Если бы за противоречивые сигналы давали медали, Эдгардо Родригес стал бы двукратным олимпийским чемпионом.

Его будильник прозвенел в какую-то несусветную рань, вырвав меня из глубин сна. Оказывается, уснула я на спине, придавленная Эдди, который разметал по мне свои длинные потные конечности. Лицом он утыкался мне в шею, щекоча мерным дыханием ключицы, а одной рукой нежно удерживал за бедро.

Я отказывалась шевелиться. Отказывалась возвращаться в реальность. Лучше бы так и лежала в его объятиях, пока бы не срослась с одеялом.

Закрыв глаза под безумные вопли будильника, я попыталась запечатлеть момент в памяти, пока он не закончился. Тогда-то я и ощутила прикосновения.

Его большой палец, чертов палец, медленно поглаживал кожу там, где кость бедра переходила во впадинку.

Мы оба притворялись спящими. От осознания я чуть не скончалась на месте. Обвела комнату взглядом, сохраняя полную неподвижность, но увидела только кудрявую макушку Эдди, наши запутавшиеся в одеяле ноги и жуткие березовые обои. Любое движение могло оборвать это мгновение – последние остатки событий вчерашнего вечера, стремительно тающие на фоне светлеющего неба.

Будильник замолчал сам собой, и Эдди завозился, медленно поворачиваясь, пока не уткнулся губами и носом мне в шею. Я буквально чувствовала, как по коже бегут мурашки. Зажмурилась, когда он приподнялся на руке, отстранившись.

– Дель. – Сон добавил его низкому голосу хрипотцы. – Просыпайся.

Я открыла глаза – и столкнулась с ним взглядом. Он нависал надо мной, упершись ладонью в постель.

«Поцелуй меня, – взмолилась я мысленно. – Пожалуйста, поцелуй».

– Пятнадцать минут восьмого. – Он убрал с моего лица волосы. – Мне нужно отвести Валери к врачу.

– Хорошо, – прошептала я.

– Прости, – нервно сказал он, садясь на кровати. – Я знаю, что еще рано.

– Да ничего. – Я прижала ладони к глазам. – Я все понимаю.

Мы почистили зубы в секс-ванной, потом неуклюже натянули несвежую одежду и выбрались в вестибюль.

– Доброе утро, – пропела Джин. Она стояла на стремянке с повязанной вокруг головы фиолетовой банданой и перьевой метелкой стряхивала пыль с марокканского фонаря. – Как спали, цыплятки?

– Как дохлые лоси, – пошутила я.

Она в ужасе уставилась на меня, а потом расхохоталась.

– Ох, господи! Номер Большого Джона, конечно! – Она перекрестилась. – Чтоб тому ублюдку, который его убил, в аду гнить.

Мы с Эдди в ужасе переглянулись. Я чуть не отступила: впервые с прошлой ночи мы смотрели друг другу прямо в глаза.

«Убили?» – одними губами произнес Эдди.

«В той комнате?» – точно так же ответила я.

Он округлил глаза.

«В ванной».

Я сжала губы, чтобы не рассмеяться.

– Итак… – Джин с натужным звуком слезла со стремянки. – Что хотите на завтрак? Могу предложить печенье «Старый свет» и чилийскую овсянку.

Мы вышли в пасмурное туманное утро и направились к машине Сайруса. Эдди грыз печенье, я попивала кофе, на вкус напоминающий пепельницу.

– Больше похоже на черствую булку. Хочешь? – Эдди протянул мне печенье.

– Нет, спасибо. – Я сделала очередной глоток мерзкого кофе. – Моя страховка не распространяется на зубных.

– Понял. – Он бросил крахмальное печенье в мусорку и отряхнул руки. – Ты точно не против подождать эвакуатор без меня? Не хочу…

– Езжай давай, не волнуйся. – Я замахала руками, прогоняя его. – Справлюсь.

Эдди тяжело вздохнул и положил руку мне на плечо. Очень дружеским жестом. Он что, во френдзону меня отправить собрался? Вот черт.

– Спасибо.

Я смотрела исключительно на колесо обозрения, торчащее за головой Эдди. Сегодня оно не работало и просто стояло.

– Это я тебя должна благодарить за ночевку.

Он сжал мое плечо; я ощущала на себе его взгляд.

– Буду должен, – сказал он.

– Значит, будешь.

Он слабо рассмеялся.

– Кстати, насчет вчера. Зря я…

– Стащил у меня подушку? – перебила я. Сил на этот разговор не было. Все эти «зря», «не зря», «да я хотел, просто…», бесконечная череда оправданий. Я и так застряла на парковке с куском говна вместо машины, без нормального кофе и денег. Нет уж. Потом поговорим, когда в желудке у меня будет плескаться литр кофе со льдом. Когда, надеюсь, меня перестанет задевать отказ такого доброго человека, как Эдди.

– Точно. В общем, прости.

Он убрал руку с плеча, скользнув кончиками пальцев по мягкой коже ниже, к локтю и вплоть до запястья. Не знаю, я не смотрела – просто не могла сейчас видеть Эдди. И так до сих пор вспоминала, как чудесно смотрелись надо мной его губы, как он прижимался ко мне, как скользил по мне его взгляд, подобный кленовому сиропу в стеклянной бутылке, – тающий и плавный.

– Я тут подумал, – сказал Эдди, вырвав меня из хаоса мыслей. – Нам на пятницу певец нужен. Мы с ребятами вечером выступаем, но на открытие никого нет. Мне кажется, ты идеально подойдешь.

Мое пресловутое бинго и так стремительно заполнялось, но пункта «сыграть у Эдди в баре» в нем не было. Я тревожно пожевала губу, набралась сил и все же подняла взгляд.

Мы стояли совсем близко, практически соприкасаясь. Он держал руки на поясе. Типичный отец.

– Я подумаю.

Я сидела на парковке в тающей утренней дымке и нервно подергивала ногой. Пялилась в экран телефона, на семь набранных цифр. Крутила их в голове так и сяк, попутно перечисляя причины, по которым не стоило даже думать об этом.

Но на каждую причину был один большой ответ: я этого хотела. Хотела услышать его голос, и какая разница почему. Как часто я хотела чего-то настолько понятного?

Винить можно было кого угодно: Такера, Сайруса, даже Эдди. Но в итоге на кнопку вызова я нажала сама.

К тому моменту, как его пикап подъехал к парковке, я успела сгрызть один ноготь. Криво припарковавшись между пластиковыми растениями и автоматом по продаже льда, он распахнул дверь и выбрался из машины – высокий, выше, чем я запомнила, в громоздких кроссовках и поношенной футболке с логотипом рыболовного магазина. Его загорелое лицо испещрили морщины и складки, на щеках тут и там торчала седая щетина. Волосы тоже поседели и теперь лежали белыми волнами, поддерживаемые парой солнцезащитных очков.

– Привет, – сказал он, захлопнув за собой дверь.

– Привет, – откликнулась я, сложив руки на груди.

Захватив из пикапа инструменты, он направился в мою сторону.

– Застряла?

Я встала и пошла ему навстречу.

– Это машина друга. Эвакуатор не вызвать.

Он поставил ящик с инструментами на землю и упер руки в бока.

– Отлично выглядишь.

Я поправила волосы.

– Спасибо, пап.

– Ну, – сказал Роджер, высунувшись из-под капота, – у тебя потек радиатор. Пока не починим, с места эта штука не сдвинется.

– Черт, – прошипела я. – У меня сейчас вообще лишних денег нет.

Роджер поглядел на меня, вытирая руки о старую тряпку.

– У меня есть запасной.

Пристально посмотрев на него, я опустила взгляд и снова уставилась в телефон.

– Да не, не надо. Придумаю что-нибудь.

– Эй, ты же моя дочь. Сейчас позвоню ребятами из мастерской, они оттащат машину ко мне, и за день починим.

– Уверен? – У меня было много причин сомневаться в Роджере.

Тот кивнул и достал из кармана древнюю раскладушку.

– Я позвоню Джерри, а ты иди в машину с кондиционером. – Он бросил мне ключи.

Забравшись на пассажирское сиденье, я тут же набрала Ба.

– Алло?

– Только не злись, пожалуйста.

– Ой-ой. – На заднем фоне послышался крик – то ли чайки, то ли ребенка. Видимо, она лежала у бассейна. – Вот это начало.

– Пообещай, что не будешь злиться.

– Черт, Дель, в чем дело?

– Я позвонила Роджеру, – сказала я на одном дыхании, – но только из-за машины. Он же раньше с ними работал, вот я и решила, что он мне поможет. – Бабушка молчала. – У меня и выбора не было! Эдди уехал в Эвергрин за Валери, а я даже механика вызвать не могла, машина-то не… ты там улыбаешься?

– Рассказал о ней, значит?

Теперь и я улыбнулась. Совсем чуть-чуть.

– Ага.

Ба тяжело вздохнула.

– Эх ты. Береги себя, ладно? Ждать тебя к ужину?

– Обо мне не волнуйся, – успокоила я ее, глядя, как Роджер пересекает парковку по направлению ко мне. – Я тут надолго.

Мы попрощались, и как раз в этот момент Роджер открыл дверь со стороны водителя.

– Так, звиняй. Джерри занят, но Джерри-младший сейчас подъедет. – Он пристегнулся, глядя строго перед собой. – Вернулась, значит, а?

– На месяц, да.

Он медленно кивнул.

– Потом обратно, покорять большой город?

Я тоже кивнула, теребя подол сарафана.

– Надо было сразу позвонить.

– Да ничего. – Он вытянул руки, уложив запястья на руль. – Ты взрослая девочка. Я не ждал.

– Ты хорошо выглядишь. И цвет лица здоровый.

– Цвет лица, говоришь? – усмехнулся он, похлопывая себя по животу. – Никто не предупреждает, что трезвенники так много жрут.

Я слабо улыбнулась.

– Давно завязал?

– Десять лет вот исполнилось. – В его голосе промелькнула гордость.

Я поерзала.

– Это там не Джерри?

Роджер опустил окно и высунулся из машины, разглядывая сворачивающий на парковку эвакуатор.

– Он, видимо. Пойду помогу.

Он окликнул Джерри-младшего и пошел ему навстречу, размахивая руками над головой. Он помогал мне – как настоящий отец. Сколько раз я об этом мечтала?

Я подумала об Эдди. Как он добрался до дома на такси, как взял машину с детским креслом и поехал к бывшей жене, думая – всегда, без исключения – только о ней.

Джерри-младший прицепил трос к корыту Сайруса и с большим грохотом начал затаскивать на мерцающий мигалкой эвакуатор.

Все утро Роджер без продыху возился над машиной, а я сидела на диване и щелкала каналы на древней «плазме».

Трейлер Роджера примостился между двумя раскидистыми магнолиями, выделяясь среди листвы нежно-розовым цветом. Снаружи он показался мне уютным, пусть и немного захламленным, но внутри оказался похож на больницу.

Голые стены; паршивенькие занавески на окнах, которые явно шли в комплекте с самим трейлером; минимум мебели, и только самое необходимое: диван, журнальный столик, дерево и когтеточка. Повсюду лежал мягкий слой пыли.

Пока меня не было, у отца появился Джим – худой рыжий кот. Он хорошо сочетался с обстановкой: не шумел, не зевал, не потягивался. Просто сидел на столе, устроившись на стопке журналов о машинах, и смотрел на меня, лениво помахивая хвостом.

Я попыталась сосредоточиться на «Сто к одному», которое шло по телевизору за котом, но Джим сверлил меня взглядом, безмолвно требуя моего ухода.

– Я тебя люблю, но сам уходи, – шепнула я ему.

Ответом мне стал прищур кошачьих глаз.

Через какое-то время через заднюю дверь с ворчанием ворвался отец.

– Почти закончил, – крикнул он мне, открывая холодильник и доставая оттуда блюдо с запеканкой и банку лимонада. – Если что-то захочешь – бери. – Он включил плиту и поставил тарелку в духовку. – Ты как, на ужин останешься? А то я что-нибудь приготовлю.

Я кивнула в сторону кота.

– С ним все нормально?

– Ну да, а что?

– Он не шевелится.

Роджер устало посмотрел на кота.

– Джим, слезай оттуда и оставь свою сестру в покое.

«Сестру, значит?» Я почесала котишку за ухом. Он одобрительно поднял подбородок и издал свой первый звук – мурлыканье.

– Кажется, я ему понравилась. – Я взглянула на Роджера с натянутой улыбкой. – Могу и остаться.

Роджер поставил блюдо с фасолевой запеканкой в центр стола.

– По краям немного подгорела, но в целом у меня уже начало получаться.

Я пожала плечами и села.

– Выглядит славно.

Он проткнул верхний слой ложкой.

– С запеканкой Аннеты не сравнится, но хоть наешься.

Я неловко рассмеялась. Он так легко о ней отзывался. Я даже не знаю, виделись ли они, и если виделись, то как часто. Скорее всего, раз в год сталкивались в магазине или во время гуляний на День независимости. Бабушка с людьми общаться умела; наверняка даже виду не подавала, что до сих пор злится на него за годы отсутствия.

Папа протянул мне тарелку.

– Ну, – начала я, взяв в руки вилку, – как там машина?

Он нервно посмотрел на меня, накладывая себе запеканку. Я не помнила, когда в последний раз видела отца с полной тарелкой еды, и какое-то время смотрела, как он ест.

– Закончил, – сказал он, вытирая рот салфеткой. – Если срочно нужно домой, можешь ехать.

Я покачала головой.

– Я не тороплюсь. Сегодня свободный вечер.

Какое-то время тишину нарушал только звон вилок. Запеканка оказалась на удивление вкусной. Это он в реабилитационном центре научился готовить?

– Так, ладно. – Я вскинула глаза на отца, который смотрел на меня с искренним изумлением. – Когда ты планируешь все мне высказать?

– Что? – Я нервно рассмеялась. Сердце часто забилось в груди. – Ты о чем?

– Я не могу так, Дельфина. Н-не привык ждать. И к страху тоже. Так что давай, выкладывай. – Он махнул рукой на себя. – Наори на меня. Скажи, что думаешь.

– Чего? Я не собираюсь на тебя орать. С чего ты вообще это взял?

Он приподнял бровь.

– Ты на меня не злишься?

– Сейчас – нет. Ты ничего не сделал, – ответила я, закатывая глаза. Какой сложный вопрос.

– Как это? Ты все время на меня злилась. Потом на десять лет к черту пропала. И что же, не злишься?

– Не знаю я, пап. Злюсь, наверное? Просто… не знаю, – ответила я. Сердце часто стучало. Я не знала, что делать, куда смотреть. С каких это пор Роджеру есть дело до моих чувств? Я оглядела комнату: выбеленные солнцем занавески, закрывающие окно над раковиной, сушилку с единственной кружкой, тарелкой и ложкой. – Просто я воспринимаю тебя не так, как раньше.

Роджер опустил взгляд, уткнувшись в запеканку.

– Больно такое слышать. Но я заслужил, конечно. – Я доложила остатки запеканки в тарелку, не желая поддаваться чувству вины и нарушать повисшую тишину. Наконец он продолжил: – Я просто не хотел давить. Наверное, зря.

Я зажмурилась. Не хотела слышать это. Не хотела обидеть его. Других обижали такие люди, как Роджер. Не я.

– Я часто о тебе вспоминаю. Волнуюсь.

Он не поднимал глаз.

– Обо мне?

– А что, ты обо мне не волнуешься? – огрызнулась я.

Он отложил вилку.

– Нет, Дель Мари, не волнуюсь. У тебя есть бабушка и миллион ангелов-хранителей.

– У меня есть я.

– Да, у тебя есть ты. Я не лучший человек, сама понимаешь. Вот и решил, что буду держаться подальше, ждать, пока ты сама не захочешь поговорить. – Он кашлянул. – Я теперь старый, понимаю, что нужно исправляться. Ради тебя. И с тобой.

С этим я спорить не собиралась. Тоже отложила вилку в сторону.

– У меня и своих проблем хватает. Я не могу держать тебя за ручку, пока ты разбираешься в своих чувствах.

Он ждал, что я прощу его за последние двадцать восемь лет и одиннадцать месяцев отсутствия в моей жизни? Еще чего. Один сломавшийся радиатор не распутает все узлы, в которые он спутал мою жизнь. Иногда, когда мне было особенно плохо, я представляла, что бы случилось, если бы Ба не забрала меня после маминой смерти. Представляла детские дома, одиночество и тоску, которые не укладывались в голове.

Но история не терпит сослагательного наклонения. Ба забрала меня. Роджер был паршивым отцом. Я выжила.

А теперь Роджер пытался исправиться. Машину мне починил. Пригласил в гости. Ужин приготовил. Он завязал с наркотиками и алкоголем, и все у него было хорошо. Впервые, наверное, в жизни.

Он нервно облизнул губы.

– Давай сменим тему.

Я медленно кивнула и снова взяла в руки вилку.

– Запеканка вкусная.

– Это хорошо. – Он немного неловко улыбнулся. – Она вегетарианская. Я… Я не забыл.

Неожиданно я поняла, что не могу смотреть ему в глаза.

– Осталось только бабушке напомнить.

Он усмехнулся.

– Аннета, кстати, рассказывала мне о том, как ты поживаешь в Куинсе. Слышал, тебя позвали выступать в хорошее место.

Я тяжело сглотнула.

– Что?

– Это же какой-то большой фестиваль, да? Но его показывают по телевизору?

– В интернете транслируют, да. – Я помотала головой. – Погоди, вы с Ба общаетесь?

Он пожал плечами, крутя вилку в руках.

– Созваниваемся. Иногда кофе пьем. Или ужинаем, когда кофе не остается. Но говорим только о тебе.

– Обо мне?

Усталая улыбка коснулась уголка его губ.

– Да.

И вдруг дыхание перехватило, а связные мысли затерялись у меня в горле. Если бы я могла, то обязательно что-нибудь бы сказала.