к закату, и вокруг жужжали комары, кусая нас за лодыжки.

– Ты серьезно? – вскинул бровь Девон, лопаткой накладывая мне полную бумажную тарелку баклажанов. – Четверг.

– Уже? – Я посмотрела на Сэм, будто она повелевала временем.

– Ты вообще в телефон не смотрела? – спросила та.

Словно подслушав наш разговор, телефон запиликал. Я опустила взгляд на гамак из сарафана, натянутого между моими коленями, увидела имя на экране, и сердце пропустило удар.

Эдди. Смахнув пальцем по гладкой поверхности экрана, я открыла сообщение.

«Ты же не злишься?»

Черт. Он ведь не знал, что случилось после того, как он оставил меня на парковке под сенью колеса обозрения – ни о Роджере, ни о Ба. Казалось, с того момента прошел целый год.

«Прости, у меня тут семейная драма, я временно переехала к Сэм», – тут же ответила я.

«Ясно, – написал он. В сообщении ощущался лед. А потом пришло следующее: – Энни говорила, что вы поругались».

Сердце оборвалось.

«Лол, я про вас и забыла», – написала я.

«Не волнуйся, – ответил он. – Подробностей не знаю. Кст, завтра придешь?»

Точно, он ведь выступает завтра в баре.

Нельзя было зацикливаться на том, что между нами было. Нужно было сосредоточиться на фестивале, а это была идеальная возможность отработать материал.

«Приду, да», – закусив губу, написала я.

Ему понадобилось два часа, чтобы ответить, но в итоге он прислал одно-единственное слово: «Крутяк».

Написав еще одну песню, я позвонила Ба. Она прохладным тоном согласилась встретиться завтра утром в «Пир-Поинте», но только после того, как я пообещала рано или поздно попробовать морские гребешки.

Воспользовавшись появившимся временем, я заглянула в «соль & шалфей». Меган нашлась в задней части магазина, где она распаковывала коробки.

– Привет! – окликнула я.

– О, привет! – Она выглянула из-за манекена, вся такая же неземная, как и раньше.

– Прости, если напугала.

– Ой, я тебя умоляю. Меня могут напугать только библейские школы и джинсы с низкой посадкой. – Она откинула с лица волосы. – Чем могу помочь?

– Ищу подарок для бабушки, – сказала я, стараясь ничем не выдать своего напряжения.

– Так… на день рождения? Уши проколоты?

– Долго объяснять, но, в общем, хочу извиниться. Есть что-то такое, чтобы сразу и «спасибо», и «я тебя люблю», и заодно «давай больше не будем об этом»?

– О, у меня есть идеальный подарок. – Она скрылась в подсобке, а вернулась с полными руками вещей. – Так, вот, фартук с надписью «Повара слезам не верят» и гадальные карты с посланиями ангелов от художницы из Оушен-Харбор.

Господи, вот он, мой собственный «Выбор Софи». Неужели придется отказаться от нового фартука ради «искреннего» подарка?

Меган моментально поняла, о чем я подумала, отложила фартук и протянула мне карты.

– Я знаю, что не все любят Таро, но карты ангелов – это просто возможность получить добрый совет. В них нет ничего плохого, правда.

Я покрутила карты в руках.

– Не знаю, я как-то не фанат такого…

– Она может сама себе погадать. Смотри. – Меган забрала у меня карты, открыла упаковку и вытащила самую первую. – Ха! Королева. Видимо, это судьба.

Иллюстрация была потрясающей, слишком красивой, чтобы вот так ее прятать. Женщина с золотистой кожей и длинными косами из водорослей стояла на берегу, устремив взгляд на пурпурно-розовый закат, а ладони ее переполняли морские богатства: моллюски, устрицы, нити жемчуга и блестящее морское стекло.

– И что это значит?

– Ну, Королева – это… королева. Она сдержанна, она уверена в себе, она ставит на первое место себя и свое королевство. – Меган провела пальцем по переливающимся крыльям Королевы, покоящимся у нее за спиной. – Ее крылья расслаблены. Она на своем месте. Именно там, где ей суждено быть.

Я судорожно вздохнула.

– Блин, и правда как Ба. – Рано или поздно астрология до всех доберется. – Ладно. Возьму карты. Но только потому, что они красивые.

Меган подмигнула и пробила покупку.

– Не волнуйся, фартук я тебе отложу.

Поджав губы, Ба молча опустилась за столик в лазурном платье в пол и босоножках-гладиаторах, украшенных стразами. Я так скучала по ней.

Не успела она открыть рот, как я уже протягивала ей карты, которые достала из сумки.

Ба вскинула бровь.

– Это взятка?

– Ничего подобного, – ответила я, сдерживая рвущуюся на губы улыбку.

– Подшутить надо мной решила?

– Да открой ты уже, болтушка.

Ба осторожно сняла обертку, в которую Меган завернула карты всего пару минут назад, и подняла крышку. На самом верху колоды лежала Королева.

– Карты ангелов, – поспешно объяснила я, забыв все элегантные обороты, которые использовала Меган. – Чтобы ты в любой момент могла пообщаться со своими ангелами.

– Дель, какая красота, – прошептала бабушка.

– Я хочу узнать Роджера ближе. Тебе больше не нужно меня защищать. – Я постучала по карте. – Видишь, ангелы одобряют.

– Не надо было тебе врать, – тихо сказала она и осторожно закрыла коробочку, словно укладывала ангелов спать. Потом взяла меня за руки. – Сегодня я угощаю.