Машина Сайруса решила не заводиться.

Прокатившись на колесе обозрения, мы обошли всю Оушен-Харбор в поисках картошки фри, через каждые пару шагов сталкиваясь плечами и случайно путаясь пальцами.

Затем взяли на двоих большую порцию жирной жареной картошечки, объелись, устали, и нас потянуло в сон.

– Пьяная, что ли? – спросил Эдди, положив ладонь мне на поясницу, чтобы я не упала.

– Слишком много картошки, – простонала я в ответ, на мгновение уронив голову ему на плечо. Потом отстранилась, конечно, поддерживая между нами дружеское расстояние.

Теперь же я сидела на обочине и грызла ногти, пока Эдди ковырялся под капотом машины. Когда он разогнулся, вид у него был такой, словно он только что провел операцию на открытом сердце.

– Какие прогнозы, док?

– Ей жопа, – сказал он, вытирая масляные руки о штаны. Выглядел он уставшим, под глазами обозначились круги – денек выдался долгим и заканчиваться явно не планировал.

– Не пачкайся. Сейчас. – Подскочив, я порылась на заднем сиденье и бросила Эдди футболку.

Тот ловко перехватил ее одной рукой.

– Не хочу портить твои вещи.

– Да это Ингрэма, – пожала плечами я. – Что хочешь, то с ней и делай. Итак, какой у нас план?

– Вызываем эвакуатор, потом такси.

Меня охватила паника. В машине Сайруса лежали все мои пожитки – я не могла просто отправить ее куда-то на эвакуаторе посреди ночи. Я и позволить-то себе эвакуатор не могла, а вдруг с машиной бы что-то случилось? Денег и так не хватало.

– Не знаю, – сказала я. – Может, дотолкаем?

– Тридцать километров до Эвергрина? – Эдди бросил мне футболку обратно. – Объевшись картошки?

– Тогда, наверное, переночую здесь. – Поймав ее, я вцепилась пальцами в ткань. – А утром механика вызову. Заодно буду точно знать, что со всем этим добром ничего не случится. – Я махнула рукой на мусорные пакеты и бедного ухмыляющегося Бастера, после чего прислонилась к машине спиной. – Боже, что сегодня за день-то такой? Ты поезжай домой.

– Еще чего, – сказал Эдди. – Представляешь, как неловко будет возить твою бабушку на аэробику, если тебя убьют?

– У тебя свои дела. Бар тот же.

Эдди пошел ко мне, придвигаясь все ближе и ближе, пока не закрыл собой небо. Как и на колесе обозрения, нас разделяло всего несколько сантиметров. Даже колени снова столкнулись. Как бы мы ни старались, все равно возвращались к одному и тому же – переплетенные пальцы, соприкасающиеся колени, притяжение, толкающее нас все ближе друг к другу, пока…

– Дельфина. – Мое имя идеально ложилось в его уста. Он низко наклонил голову, глядя на меня сквозь густые ресницы. – Если ты пойдешь ночевать в непонятный мотель у дороги, то я пойду с тобой.

К счастью, идти далеко не пришлось – последний свободный мотель во всей Оушен-Харбор оказался совсем рядом. Настолько, что мерцающую вывеску можно было бы починить прицельным броском ботинка.

– Твою мать, вот каковы были шансы? – спросил Эдди, прислонившись к крылу машины и разглядывая мотель.

– Огромные. Это не гостиница, а помойка.

Он указал на вывеску, висящую на окне:

– Зато у них пять звезд на «Йелп».

«У НАС ПЯТЬ ЗВЕЗД НА “ЙЕЛП”», – гласили крупные буквы.

Гостиница «Вифлеем» представляла собой приземистое здание с бежевыми оштукатуренными стенами. Входную дверь обрамляли пластиковые пальмовые ветви, а на стойке регистрации в некоем подобии культурной апроприации красовалась коллекция керамических верблюдов. Потолок был выкрашен в цвет усыпанного звездами неба, на скамейке у входа лежали подушки в виде драгоценных камней, а вокруг ротангового кофейного столика стояли потертые стулья. Складывалось впечатление, что магазин мебели лично спонсировал рождение Христа.

– Это ж какая-то отсылка на Библию, да?

– Кому какая разница? – поморщился Эдди.

– Мне. – Я открыла дверь. – Большая разница.

– Салам, шалом, приветики! – прощебетала администратор за стойкой ресепшен – миниатюрная женщина с короткими русыми волосами, длины которых едва хватало, чтобы собрать их в два торчащих из-за ушей хвостика. – Чем могу помочь?

– Нам два номера на ночь, пожалуйста, – сказала я и протянула кредитку, но Эдди обхватил меня за шею и быстрым движением вырвал ее из пальцев.

– Я сам за себя заплачу, – прошипел он. Его грудь прижалась к моей руке, дыхание коснулось уха. Кожа отреагировала немедленно: покрылась мурашками, от которых мне стало стыдно.

– Молчать, – шепнула я.

Женщина за стойкой приторно улыбнулась, сложив вместе указательные пальцы.

– Любовь долго терпит, – прощебетала она.

Я выдавила из себя улыбку.

– Точно. Послание к Коринфянам, глава десятая, все такое. Мы, кстати, не вместе.

Она пропустила мои слова мимо ушей, будто не верила, что мужчина с женщиной могут сосуществовать в одном пространстве и при этом не состоять в богоугодных отношениях, разъединила свои пальчики и принялась щелкать клавиатурой, издавая всякие задумчивые звуки.

– Так… так, – прошептала она. Посмотрела на нас. – Вы уж извините, но у меня ужасные новости. Уф, какая же неудача!

Мы наклонились поближе.

– Осталась всего одна свободная комната, и она входит в программу «Приключения в дикой природе».

– Это плохо? – настороженно уточнила я.

В этот момент Эдди правильно понял, что пора действовать, оттолкнул меня бедром и протянул собственную кредитку.

– Мы согласны, э… – Он пошарил глазами по груди женщины, наткнулся на бейджик и добавил: – Джин.

Я восстановила равновесие и снова вылезла перед ним.

– Слушай, Джин, а у вас есть тут зубные щетки?

Стоило мне открыть дверь в нашу приключенческую комнату, как я сразу все поняла.

– Ох, е…

Все стены были обклеены абсолютно безумными обоями под березку. Мы как будто оказались посреди леса, и из-за деревьев на нас вышел лось с остекленевшими глазами. Под фальшивым окном стоял сосновый стол, а на стене висела говорящая рыба из рекламы, главным продающим качеством которой считалась нахальность. На столе стояли стационарный телефон с трубкой в форме оленьих рогов и лампа, похожая на керосиновый фонарь. Под ногами расстилался мшистый темно-зеленый ковер, а в самом центре возвышалась двухъярусная кровать.

Реально. Двухъярусная кровать.

Мы застыли в дверном проеме, взирая на нашу судьбу.

– Хм. – Эдди прищелкнул языком. – Всяк лучше, чем выдвижная.

– Нас снимает скрытая камера? – Шагнув в комнату, я медленно оглядела три стены без окон и дверей. Остановилась. На стене у кровати висели оленьи рога с табличкой: «Большой Джонни. Помним, любим, скорбим». – О, чудесно. – Я ткнула пальцем в сторону рогов. – Номер-то, оказывается, мемориальный. Мы теперь часть чьего-то наследия.

Эдди так и стоял у двери, сложив на груди руки. Высоты его роста хватало, чтобы наклониться и упереться лбом в верхнюю часть косяка. Он смотрел на меня, а в уголке губ играла тень улыбки, превращаясь в ямочку, уже в который раз сулившую мне смерть.

Я посмотрела на него.

– Что?

Кашлянув, Эдди отвел взгляд.

– Ничего, просто кое-что вспомнил. – Хлопнув рукой по верхней части дверной коробки, он нырнул в комнату.

Я отвела глаза и опустилась на нижнюю койку.

– Прости, кстати. Понимаю, не лучший способ потратить свободный вечер… Что ты делаешь?

Эдди вжимался в стену, водя руками по обоям.

– Тут же есть туалет, да?

– О боже. Туалет. Тебе придется слушать, как я писаю.

– До сих пор помню, как вы с Сэм писали с причала Эбби Бишоп прямо в залив. – Он выпятил задницу, руками ухватившись за воображаемую деревянную перекладину. – Струя по ветру, внизу бегущая водичка, красота.

От шока я рассмеялась, закрыв рукой рот. Господи, и действительно, было такое.

– Это же так опасно. Как ты нас вообще отпустил?

Эдди приподнял бровь.

– А нужно было останавливать?

В конце концов сливающаяся с обоями ручка из березы нашлась, и он скрылся в ванной, а я пошла ставить телефон на зарядку. К счастью, мне хватало дальновидности всегда брать с собой самое необходимое: зарядку для телефона, красный тинт для губ, мини-дезодорант и чек на покупку одного билета на «Начни сначала», лучшую работу Дженнифер Лопес. Я быстро отправила два сообщения. Одно – Ба, где в красочных подробностях расписала всю ситуацию. Другое – Сэм, где просто спросила: «Помнишь, как мы писали с причала у Эбби Бишоп»?

Из ванной вышел Эдди с зубной щеткой во рту и выражением ужаса на лице.

– Для кого вообще держат этот номер?

Я перевернулась на бок, подперев голову рукой.

– Для двух пацанов в плаще, притворяющихся взрослым мужчиной.

– Берт и Эрни приехали справлять медовый месяц, – усмехнулся он.

– Берт и Эрни приехали подумать над разводом, – парировала я, нанося тинт на губы.

– Ты хочешь себе нижнюю койку?

Я нахмурилась.

– Ну да.

– А тебе не кажется… что леди лучше быть сверху? – Какое-то время мы просто смотрели друг на друга. – Плохо прозвучало, – наконец сказал Эдди.

– О да. – Я слезла с кровати, пригнувшись, чтобы не удариться головой, и пошла в ванную.

– Погоди, Дель. – Я остановилась, и Эдди одним махом стянул через голову футболку, а потом убрал с лица растрепавшиеся черные кудри. – Вот, будет тебе ночнушкой.

– А, а, нет, не… – сбивчиво начала я.

– Не будешь же ты спать в обтягивающем платье. – Он мягко мне улыбался, а я даже смотреть на него не могла, потому что этот взгляд подтвердил бы то, о чем я уже догадывалась: Эдди знал, как качать грудные мышцы. Сквозь тонкую ткань футболки и так было несложно разглядеть его крепкие руки и широкие плечи – но только случайно, честно. Зато сейчас он предстал передо мной полностью: жар его кожи, запах туалетной воды и лета, широкая грудь и упругий гладкий живот.

Его тело украшали татуировки, явно выполненные профессионалом. На груди слева в морскую пучину падала русалка. Ее хвост тянулся вверх, а волосы струились росчерками синего, зеленого и фиолетового. Морской пейзаж залезал на плечо и спускался вниз по левой руке, переплетаясь калейдоскопом осьминожьих щупалец, плавников рыбки кои и знакомых изгибов береговой линии, вот-вот грозящих вырваться за пределы быстрых тонких линий. А на груди справа красовался отпечаток губ – поцелуй, выполненный легкими розовыми штрихами.

– Почти не потная, честно, – сказал он, вырвав меня из мыслей.

– Д-да… – Я потянулась за футболкой, но в последнее мгновение вскинула на него взгляд. – Ты что, набил себе губы на сиське?

Эдди нахмурился и опустил взгляд, выпятив грудь колесом.

– А, да. – Он рассмеялся. – Точно, я уже и забыл. Дурацкая была идея.

Я выхватила футболку, быстро поблагодарила его и шмыгнула в ванную, где меня встретило самое большое джакузи на свете.

– Это еще что такое?

– М-м? – окликнул Эдди. – Все нормально?

– Для чего нужна эта ванная, для…

– Оргий? – Он подошел сзади. Я перевела взгляд на огромное зеркало, которое висело над двумя темно-зелеными раковинами, встроенными в тумбу.

– Кхм, да.

Он ухмылялся. Я давно не смотрела на себя в зеркало. Черное волнистое каре растрепалось; кончик носа и лоб успели обгореть, а потом потемнеть до цвета поджаренной булки. Его взгляд остановился на моих губах – полных и розовых, как отпечаток поцелуя у него на груди.

Как так вышло? Как мы с Эдди умудрились перейти от легкого флирта к ночевке в логове извращенца из «Сумеречной зоны»?

Я повернулась к нему всем телом. Воздух между нами потяжелел не хуже веселящего газа.

– Иди отсюда. Срать хочу.

Он вскинул руки и отступил.

– Наслаждайся.

Захлопнув дверь, я тут же закрыла лицо руками.

Флиртовать на колесе обозрения – это ладно, но спать в одной двухъярусной кровати? Готова ли я, как физически, так и эмоционально, к ночевке с единственным мужчиной, который умудрился разбить мне сердце?

Эдди был очень красивым, добрым и вежливым. Но он оставался Эдди.

Склонившись над раковиной, я умылась холодной водой.

Все могло сложиться иначе. Черт, я была не той Дель, что десять лет назад. Я изменилась – и могла пережить любые эмоциональные американские горки, на которые меня затащит Эдди Родригес.

Я вышла из ванной в футболке Эдди и собственных носках. Он лежал на верхней койке, глядя в телефон. Остановившись перед кроватью, я раскинула руки в стороны.

– Как посрала? – непринужденно поинтересовался он. Я заметила, что он снял штаны, но не носки – ковер тут был слишком уж подозрительным. Внезапно меня охватило желание забраться по лесенке и лечь рядом, снова устроив колени у него между ног.

– Ну как тебе? – спросила я. Футболка едва прикрывала задницу. Я поиграла бровями и пошевелила пальцами.

Эдди приподнялся на локте. Воздух застрял у него в горле.

– Сидит идеально.

Я рассмеялась.

– Это вряд ли, но спасибо. – Я устроилась на кровати и натянула одеяло до подбородка. От грубой ткани кожа чесалась, но я так утомилась, что даже дурацкая кровать показалась мне райским облачком.

– Что дальше? – на выдохе поинтересовалась я, ворочаясь. – Просто ляжем спать?

Эдди тихо усмехнулся.

– А ты не хочешь?

– Не. – Я взбила несчастную подушку. – Я как переутомившийся младенец.

Кровать над головой заскрипела: это Эдди перевернулся на бок.

– Можем поболтать, если хочешь.

– Супер. Че, кого на выпускной позовешь?

Он вздохнул.

– Спокойной ночи, Дель.

– Господи, да шучу я. – Повисла тишина. «Сейчас самое время». – Ба мне тут кое-что рассказала.

– О том, как Альфонсо любит картишки?

– Э, нет, но напомни потом ее об этом спросить. – Я зажмурилась. – Если честно, то о тебе.

Тишина.

– Подозреваю, можно не спрашивать, – наконец тихонько ответил он. – Она рассказала тебе о Валери.

Валери. Как нежно он произнес ее имя. Неожиданно захотелось услышать, как на его губах прозвучит мое имя. Полное имя. Не Дель и не Миллер.

– Это твоя дочь? – так же тихо спросила я.

– Ага.

В комнате было жарко и тихо. От пододеяльника все чесалось, и я наговорила лишнего.

– Я не настаиваю… – торопливо начала я.

– Нет-нет. Я просто… Боже, стыдоба-то какая. – Эдди невесело хохотнул. – Надо было сразу сказать. Т-ты не подумай, я ее не стыжусь. Просто боялся, что ты…

– Эдди. Это же я. Вся моя жизнь – одно сплошное унижение. Думаешь, я бы тебя осудила?

Послышался шорох одеяла.

– Что именно Энни тебе рассказала? – Его голос прозвучал ближе.

– Что у тебя есть очаровательная дочка, вся такая милашка. Что она встретила вас в магазине, и так вы и подружились.

– Какая же она скромная женщина. Мы не просто встретились в магазине: Энни подошла ко мне, пока я паниковал в отделе детского питания с висящим на груди полуторагодовалым ребенком. Жалкое зрелище. Я понятия не имел, что мне делать. – И снова тихий смешок. Грустный и виноватый. – Когда мы с женой разошлись, ей досталось все. Дом, машина, поддержка. Мне помогают мама и сестры, но это не то.

– Ох, Эдди…

– После этого Аннета каждое воскресенье заявлялась ко мне с лазаньей.

– Она лучшая, – прошептала я.

– А в дни, когда Валери оставалась у меня и она на нас натыкалась, она всегда помогала советом. Подсказывала, как быть отцом. Будто знала, чего мне не хватает.

– Понимала, видимо, как тебе тяжело. – В моих глазах Ба всегда была доброй ведьмой, посланной в этот мир, чтобы наставлять нас через свои причуды.

– Да, – тихо сказал он. – Было очень сложно.

– Ты хороший отец. Даже не сомневаюсь.

– Спасибо. – Помолчав, он добавил: – Меган разрешила выбрать ей имя.

Я мягко улыбнулась.

– В честь любимой песни назвал?

– Разумеется, – ответил он едва слышно, на выдохе.

Я потянулась вверх. Кровать застонала и заскрипела, и вдруг он взял меня за руку шершавой и теплой ладонью. Большой палец медленно скользнул по моему, и в животе разлился жар.

И тогда я сделала то, что никогда бы не сделала Дель из прошлого.

Я потянула.

Его палец замер. Испугавшись, что он не заметил, – или решил, что ему просто показалось, – я потянула еще раз. Шепнула:

– Иди сюда.

– И как мы планируем умещаться?

– Придумаем что-нибудь.

Эдди спустился, нашарив во тьме лесенку. Потянулся, отчего напряглись мышцы живота и груди, и смахнул с лица упавшие волосы. Я постаралась смотреть на что угодно, кроме его паха, который маячил буквально перед глазами.

Его попытка втиснуться рядом вызвала приступ веселья: места было настолько мало, что просто смешно, и все равно мы не собирались сдаваться.

– Удобно? – спросил он, подкладывая подушку под голову.

– Прекрасно, – ответила я. Как бы я ни ложилась, стоило только расслабиться – и я скатывалась к его груди, подбираясь под руку.

– Это, по-твоему, прекрасно?

– Понял же, о чем я, дурила.

Я очень давно не находилась в такой близости от Эдди – настолько давно, что в животе трепетало как в первый раз.

Наш первый поцелуй часто мне снился: крепкие нежные руки, касающиеся сначала подбородка, затем плеч; скользящие по коже пальцы; запах чистого белья, высушенного на солнце. Он и сейчас так пах. Раньше эти сны были для меня очередной пыткой, которую подкидывало сознание, – но тогда я просто не понимала, как хочу прикусить его мягкие полные губы.

Эдди посмотрел мне в глаза, и его губы шевельнулись, сложившись в нечто неуловимое – не слова, но и не улыбку. Он лежал на боку, подложив руку под голову. На запястье, прикрытые изящной чернильной надписью, виднелись голубоватые вены. Я заметила эту татуировку в бассейне, а сейчас смогла прочитать: «Валери Валери Валери» бесконечной цепочкой. Эдди поднял руку, наблюдая за моим взглядом, скользнувшим вслед за запястьем, и мягко убрал с моего лба челку, отчего по телу морзянкой пробежали фейерверки. Каждая клеточка реагировала на прикосновение. Я закрыла глаза.

– Помнишь, как мы поцеловались? – тихо спросила я. Слова упали тяжелым камнем. Приоткрыв глаза, я увидела, что он улыбается. Едва заметно, почти одним только взглядом.

Его кончики пальцев скользнули по изгибу щеки.

– Хороший поцелуй был.

Дыхание перехватило.

– Да?

Он провел подушечкой большого пальцам по моим губам – едва ощутимо, но в низу живота затянуло.

– Годами о нем думал.

– Ври больше.

– Не, серьезно, – усмехнулся он. – Как часто самая красивая девчонка в твоей жизни предлагает поцеловаться?

Нас разделяло всего несколько сантиметров, и последние слова коснулись моих губ порывом теплого воздуха. Я подалась навстречу, прижимаясь к нему. Его ладонь легла мне на пояс легко и непринужденно, будто там ей было самое место. На мгновение наши губы соприкоснулись – и тут же мы отпрянули, словно поцелуй принес с собой разряд электричества. Взгляд Эдди скользил по моему лицу.

«Мы все-таки решимся? Не остановимся?»

Я кивнула.

В этот раз поцелуй вышел уверенным. Я втянула носом воздух, вдыхая его запах, наслаждаясь вкусом губ. Десять лет назад поцелуй с Эдди потряс меня до глубины души. Возможно, потому, что до этого я не целовалась с человеком, который мне искренне нравился. Но прошло десять лет, я успела перецеловать много людей, а потому знала – этот поцелуй и правда особенный.

Эдди отзывался на мое нетерпение всем телом. Скользнув рукой по челюсти к шее, он прикусил мои губы, нежно скользнул языком в рот, а потом подался навстречу бедрами, и мой тихий вздох перешел в стон.

В следующую секунду он уже нависал сверху, уверенно удерживая за бедра и вжимаясь всем телом в мягкость у меня между ног, целуя глубже и жарче – так, как я хотела. Мои пальцы путались у него в волосах, затем скользнули ниже, царапая спину, а он сжимал мои бедра и постепенно сдвигался вверх. Я застонала от неожиданности и удовольствия, когда его ладонь забралась под футболку, проходясь по нежной светлой коже. Как и десять лет назад, воздух между нами пылал. И снова я задавалась тем же вопросом: «Сколько же ты об этом мечтал?»

Я подалась ему навстречу, раскрываясь, словно бутон, тянущий лепестки к солнцу. Стиснула пальцами простыню, когда одна его ладонь поднялась по моему животу к груди, а вторая пробралась под резинку трусиков.

На мгновение Эдди оторвался от моих губ.

– Черт, – прорычал он. Настолько удивился, как сильно я хочу его?

Он прижался к моему лбу своим. Его член пульсировал у моего бедра, дыхание сбивалось. Наклонившись, он прижался губами к моему уху.

– Лучше, – выдавил он, поверхностно глотая воздух, – не стоит.

Меня будто водой из ведра окатили.

Я крепко зажмурилась.

– Точно.

Неужели я неправильно его поняла?

Какая разница. Сейчас недомолвок не осталось.

Все, что было между нами, осталось в прошлом. И как внезапно все кончилось тогда – заканчивалось сейчас точно так же.

Мы не подходили друг другу.

У него была дочь, а у меня – клоунская лампа.